Пальмы в снегу

Luz Gabás

PALMERAS en la NIEVE

Перевод с испанского Ю. С. Каштанова

Text copyright © 2012 Luz Gabas

© Каштанова Ю. С., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2021

Отзывы членов редакционного совета книги «Пальмы в снегу»

Эта проникновенная и душераздирающая история покорила моё сердце. Она заставит и вас понять, что искренняя и страстная любовь не угасает никогда.

Герои настолько живые и притягательные, что можно поверить в то, что это реальная история. Я полюбила всех героев, они разные и в каждом из них есть своя изюминка.

Я всем искренне советую прочитать или хотя бы посмотреть эту историю, потому что безразличными вы не останетесь.

Эта история будоражит чувства. Здесь столько искр, пламени и жара, наполняющих сердца героев. Симпатии, влюбленности, страсть, боль… все это им предстоит испытать в полной мере.

Я будто чувствовала, как жаркий воздух острова обдувал страницы, наполняя их африканским солнцем. Остров заманил меня в свои сети, я утопала в сюжете, одновременно летя к развязке и не желая расставаться с историей. Неожиданные повороты добавляли остроты, хотя и без них я прикипела к героям и прочуствовала все их эмоции.

История зацепила, влюбила в себя и разбила сердечко. Я будто отправилась в путешествие на африканский остров. «Пальмы в снегу» стали моим билетом, транспортом и проводником!

Бывают такие книги, которые разбивают сердце и душу выворачивают на изнанку. Закрывая их, ты украдкой вытираешь слёзы, а внутри себя не можешь смириться с прощанием. Это одна из лучших историй о любви, которые я читала.

Щемящая сердце история. Автор переносит нас в колониальную Африку и своим стилем и словом даёт прочувствовать всю атмосферу на себе. Книга пропитана ароматом какао-бобов и зеленью джунглей. Это тот тип историй, который въедается в память. Нипочём её не забыть.

Лус Габас рассказывает семейную сагу, которая по драматизму не уступит многотомным творениям отечественных писателей. Но повествование ведется под жарким солнцем Африки и Испании, знакомя нас с теми историческими и культурными событиями, про которые никогда не рассказывают в школе на уроках истории.

Есть книги на вечер, а есть книги – на века. Мне кажется, «Пальмы в снегу» – одна из них.

Потрясающей красоты и силы семейная сага!

Роман Лус Габас обладает поистине волшебным свойством. Он способен с первых страниц перенести вас в жаркую африканскую атмосферу. И этот манящий, пленительный континент с необычайной природой поймает в сети не только героев книги, но и тебя, читатель.

Запретная любовь на фоне разворачивающихся недовольств коренного населения испанскими колонизаторами, жгучая страсть, позволяющая забыть, кто ты и откуда родом, семейные скелеты, давно похороненные в шкафу.

Я провалилась в эту книгу и это было невероятно интересное приключение.

Эта книга просто невероятная. Автор не оставляет ни единого шанса не влюбиться в эту историю. Ты буквально проживаешь часть своей жизни вместе с героями.

Эта книга о любви. Но о любви разной. О любви между любовниками, о любви к месту, о любви к дому, где бы он ни был. А самое главное – о любви к человеку: белому или черному, родному или нет, к рабу или свободному.

Обязательно читайте и будьте уверены, что остров Фернандо По заберет ваше сердце и уже никогда не вернет его прежним.

У нас есть возможность погрузиться в неповторимый мир испанской колонии, побывать на плантации какао и в поселениях аборигенов, узнать их обычаи и традиции. Но нас не будут держать только в прошлом, так что мы узнаем продолжение истории уже в наши дни.

Книга понравится тем кто любит погружение в неповторимую атмосферу, хитросплетение судеб людей из разных народов, борьбу за любовь и будущее, неожиданные сюжетные повороты и немного политики.

Читать эту книгу – словно пить горячий шоколад на заснеженной улице: губ касается то жар, то морозный воздух. Так вся история и будет рассказана: от слёз к улыбке, от ненависти к счастью.

Это удивительная семейная сага, побудившая меня не только сопереживать судьбам нескольких персонажей, но и открывшая глаза на некоторые проблемы прошлого, которые до сих пор влияют на наш современный мир. История, которая останется не только на бумаге, но и прочно осядет в ваших мыслях.

Это прекрасный роман, он чувственный, он повествует о семейных ценностях, о настоящей любви, о том, как важно бывает следовать зову сердца. А какой у автора слог! Я будто не читала, а плыла по течению, настолько гармонично получилось слиться с текстом. В финале, конечно же, не получилось сдержать слёз, но это того стоило.

«Пальмы в снегу» можно отнести к семейным сагам, потому что мы познакомимся с историей одной испанской семьи, в прошлом которой спрятаны секреты.

«Семья как лес. Если ты снаружи, ты видишь только густые заросли. Но когда ты внутри, ты видишь, что у каждого дерева есть свое место».

В конце концов у каждой пальмы в этой истории есть свое место: соединить снег и зной можно грубо, а можно по любви, и пусть помогут в этом духи острова.

В романе есть все: дружба, любовь, рабочие отношения, политическая повестка, но самым интересным для меня было то, как родные братья совершенно по-разному "вписываются" в общество: один остается колонистом, а второй старается "понять" и "впитать" местную культуру.

Книга читается легко и подарила мне несколько увлекательных, эмоциональных дней.

Книга вывернула мою душу. В ней так много всего: дружба, колонизаторство, любовь к острову и любовь запретная. Я прожила эту книгу вместе с героями и в конце не смогла сдержать слёз.

История Килиана и Бисилы попала в сердце и осталась там навсегда.

Пролог

Сегодня ночью вы будете беззаветно любить друг друга, ибо вы знаете, что это последняя ваша ночь вместе. Больше вы не увидитесь. Никогда. Никогда…

Вы будете целовать и ласкать друг друга с голодным пылом, а за окном будет бушевать тропический ливень, заглушая ваши неистовые крики.

– Можно смотреть на тебя, можно касаться тебя еще пару минут?

В углу комнаты стоят два стареньких кожаных чемодана; дождевик небрежно брошен на спинку кресла. Дверцы опустевшего шкафа распахнуты настежь. На столе – пробковый шлем и фотография, на полу разбросана одежда. Кровать закрыта москитной сеткой, и двое на ней пылко любят друг друга под всполохи молний…

Это случится лишь спустя восемнадцать лет. Ты мог предвидеть опасность, но все же решил остаться. Ты мог бы вообще не уходить… Ты мог бы сбежать от проклятого дождя. Ведь он воскрешал воспоминания о самых грустных днях твоей жизни. А она… она могла бы вовсе не смотреть в твою сторону, ведь она знала, что не должна. Она могла бы избежать этой жестокой реальности.

А дождь все лил, навевая тоску и тревогу, вызывая слезы, которые вы оба пытались сдержать. Ты пережил столько ночей, полных тихого, нежного чувства. Ты испытывал запретные удовольствия. Вы могли любить друг друга, не скрываясь. Но тебе этого было мало.

Расцарапывай кожу ногтями, кусай, лижи языком! Утопай в ее аромате. Забери ее душу и подари взамен свое семя, пусть даже оно не даст ростков.

– Мне пора.

– Тебе пора.

– Ты останешься в моем сердце.

Навеки.

Два коротких, резких удара в дверь, пауза, потом еще два – условный сигнал. Хосе, как всегда, точен. Торопись – или опоздаешь на самолет. Но ты не спешишь. Вы не в силах друг от друга оторваться. Тебя тянет разрыдаться. Так закрой глаза и задержи это мгновение нереальности.

Отведенное тебе время вышло, и его не вернуть. Вы уже все обсудили. Нет смысла плакать: все идет, как идет. Возможно, в другое время, в другом месте… Но нам не дано решать, где и кем родиться. Вы просто полюбили друг друга, зная, что рано или поздно этот день наступит.

Ты встаешь с постели и начинаешь одеваться. Она продолжает сидеть, обнимая колени и положив на них подбородок. Она следит за тобой, а потом закрывает глаза, чтобы сохранить в памяти каждую черточку твоего тела, каждую прядку волос. Когда ты заканчиваешь одеваться, она встает и приближается к тебе. На ней лишь ожерелье из двух ракушек на кожаном шнурке. Она никогда его не снимает. Одна из ракушек – каури, блестящий завиток размером с миндальный орех, вторая – окаменевший домик ахатины, африканской улитки. Она снимает украшение и надевает тебе на шею.

– Это принесет удачу и процветание на твоем пути.

Ты крепко обнимаешь ее за талию и привлекаешь к себе, вдыхая аромат ее кожи.

– Моя удача умерла здесь и сейчас.

– Не отчаивайся. Где бы ты ни оказался, с тобой будет часть меня.

Ее огромные, полные грусти глаза излучают уверенность. Она хотела бы верить, что даже смерть не разлучит вас и что есть на свете место, где вы будете едины, вне времени, вне границ и без притеснений.

Ты дотрагиваешься до раковин в ожерелье. Каури гладкая на ощупь, как ее кожа, и блестит, как ее зубы, а отверстие в ней подобно вульве, куда входит и откуда исходит жизнь.

– Ахатина убережет меня от дьявола?

Она улыбается, вспоминая ваш разговор, когда все случилось впервые.

– Ты силен, как сейба, и гибок, как королевская пальма. Порывы ветра не сломят тебя. Твои корни глубоко в земле, а ветви достают до неба.

Снова слышны два резких, коротких удара в дверь, пауза и снова стук. Затем звучит голос, перекрывая шум бури:

– Прошу вас! Уже поздно! Нам надо идти.

– Минуту, Йозе. Я иду!

У вас лишь минута на прощание, но хочется выпросить еще и еще минуту. Она собирается одеться, но ты не отпускаешь ее.

– Оставайся обнаженной, как сейчас. Позволь полюбоваться на тебя.

Сейчас у нее нет даже защитного ожерелья. А что ты оставишь ей? На столе только шлем, который тебе больше не нужен, и единственная фотография, на которой вы вдвоем. Ты берешь один из чемоданов, открываешь его и достаешь ножницы. Складываешь фотографию, отделяя ее изображение, и разрезаешь, потом передаешь ей половинку, на которой ты стоишь, опираясь на грузовик.

– Вот. Помни меня таким, какой я сейчас, какой и я тебя запомню.

Ты смотришь на вторую половинку, с которой улыбается она, прежде чем положить в карман рубашки.

– Ужасно, что я не могу… – Рыдание не позволяет тебе продолжить.

– Все будет хорошо, – честно лжет она.

Она лжет, потому что знает, что будет страдать каждый раз, проходя через двор, входя в столовую или положив руку на белоснежные перила лестницы. Она будет страдать, заслышав над головой самолет. Ей будет больно, когда хлынет такой же ливень, как сейчас.

– Все будет хорошо…

Ты крепко сжимаешь ее в объятьях, понимая, что хорошо уже не будет. Спустя несколько мгновений ты возьмешь чемоданы и дождевик, страстно поцелуешь ее, потом направишься к двери, но услышишь ее голос и остановишься.

– Постой! Ты забыл шлем.

– Он мне не пригодится.

– Но он будет напоминать тебе о том, кем ты был.

– Ты сохрани его. И помни, кем я был для тебя.

Ты вернешься и подаришь ей последний поцелуй, полный непостижимой, теплой, томной нежности. Ты посмотришь ей в глаза и стиснешь зубы, чтобы сдержать рыдание. Вы прижметесь щеками друг к другу. А затем ты откроешь дверь и закроешь ее за собой с тихим стуком, который для тебя прозвучит громче пушечного залпа. Она прислонится лбом к двери и горько заплачет. А ты растворишься в ночи и в буре, которая ни на мгновение не желает затихать.

– Спасибо, Хосу. Спасибо, что сопровождал меня все эти годы.

Это первые слова, которые ты произносишь с тех пор, как покинул спальню и отправился в аэропорт. Они звучат странно, как будто и не тобой сказаны. Все вокруг кажется странным: дорога, дома, металлический терминал и прохожие. Все они нереальны.

– Не за что, – отвечает Хосе уныло, положив руку тебе на плечо.

В его окруженных морщинками глазах блестят слезы. В этих жарких краях он заменил тебе отца. Годы лишили его зубов. Когда твой отец писал про Хосе или рассказывал истории у камина долгими зимними вечерами, изредка наведываясь домой, он говорил, что ни разу не видал таких прекрасных белых зубов. Но это было в прошлой жизни… От прошлой жизни почти ничего не осталось.

Вы больше не встретитесь. Дурманящий запах зелени, жар солнца на коже, печальное пение, стук барабанов, пляски на праздниках, благородство друзей, таких как Хосе, – все это останется в прошлом. Ты больше не будешь частью этого мира. Как только ты ступишь на трап самолета, ты снова станешь йопотто, «чужеземцем».

– Дорогой мой друг Йозе… можно попросить тебя о последней услуге?

– Слушаю.

– Если не сложно, когда у тебя будет возможность, сможешь отнести цветы на могилу отца? Он остается совсем один в этих краях.

Отцу, должно быть, тяжело было думать, что его останки будут покоиться на краю земли, где никто не проведет и пары минут у его могилы.

– Пока я жив, на могиле Антона всегда будут свежие цветы.

– Спасибо, друг мой.

Спасибо, что спас от беды. Спасибо, что помог понять, насколько этот мир отличен от моего. Спасибо, что научил любить его, что научил видеть больше, чем деньги, за которыми ты сюда приехал. И спасибо, что не осудил.

– Я слаб духом, Йозе.

– Нет, ты крепок духом, друг.

Мой дух слаб, это твой дух силен.

Сердце болит, но оно бьется. Ты все сможешь пережить. Да, ты сможешь. Но ты честно сказал Йозе: «Я слаб духом».

Самолет ждет на полосе. Прощай, витема, человек с большим сердцем. Будь осторожен. Береги себя. И давай пожмем друг другу руки…

Ты позволишь облакам перенести тебя за тысячи километров, пока не достигнешь Мадрида, а дальше сядешь на поезд до Сарагосы. Затем поймаешь попутку и скоро вновь будешь на родине. Но долгие часы путешествия окажутся слишком короткими, чтобы отделить тебя от прошедших лет – лучших в твоей жизни. И понимая, что лучшие годы твоей жизни прошли в дальних краях, ты будешь хранить этот секрет в самых отдаленных уголках сердца.

Откуда тебе знать, что эта тайна увидит свет спустя три десятка лет. Что спустя годы половинки фотографии, так жестоко разделенные, судьба соединит снова. Но пока что Кларенс не родилась, как и Даниэла.

Самолет набирает высоту, и ты видишь, как остров становится все меньше и меньше. Место, которое захватило тебя однажды, скоро станет крошечной черточкой на горизонте, а потом и вовсе исчезнет. С тобой вместе летят другие люди – все хранят молчание и держат свои секреты при себе. А ты лишь прошепчешь несколько слов, которые теснят грудь:

– Йо ма вэ э этула. Прощай, мой милый остров в океане.

Глава 1

Записка

Пасолобино, 2003 год

Кларенс держала в руках клочок бумаги. Он был прикреплен к одному из множества полупрозрачных конвертов с красно-синей каймой, типичных для прошлой эпохи. Тончайшая писчая бумага весила немного, и ее дешевле было отправлять по почте. В результате романы длиною в жизнь втискивались в невозможные рамки.

Кларенс в сотый раз перечитала записку. Сперва ей просто было любопытно, но постепенно возникло чувство беспокойства. Она была написана кем-то другим и затем подброшена на письменный стол в гостиной.

«Я не вернусь на Фернандо-По. Поэтому, если вы не против, я надеюсь на друзей в Уреке. Вы можете продолжать пересылать деньги. Она в добром здравии, она очень сильная. Ей приходится быть сильной, потому что она очень скучает по отцу. Мне жаль это говорить – я знаю, что вас это огорчит, – но он умер несколько месяцев назад. Не волнуйтесь за ее детей, они тоже здоровы. Старший уже работает, младший учится. Как видите, все сильно изменилось, с тех пор как вы сами работали на какао…»

И все – ни даты, ни имени. Кому она адресована? Получатель никак не мог быть ровесником дедушки; всё – и чернила, и стиль, и бумага, и даже почерк выглядели куда современнее. Более того, по последней фразе было ясно, что записка адресована мужчине. Все это сокращало круг до ее отца Хакобо и дяди Килиана. Записка лежала рядом с пачкой писем, написанных отцом, и это тоже было странно. Зачем хранить все эти письма? Девушка решила, что отец мог сохранить записку, а потом отчего-то решил достать ее снова, не заметив, что уголок оторвался. Зачем он все это сделал? Было ли там что-то компрометирующее?

Она взглянула на записку непонимающе, положила ее на ореховую столешницу позади черного кожаного дивана в стиле честерфилд, и потерла усталые глаза. Сидела и читала пять часов, не отрываясь. Со вздохом поднялась, чтобы подбросить дров в камин. Угли занялись и затрещали в пламени. Весна в этот раз выдалась куда сырее, и она продрогла от долгого сидения. Протянула ладони к огню, растерла предплечья и облокотилась на каминную полку, над которой нависало прямоугольное деревянное зеркало, украшенное сверху резной гирляндой. В зеркале отразилось утомленное лицо с тенями под зелеными глазами, непослушные каштановые локоны выбились из пышной косы. Она отбросила прядки и принялась рассматривать точеные линии лба. Почему эти строки так ее обеспокоили? Тряхнула головой, как будто ее пробил озноб, и вернулась к столу.

Рассортировала письма по авторству и датам, начиная с 1953 года, когда Килиан писал каждый вечер. Содержание полностью соответствовало педантичной натуре дяди – письма изобиловали множеством деталей повседневной жизни, он подробно обо всем рассказывал сестре и матери. Писем от отца было куда меньше, и он частенько добавлял три-четыре строчки к «томам» своего брата. Записки ее дедушки Антона были короткие и сухие, состояли из формальных выражений, типичных в тридцатых и сороковых годах. По большей части он писал, что благодарит Бога, что здоров, и желает здоровья всем остальным. Иной раз он благодарил за щедрость соседей и родственников, которые помогали содержать дом Рабалтуэ.

Кларенс была рада, что осталась одна дома. Ее кузина Даниэла и дядя Килиан отправились в город к врачу, а родители должны вернуться не раньше завтрашнего вечера. Она не могла избавиться от легкого чувства вины за то, что читала личные строки тех, кто еще жив. Обычно такое делают, когда приводят в порядок бумаги тяжело заболевшего или умершего. Но было интересно узнать, что писали ее отец и дядя десятки лет тому назад. Письма дедушки, которого она совсем не знала, но уже выяснила несколько забавных историй, читались по-другому. Они были нацарапаны дрожащей, нетвердой рукой человека, не привыкшего много писать, и пронизаны скрытой ностальгией. Строчки пробуждали в девушке сильные чувства, и ее глаза уже не раз наполнялись слезами.

Она вспомнила, как в детстве открывала темные створки старого шкафа в гостиной и перебирала письма, пытаясь представить, каким был дом Рабалтуэ столетие назад. В шкафу хранились пожелтевшие от времени газеты, брошюры для путешественников и рабочие контракты, счета за продажу скота и аренду земли, списки остриженных овец, живых и погибших ягнят, памятные и крестильные открытки, рождественские поздравления, почти неразборчивые из-за выцветших чернил, свадебные приглашения и меню, фотографии дедушек и прадедушек, внучатых дядей и тетей, кузенов и родителей, земельные сделки семнадцатого века и договор о земельном обмене между горнолыжным курортом и наследниками усадьбы. В то время ей не приходило в голову присмотреться к личной переписке: вполне хватало рассказов Килиана и отца. Но после посещения конференции с участием африканцев некоторые странные и тревожные мысли зародились в ее сердце. Она ведь была дочерью, племянницей и внучкой колонистов.

С тех самых пор любопытство, касающееся всего, связанного с ее предками, не отпускало девушку. Несколько дней назад она ощутила внезапное и сильное стремление отправиться в деревню и открыть старый шкаф. Такое же нетерпение она испытывала, когда задерживались средства на университет. К счастью, ей удалось в рекордное время освободиться от забот, чтобы воспользоваться возможностью посетить старый дом. Теперь у нее была возможность перечитать всю переписку и наконец успокоиться. Интересно, кто-то еще открывал тот шкаф за последние несколько лет? Что, если ее мать Кармен или кузина Даниэла доискивались прошлого? Что, если отец или дядя захотели вспомнить те дни, когда писались эти строки, и снова стать юными?

Но она быстро отбросила эту мысль. Даниэле нравился старый каменный дом с его древней мебелью, но не более того. Кармен родилась и выросла в других местах и не считала дом своим. Ее единственной заботой после смерти матери Даниэлы было содержать дом в чистоте и порядке и держать амбары полными, чтобы в любой момент можно было устроить праздник. Она любила там отдыхать, но была рада иметь свой собственный дом.

Килиан и Хакобо ничем не отличались от других мужчин с гор. Они были очень скрытными и строго оберегали свою частную жизнь. Удивительно, что ни один из них не уничтожил те письма, как она поступила со своими юношескими дневниками, полагая, что уничтожение дневников сотрет из памяти все, что с ней происходило. Кларенс взвесила все варианты. Возможно, они думали, что в письмах нет ничего особенного, что могло бы их скомпрометировать. Или они просто забыли об их существовании? Какие бы ни были причины, она все выяснит, особенно о том, что не было написано. И вопросы возникли с появления клочка бумаги, который она только что прочла. Этот клочок мог всколыхнуть тихую жизнь дома в Пасолобино.

Не вставая с кресла, Кларенс дотянулась до деревянного ящичка на журнальном столике и вытащила из него лупу, чтобы получше рассмотреть листок. В правом нижнем углу виднелось что-то мелкое, похожее на цифру. Прямая, перечеркнутая поперек. Возможно, это семь. Семерка!

Она барабанила пальцами по столешнице. На номер страницы не похоже… Может, год? 47-й? 57-й? 67-й? Ни одна из этих дат не вызывала у нее ассоциаций с колониальными временами и испанцами на плантациях какао. Ничто не привлекло ее внимания, кроме строк, где аноним писал, что уже не вернется, как обычно, что кто-то посылал деньги из дома Рабалтуэ и что умер близкий человек получателя письма.

Кому отец, если это он, мог отправлять деньги? Почему он так заботился о чьем-то здоровье и, тем более, о чьей-то работе или учебе? Чью смерть он так тяжело переживал? Там написано «друзья в Уреке». Она ни разу не слышала об этом месте. И, самое главное, кто такая она?..

О жизни мужчин из дома Рабалтуэ в дальних странах рассказывалось сотни историй. Она помнила все наизусть, потому что Килиан и Хакобо при любой возможности вспоминали о своем потерянном рае. Правдивая история, которая впоследствии превратилась в сказку. Началась она десятки лет назад в маленькой деревушке в Пиренеях, продолжилась на маленьком африканском острове, а закончилась вновь в горах. До нынешнего момента Кларенс не приходило в голову, что все могло быть по-другому: все началось на африканском острове, продолжилось в деревеньке в Пиренеях, а завершилось в море. Может быть, ей забыли рассказать что-то важное?

Она отпустила свое воображение в странствие и нахмурилась, вспоминая, о ком Хакобо и Килиан говорили. Почти все принадлежали к ближайшему кругу. Неудивительно, что зачинщиком этих экзотических приключений был молодой авантюрист из деревни Пасолобино, который отправился в путь в конце девятнадцатого века, когда родились бабушка Марианна и дедушка Антон. Неведомо какие ветры занесли его на остров в Атлантическом океане, в то место, которое позже стали называть залив Биафра. Через несколько лет он скопил небольшое состояние и приобрел плодородную землю. А потом холостяки и молодые пары из Пиренеев решили отправиться на работу на плантации или же в город неподалеку. Променяли зеленые пастбища на пальмы.

Кларенс улыбалась, представляя грубоватых и замкнутых горцев – суровых, со сжатыми губами, привыкших к снегам, зеленым лугам, и серым валунам; теперь им надо было привыкать к ярким краскам тропиков, смуглым полуобнаженным телам, хлипким хижинам и нежности морского бриза. Ей непривычно было представлять Хакобо и Килиана в качестве главных героев книг или фильмов о колонистах, какими их видели европейцы. Но она знала только это. Она с ясностью рисовала ежедневный быт на плантациях, отношения с местными жителями, еду, летяг, змей, мартышек, разноцветных ящериц, мошку и москитов, воскресные вечеринки и перестук тумба и дрома. Именно так ей это и рассказывали. О том же она прочитала в первых письмах Килиана. Какая же тяжкая у них была и жизнь, и работа! Невыносимая…