Бездна. Девушка. Мост из паутины. Книга вторая

Глава 1. Прихоть

Нет действия без причины, нет существования

без оснований существовать.

Самолет идет на посадку, резко снижаясь. Давление в салоне стремительно возрастает, Вера опускает голову на колени, прижав ладони к ушам, издает слабый стон: барабанные перепонки вот-вот разорвутся, от острой боли на глазах появляются слезы. «Я сейчас умру», – мелькает непрошенная мысль… Колеса самолета врезаются в землю, и пассажиров подбрасывает на местах. «Еле взлетели, еле приземлились, черт знает что!» – ворчит Москито за ее спиной. Вера откидывается на спинку сиденья, устремляет взгляд в окно: струйки дождя размывают пейзаж. «Надо же, – внезапно отмечает она, – какое совпадение: размытый пейзаж и размытое мое будущее». А еще она думает о том, что впервые пропустила «воздушное» знакомство с городом, так и оставшимся для нее незнакомым и загадочным, как и то, что ждет ее в нем. В этом ей видится знак, неуловимый, но весьма очевидный.

Трап подан. Паласиос напряженно наблюдает за «гостями». Ему не терпится покончить поскорее с заданием. Не терпится и Элене. «Можешь идти?» – осведомляется она, Вера кивает, замечая, что сама Элена неестественно бледна, а движения ее замедлены и лишены привычной резкости. Пабло вновь помогает Вере одолеть лестницу, на этот раз не дожидаясь приказа Элены. Их поджидают три машины: Паласиос, поспешно прощаясь, влетает в одну из них и отъезжает. Во вторую садится Пабло: «Удачи, Вера. Надеюсь, мы еще встретимся», – говорит он на прощание. А третья уносит Элену, Веру и Москито по направлению к небольшому самолету. Вера бросает на Элену вопросительный взгляд: «Да, – устало кивает она, – опять взлет-посадка, на этот раз последние». «Как долго нам лететь?» – осторожно интересуется Вера. «Больше часа».

В дверях показывается молодой светловолосый мужчина. «Сеньора Элена, добро пожаловать!» – с радостью восклицает он и, спустившись на несколько ступенек, подает руку поднимающейся женщине. Она опирается на нее и благодарит – весьма искренне. Похоже, подмечает Вера, ее возвращению действительно рады… «Постарайся взлететь помягче, – просит Элена, – ну и приземлись, само собой». «Сделаю все, что в моих силах. Погода не очень, – озадаченно отвечает он, – давайте поспешим». Они садятся, пристегиваются. Самолет быстро разгоняется и взлетает – легко, как перышко. А потом начинается пляска железной птицы. «Гроза, – вздыхает Вера, – а высота еще не набрана». Она напрягается. «Видите, донья Элена, – шипит Москито, – все не так! Говорю вам: эта девица приносит несчастья. Не к добру мы ее тащим, не к добру». «Мы?» – Элена насмешливо вскидывает брови.

На таком маленьком самолете Вера летит впервые. Ей неспокойно, она считает минуты, мечтая оказаться на земле, что бы та ей не готовила. Тряска не прекращается ни на секунду. «Как мы приземляться будем в такую погоду? Он найдет посадочную полосу?» – бормочет Москито. «С закрытыми глазами, – отрезает Элена и смеется. – Сеньор Москито, Пато знает посадочные полосы лучше, чем ты собственную жену». Вера напрягает зрение: земля едва различима. «Который час?» – спрашивает она. «18.15 по местному времени, – отзывается Элена и, помолчав, сообщает: – Я завяжу тебе глаза. Скоро идем на посадку. Чем меньше увидишь, тем лучше для тебя». Вера не возражает, сознавая, что ее в очередной раз ставят перед фактом. Минуты тянутся бесконечно, а затем Вера переживает самую экстремальную посадку в своей жизни: самолет бросает из стороны в сторону, гремит гром, и, к счастью, она не видит, что огни аэропорта сменили едва заметные сигналы нелегальной взлетно-посадочной полосы – колеса миниатюрной железной птицы встречаются с ней как нельзя кстати: несколько минут спустя начинается сильная гроза, по небу проносятся, зловещим эхом отзываясь вдали, оглушительные раскаты грома. Земля, казалось, содрогается от величественного, зловещего грохота. «Донья Элена, – потрясенно восклицает Москито, – это не может быть совпадением! Она ведьма!» «Клоун!» – смеется Элена. В ее голосе звенит радость. «Еще бы, – думает Вера, – она уже дома». Та берет ее за руку и медленно ведет за собой. «Не снимай повязку!» – приказывает она. Они проходят к выходу, Вера с интересом вслушивается в поспешные шаги, радостные приветствия, незнакомые голоса, и вот кто-то подхватывает Веру на руки, спускается вниз и заносит в машину. Дверцы захлопываются, они срываются с места, летя на бешеной скорости вперед. «Долго ехать?» – темнота делается невыносимой. «Минут двадцать», – следует ответ. Вера принимается считать. По стеклам барабанит дождь.

Машина тормозит. Вера обращается в слух. Элена спешит выйти наружу. Ее приветствуют мужские голоса, приближается некто, и они замолкают, уступив место негромкому мягкому голосу:

– Добро пожаловать, дорогая моя, – произносит он, – как я рад тебя видеть!

– Спасибо, Карлос, – в ответном тоне Вере мерещится некая приторность. – Возвращаться всегда хорошо!

– Как ты? – ответ Вера не расслышала. – Кайман прилетает завтра утром, – снова доносится мужской голос, – ему не терпится тебя увидеть, а Эридеро задержала гроза в…

Он осекается на полуслове – жесты Москито весьма красноречиво дают понять: за затемненными стеклами его ждет сюрприз.

– Я привезла сувенир из Вьетнама! – улыбается Элена, проследив за его взглядом.

Веру выводят.

– Ты с ума сошла! – сквозь зубы процеживает мужчина.

– Обсудим это позже, – не то просит, не то ставит перед фактом она. – Мне необходимо передохнуть: больше суток в пути, да еще эта рана… Отложим разговор на несколько часов: это будет твоим подарком.

– Конечно, – нехотя соглашается он. И подчеркивает: – На несколько часов.

Сердце Веры пропускает глухой удар.

Элена подходит и, взяв ее за руку, увлекает за собой. Вера идет медленно, дрожа от холода и страха, рассеянно вслушиваясь в указания: прямо, прямо, три ступеньки, прямо, пять ступенек… Рядом шагает человек, несущий над ними зонт. Распахиваются двери, они проходят внутрь. Тогда Элена наконец снимает повязку с ее глаз, и Вера, зажмурившись от яркого электрического света, спешит рассмотреть холл огромного дома и извилистую шахматно черно-белую лестницу, ведущую наверх. «Она и правда такая огромная или опять оптический обман?» – гадает она. Они поднимаются – не оптический обман, ступенек много, и правда, высоко, – убеждается Вера, обернувшись. Элена распахивает перед ней двери просторной комнаты. «Я прикажу принести тебе поесть, – говорит она и, наблюдая за тем, как Вера опускается в кресло, наставляет: – Не смей покидать комнату, поняла? – та послушно кивает. – И не вздумай выйти за порог дома! Территория большая, везде камеры, вооруженная охрана. – Вера сжимает руки в кулаки и прячет глаза. – И потом, это не город. Даже если чудом выберешься за ворота, далеко не уйдешь. Я сделаю все, что смогу!» – обещает она и поспешно удаляется.

***

…Взгляд задерживается на большом окне, но приблизиться Вера не решается – она не питает иллюзий: стоит снова увидеть то, что видеть нельзя, и ее ничто и никто не спасет. Замирает, понимая: каждая деталь этого места отдаляет ее от дома на лишний шаг. «Предпочтительнее было бы оставаться с завязанными глазами, – думает она, – чем больше увижу и узнаю, тем меньше шансов вырваться». Напряжение нарастает, а вместе с ним усиливаются головная боль и тошнота – недомогания так долго сопровождают Веру, что ей начинает казаться, будто они приросли к ней навсегда. Вдобавок ее колотит от холода. Необходимо согреться и хоть немного прийти в себя, понимает она. Поднявшись, направляется к двери, за которой обнаруживает просторную комнату: душевая кабинка, ванная, отделанная мрамором, умывальник с зеркалом в необычной оправе. Вера морщится – после встречи со своим отражением в больнице, она предпочитает избегать зеркал. Полотенца и халаты аккуратно разложены на полках невысокого шкафчика, на верхней расставлены небольшие гостевые наборы. Она поспешно изучает содержимое: шампуни, гели для душа, пена для ванны, скраб для тела и крем. То, о чем так мечталось последние месяцы… Запах тюрьмы, кажется ей, клеймом впечатавшись в кожу и волосы, напоминает о себе ежеминутно. Вера переводит взгляд на ванну: горячая ванна неизменно помогала восстановиться после перелетов. Возможно, поможет и на этот раз по крайней мере согреться. В ближайшие часы Элене обещана передышка, напоминает себе она, а значит, и ей ничего не угрожает и можно попытаться расслабиться. Проходит в душ. Непривычно горячая вода и парфюмерные отдушки возвращают кусочек прежней жизни. Раз за разом намыливает она тело, промывает волосы в надежде изгнать, окончательно стереть память о зловонном воздухе, нечистых телах, тюремном мыле. Спохватившись, выглядывает: ванна наполнена. С наслаждением погружается в благоухающую пену и несколько минут спустя проваливается в забытье… Очнувшись в прохладной воде, обнаруживает, что на смену дрожи пришел жар – тело и голова пылают. Перед глазами все плывет, предметы скачут, пол и потолок то меняются местами, то сливаются в единое целое. Вера, не мигая, смотрит на намеченную точку в стене, силясь сконцентрироваться. Наконец отваживается встать, протягивает руку к приготовленному халату, укутывается в него, стягивает с волос мокрое полотенце и, опираясь о стену, медленно направляется к двери. Каждый последующий шаг дается тяжелее предыдущего: пол покачивается, то и дело угрожая ускользнуть из-под ног. Уткнувшись в дверь, нащупывает ручку… очутившись в комнате, теряется окончательно: пространство кажется огромным и, придя в движение, начинает кружиться вокруг нее, ускоряя темп – кровать, столик, диван и даже окно перелетают с места на место, делаясь то ближе, то дальше. Оторвавшись от стены, она неожиданно наталкивается на какой-то предмет – раздается грохот ударяющегося о пол железа и бьющегося стекла. Вера испуганно отступает…

А в эти минуты по лестнице поднимается мужчина. Донесшийся из гостевой комнаты шум – гости, как правило, размещаются в более просторных комнатах, а этот весьма скромный уголок большую часть времени пустует – привлекает его внимание. Он приближается и стучит: по ту сторону – тишина. Не дождавшись ответа, спешит распахнуть дверь и с удивлением обнаруживает стоящую у столика незнакомку. Она в свою очередь не обращает ни малейшего внимания на нежданное вторжение… Даже если бы вокруг свистели пули – не отреагировала бы, отмечает он, наблюдая за ее замедленными, отрешенными движениями. Ситуация более чем удивительная: без всякого предупреждения в его доме невесть откуда появляется еле стоящая на ногах девушка. И судя по реакции на происходящее – заторможенной, отстраненной и безучастной, переборщившая не то со «снежком», не то со всем вместе взятым. «Невероятно: откуда взялась эта ненормальная?» – гадает хозяин дома, понимая, что задавать вопрос бессмысленно – не ответит. Не двигаясь с места, он продолжает молча наблюдать за ней, а Вера, тем временем опустив голову, думает об одном: необходимо добраться до стены. Она чувствует на себе чей-то пристальный взгляд и, всмотревшись, замечает длинную тень на полу. На секунду приподнимает голову… Мужчина догадывается – незнакомка заметила его присутствие. Прижав ладонь к вороту халата, она, словно в поиске опоры, вытягивает свободную руку – сделав шаг влево, с облегчением вздыхает, нащупав стену, и медленно сползает на пол. Пристальный взгляд следит за каждым ее движением: жесты ее, вопреки внешней обманчивости, абсолютно осознанны – понимает мужчина. И вот что привлекает его внимание: обнаружив чужое присутствие, она не протянула руку в надежде на помощь, а продолжила искать опору самостоятельно. Подобная подсознательная реакция – а он не сомневается: когда физически плохо настолько, что сознание затуманивается, реакции следуют автоматические, подсознательные – свойственны, как правило, тем, кто успел понять: падая, необходимо думать о том, как правильно сгруппироваться, а не искать чужую руку, тем, кто, столкнувшись с человеческим малодушием, жестокостью и одиночеством, перестал рассчитывать на помощь извне.

Мужчина пересекает комнату и, опустившись, всматривается в ее лицо: бледное, восковое, с выступившими скулами, впавшими щеками и огромными кругами под глазами. Взгляд падает на тонкие, как у ребенка, запястья… Вера чуть приподнимает голову, понимая: рядом кто-то есть. Вот уже несколько минут она улавливает принесенный этим кем-то парфюмерный аромат – запах трав, дымные ноты разбавлены свежестью и прозрачностью горного морозного воздуха. Внезапно она распахивает глаза – огромные, они кажутся почти инопланетными, беззащитные, наполненные болью и грустью. Вера смотрит перед собой, но все продолжает расплываться, кружиться, и она поспешно опускает веки.

– Вижу, вы успели познакомиться! – в тишину врывается тихий голос Элены.

Она закрывает за собой дверь и задумчиво смотрит на Веру. «Надо же, она сидит в точно такой же позе, как в тот день, когда я впервые увидела ее лицо: прислонившись к стене, спина прямая, голова приподнята, руки скрещены на талии, – думает Элена. – Только тогда она была красивой, цветущей и живой. А сейчас… и все же, ей удается выглядеть не жалкой, а на удивление трогательной… – отмечает она и улыбается. – Своего рода талант».

Мужчина поднимает голову, вопросительно глядя на нее.

– Это мой вьетнамский сувенир, – лукаво поясняет Элена.

– Шутишь? – восклицает он и с улыбкой качает головой. – Ты не перестаешь удивлять меня, Эленита.

– На этот раз я сама немало удивлена, – со смешком заверяет она.

– Твой сувенир вот-вот рассыплется, – озадаченно отмечает мужчина.

– Мой сувенир на удивление живучий! – смеется Элена. – Отправиться на встречу со Всевышним отнюдь не горит желанием. – Наступает молчание. – Однако! – с наигранным возмущением продолжает она. – Я рассчитывала на более теплый прием!

– Прости, – последнее замечание мгновенно отрезвляет его. Он встает, подходит к Элене, бережно обнимает ее. – Ты заставила меня поволноваться, ненормальная! – И добавляет, понизив голос: – Мне тебя не хватало.

– Я тоже скучала по тебе, сорви голова! – тихо отзывается она.

Вера погружается в этот нежданный диалог, испытывая легкий дискомфорт от подслушивания. «Мой патрон дружит с сеньорой Эленой», – вспоминает она слова Пабло и догадывается: скорее всего, это и есть тот самый патрон. «Все нормально? – опустившись на корточки, осведомляется Элена. Вера чуть заметно кивает. – Не смей вставать – вокруг море стекла. Сейчас придет женщина, приведет все в порядок и поможет тебе. А пока не двигайся!» Вера снова кивает. «С ней все в порядке!» – констатирует Элена.

Раздаются шаги, и дверь закрывается.

***

На часах 22:35. Вот уже больше часа Вера сидит в кресле в самом темном углу комнаты, переводя взгляд с часов на входную дверь, вслушивается, умирая от страха: с момента прибытия прошло более трех часов. Отпущенное время, вероятнее всего, подошло к концу, а это значит, что дверь в любую минуту может распахнуться… сердце, сжимаясь, замирает на несколько секунд, и ужас, знакомый, режущий душу, грозится разорвать измученное сознание на мелкие кусочки. «Что они со мной сделают? – гадает она, вжимаясь в спинку кресла. – Застрелят? Или как-то по-другому… Здесь или уведут?» Нервы оголяются, кровь бурлит, ей казалось, она ощущает этот бег по венам – каждый толчок, ею овладевает странное возбуждение, а удушливая слабость удивительным образом отступает. «Элена просила довериться ей, я пообещала», – напоминает себе Вера, понимая: еще немного и она перестанет владеть собой – только этого не хватало… Закрывает глаза, делает глубокий вдох, пытается собраться с мыслями и приходит к выводу: более сидеть и ждать она не в состоянии. Помочь сконцентрироваться и не сойти с ума могут только действия. Доверить собственную жизнь в чужие руки оказалось мучительно сложно, да и кто знает, верное ли это решение. И тогда она осмеливается подойти к окну: обширная, местами освещенная территория ограждена высокой бетонной стеной, у которой прохаживаются люди с оружием в руках, недалеко расположен еще один дом – поменьше, за ним деревья, и еще какое-то сооружение чуть поодаль. Людей много, и по тому, с какой готовностью держат они оружие, становится очевидным – к обязанностям своим относятся весьма серьезно. Вера напрягает зрение: там, за воротами, взметнулись ввысь верхушки деревьев, а значит, оказавшись по ту сторону, можно попытаться какое-то время поиграть в прятки, пока… «Бессмысленно!» – нашептывает ей голос. «Уж лучше так, чем покорно шагнуть под пули», – возражает она ему и задумывается, взвешивая все «за» и «против»: цена ошибки – жизнь. Что предпочтительнее: сидеть сложа руки, опомниться лишь тогда, когда открывающаяся дверь не оставит ни малейшего шанса на спасение, или рискнуть, попытаться разведать обстановку, и если выяснится, что терять нечего, совершить пусть провальную, но все же попытку побега? Наступает момент… принять решение необходимо незамедлительно, каждая секунда отнимает шанс на жизнь. Если еще не поздно… Она подходит к двери, тихонько отворяет ее – убедившись, что поблизости никого, покидает комнату и минуту спустя оказывается у широкой мраморной лестницы – к ней ведет причудливая кованая решетка. Вера опускается на корточки и сквозь отверстия, образовавшиеся между фигурами, разглядывает ярко освещенный безлюдный холл дома. Прижимаясь к стене, спускается вниз, силясь прогнать безумное желание развернуться и побежать обратно в комнату. И вдруг до нее доносятся шаги и голоса – узнав голос Элены, Вера замирает и напрягает слух: расстояние слишком велико, смысл сказанного разобрать не удается, но по нескольким долетевшим словам догадывается – обсуждают сложившуюся ситуацию. Стоит приблизиться, решается она, выходит из тени, бесшумно пересекает огромную гостиную, сворачивает в просторный холл, где обнаруживает полукруглую стену, образующую уголок, из которого и раздаются голоса. Подойдя достаточно близко, Вера спешит укрыться в углу за декоративной колонной. Затаив дыхание, вслушивается:

– Ты был в курсе этого безумия? – интересуется мужской голос: мягкий, тихий, он заставляет Веру мгновенно напрячься: его обладателю не терпелось решить возникшую «проблему» поскорее, не дожидаясь утра. – Почему в таком случае не соизволил ввести меня в курс дела? – нескрываемое раздражение привносит в голос нервные нотки.

– Я узнал об этом слишком поздно, – отвечает спокойный низкий голос. И его обладателя Вера узнает: это он с нежностью назвал Элену «ненормальной». – Не хотел вас лишний раз беспокоить.

Элена спешит подавить улыбку – врет он весьма правдоподобно. Там, в больнице, она попросила связного передать Локо особую просьбу: доставить два трупа, умолчав в разговоре с колумбийским организатором о несущественных изменениях в плане. Она опасалась, что с Локо согласовывает детали предстоящего побега именно Карлос и тогда, понимала она, спасти Веру ей не удастся. Намериваясь отпустить ее в Хартуме, Элена понимала неизбежность предстоящего разногласия с Коати, откровенно злорадствовала, предвкушая его реакцию, и радовалась подвернувшейся возможности пощекотать ему нервы. Но все усложнилось, обернувшись против нее. Она бросила взгляд на стоящего у стеклянной стены мужчину и с удовлетворением отметила: он безоговорочно встал на ее сторону. Иметь рядом человека, готового поддержать тебя, даже когда ты – и оба вы знаете об этом – совершаешь глупости – огромная удача.

– Ты можешь внятно объяснить, что на тебя нашло? – недоумение красноречиво читается в тихом нервном голосе. Коати меряет комнату быстрыми шагами. – Что на тебя нашло???

– Она оказалась в больнице по чистой случайности, – вздыхает Элена и продолжает, тщательно подбирая слова: – Признаюсь, за столько месяцев я прониклась к ней симпатией… – с губ Коати срывается ругательство. – Карлос, – меланхолично произносит она, – у всех бывают слабости. Она безобидная девочка… я не хотела нести ее труп на своей совести.

– Поэтому решила притащить ее сюда, – фыркает он. – И переложить ее труп на мою совесть… Ладно, – усмехается, – я уж как-нибудь справлюсь! – Задумавшись, с недоверием проговаривает: – Ты ведь не перевезла ее через полмира ради того, чтобы продлить ей жизнь на сутки? Что ты планировала?

– Отпустить ее в Хартуме, – нехотя признается Элена, понимая, что отпираться не имеет смысла.

– Что??? – голос становится визгливым, мерзким, царапающим нервы, словно гвоздь стекло.

– Это бы ничего не изменило, – со вздохом объясняет она. – Я бы успела долететь…

– Она бы успела долететь! – издевательски повторяет он и хлопает несколько раз в ладоши. – Дорогая моя, боюсь заточение нанесло тебе непоправимый вред. Ты перестала мыслить адекватно.

«Кто бы говорил!» – мысленно отвечает она, из последних сил подавляя желание сбросить маску. В эти минуты усталой раненой женщине маска кажется тяжелой ношей. Подняв голову, Элена перехватывает взгляд: уверенный, спокойный, холодный, он скользит по отвернувшемуся Коати с нескрываемой насмешкой. Она делает глубокий вдох, лицо вновь становится непроницаемым.

– Ты знала, что до нее доберутся гринго и намеривалась ее отпустить?

Вере кажется, что с минуты на минуту он впадет в истерику. «Господи, – изумленно думает она, – неужели этот неврастеник здесь главный?»

– Ноль информации. Она ничего не видела. Говорю тебе: мы ничем не рисковали.

– И дабы снабдить информацией, ты тащила ее дальше: самолеты, пилоты и наш новый «партнер». Отличную экскурсию ты ей устроила, Эленита.

– Разве я могла знать о том, что в Хартуме нет ее чертова консульства? – бесстрастно отзывается она. – Оставь я ее там, она бы направилась прямиком к гринго. Непредвиденные обстоятельства… Накладки, Карлос, что поделаешь, накладки.

– Она свихнулась! – озадаченно бормочет мужчина. – Ты себя слышишь??? Стоило тебе отпустить ее, гринго узнали бы о твоем «отдыхе» во Вьетнаме и о побеге…

– Они и так узнают… как только будут готовы результаты экспертизы.

– Ты уверена? – раздается нервный смешок. – Похоже, неволя не щадит никого.

– Погоди… – она замолкает и произносит насмешливо-удивленным тоном: – Они не поведутся!

– Обижаешь, – усмехается низкий голос. – Мы с Локо не дилетанты.

Вера морщится: «А вот и Эридеро… – догадывается она. – Господи, куда я попала: один неврастеник, другой любитель „спецэффектов“, а Локо, судя по прозвищу, и вовсе псих заслуженный, общепризнанный…»

– Почему до сих пор нет звонка? – опять этот царапающий голос.

– Он должен позвонить с минуты на минуту. – Мужчина смотрит в глаза притихшей Элене и объясняет: – В трех метрах от уборной, прямо под окнами твоей палаты, стояли баллоны с газом. Утечка, взрыв… Если все пройдет гладко, Элена-Луиса Гонсалес в скором времени будет похоронена рядом с матушкой.

– А экспертиза? – продолжает недоумевать Элена.

– Не уверен, что она потребуется, но, перестраховываясь, мы предусмотрели и этот момент. А вот теперь могут возникнуть проблемы, – констатирует он. – Стоит родственникам девушки настоять на повторной экспертизе, на этот раз в… откуда она?

– Из Израиля…

Вера, пошатнувшись, утыкается лбом в прохладный мрамор колонны. «Возможно, родителям уже сообщили…» – от этой новости ее начинает мутить. Пытаясь осмыслить услышанное, она на несколько минут лишается способности концентрироваться на доносящихся голосах. Из оцепенения ее вырывает зажигательная мелодия – она с недоумением озирается по сторонам и мгновение спустя понимает: это звонок мобильного. Прислушивается. Мучительно долго длится тишина. И вновь раздается низкий голос – он благодарит звонившего и не без тени удовлетворения объявляет:

– По результатам предварительного расследования, взрыв последовал в результате сильной утечки газа. Тела опознать не удалось, а точнее там и опознавать нечего, но один из работников, – ударение на последнем слове, – свидетельствовал, что за несколько секунд до взрыва заключенные попросили разрешения спуститься в уборную и жаловались на странный запах в палате. Сеньора Гонсалес, – иронично обращается он к Элене, – вы официально объявлены погибшей. Если бы не девушка, погибшей вас можно было бы считать окончательно. Израильское консульство настаивает на проведении генетической экспертизы… Это играет нам на руку, – продолжает хладнокровный голос после короткой паузы. – Результаты они получат положительные. Поводов для сомнений у них не будет, все выглядит чересчур убедительно.