Красавица и Чудовище

Как мало ни хотелось старику спать, ослушаться он не посмел. Ему пришлось лечь, и поднялся он лишь тогда, когда солнце осветило комнату. Он быстро позавтракал, затем спустился в сад и сорвал розу, которую Чудовище велело взять с собой. Сколько слёз заставил его пролить этот цветок! Но, опасаясь новых несчастий, он сдержал себя и без промедления пошёл искать обещанного коня. На седле лежал тёплый и лёгкий плащ. На этом коне ему было гораздо удобнее, чем на собственном. Едва конь почувствовал седока, как помчался с невероятной быстротой. В одно мгновение купец потерял роковой дворец из виду. Он ощутил столько же радости, сколько накануне испытал при его появлении, с тою лишь разницей, что теперь удовольствие от удаления от дворца отравлялось жестокой необходимостью в него вернуться.

— На что я согласился? — говорил он, пока конь нёс его с быстротой и лёгкостью, какие бывают лишь в стране сказок. — Не лучше ли было сразу стать жертвой чудовища, жаждущего крови моей семьи? Оно продлило мне жизнь за обещание, столь же бесчеловечное, сколь неосмотрительное. Неужели я мог подумать о том, чтобы спасти свои дни ценой жизни одной из дочерей? Хватит ли у меня жестокости отвезти её туда и, верно, собственными глазами увидеть, как её пожирают?

Но тут он сам себя прервал:

— Несчастный! Разве этого мне следует бояться больше всего? Если бы я даже сумел заглушить в сердце голос крови, разве в моей власти совершить такую низость? Дочь должна знать, какая участь её ждёт, и согласиться на неё. Не вижу никакой надежды, что она пожелает пожертвовать собой ради бесчеловечного отца; да я и не должен предлагать ей подобного — это несправедливо. Но допустим, любовь ко мне побудит одну из дочерей отдать себя в жертву: разве одного вида Чудовища не хватит, чтобы разрушить её решимость? И я не имел бы права роптать! Ах, властное Чудовище, — восклицал он, — твоё условие нарочно неисполнимо: ты предлагаешь мне таким способом избежать твоего гнева и получить прощение столь ничтожной вины. Это ещё и издевательство вдобавок к мучению. Но, — продолжал купец, — довольно об этом думать. Я больше не колеблюсь: лучше прямо отдам себя твоей ярости, чем стану искать бесполезного спасения, от которого ужасается отцовское сердце. Вернёмся в гибельный дворец. Не станем столь дорого покупать остаток жизни, которая после этого могла бы быть лишь несчастной. Не дожидаясь конца отпущенного нам месяца, вернёмся и сегодня же завершим наши горестные дни.

С этими словами он попытался повернуть назад, но заставить коня переменить направление оказалось невозможно. Пришлось ехать дальше против воли. Тогда купец решил по крайней мере ничего не предлагать дочерям. Уже вдали показался его дом. Всё более укрепляясь в своём решении, он говорил:

— Я не расскажу им об опасности, которая мне угрожает. Зато смогу ещё раз их обнять. Дам последние советы; попрошу жить в согласии с братьями, а братьям велю не оставлять сестёр.

В таких раздумьях он подъехал к дому. Его собственная лошадь вернулась накануне вечером и встревожила семью. Сыновья разбрелись по лесу и повсюду его разыскивали. Дочери, с нетерпением ожидая вестей, стояли у дверей, чтобы расспросить первого встречного. Но как было узнать отца на великолепном коне, в богатом плаще? Сначала они приняли его за человека, посланного отцом, а роза, которую заметили привязанной к луке седла, окончательно их успокоила.

Когда опечаленный отец подъехал ближе, они его узнали. Всем хотелось только выразить радость по поводу его благополучного возвращения. Но печаль на лице и слёзы, которые он тщетно пытался удержать, обратили ликование в тревогу. Все стали наперебой спрашивать, что его огорчает. Он лишь подал Красавице роковую розу и сказал:

— Вот то, о чём ты просила. Дорого заплатишь за это и ты, и остальные.

— Я так и знала! — воскликнула старшая. — Я только что говорила: ей одной вы и привезёте то, чего она пожелала. Чтобы получить цветок не в его пору, пришлось потратить не меньше, чем на нас пятерых вместе. Эта роза, верно, завянет ещё до вечера. Но что за беда! Любой ценой вы хотели угодить счастливице Красавице.

— Это правда, — печально ответил отец. — Роза обошлась мне дорого, дороже всех нарядов, которых вы желали. Только расплатился я не деньгами. Дай бог, чтобы я мог купить её за всё, что у меня осталось!

Эти слова возбудили любопытство детей и разрушили его решимость скрыть своё приключение. Он рассказал о неудаче путешествия, о хлопотах в погоне за призрачным богатством и обо всём, что произошло во дворце чудовища. После такого объяснения надежда и радость сменились отчаянием.

Дочери, увидев, как внезапный удар уничтожил все их замыслы, подняли страшный крик. Более мужественные братья решительно заявили, что не позволят отцу вернуться в гибельный замок: у них хватит храбрости избавить землю от ужасного Чудовища, если оно дерзнёт прийти за ним. Купец, хотя и был тронут их горем, запретил всякое насилие. Он дал слово и скорее лишит себя жизни, чем его нарушит.

И всё-таки дети искали способ спасти отца. Молодые люди, исполненные мужества и благородства, предложили, чтобы один из них отдал себя гневу Чудовища. Но оно совершенно ясно потребовало одну из дочерей, а не сыновей. Доблестные братья, огорчённые тем, что не могут осуществить своё намерение, всеми силами старались внушить такие же чувства сёстрам. Однако зависть к Красавице была для сестёр непреодолимым препятствием к столь великодушному поступку.

— Несправедливо, — говорили они, — чтобы мы погибли страшной смертью за проступок, которого не совершали. Значит, нас хотят сделать жертвами Красавицы: ей-то нас с радостью принесут в жертву! Но долг не требует от нас подобного. Вот плоды умеренности и вечных нравоучений этой несчастной! Почему она, как и мы, не попросила платьев и драгоценностей? Пусть мы их не получили, зато наши просьбы ничего не стоили. Нам не в чем себя упрекнуть: мы не подвергали жизнь отца опасности неразумными желаниями. Если бы она не вздумала отличиться напускным бескорыстием, то, поскольку ей всегда везёт больше, чем нам, уж для неё-то наверняка нашлись бы деньги. Но нет, нужно было нелепой прихотью навлечь на всех беду! Несчастья причиняет она, а отвечать за них хотят заставить нас. Обмануть себя мы не дадим. Она всему виной — пусть сама и исправляет.

Красавица, от горя едва не лишившаяся чувств, сдержала рыдания и вздохи и сказала сёстрам:

— В этой беде виновата я; мне одной и надлежит её исправить. Признаю: было бы несправедливо, если бы вы страдали из-за моей вины. Но, увы, как невинен был мой проступок! Разве могла я предвидеть, что желание получить розу среди лета будет наказано столь страшной мукой? Сделанного уже не изменить. Виновата я или невиновна, справедливо, чтобы искупила это я. Никого другого обвинить нельзя. Я отдам себя в жертву, — продолжала она твёрдым голосом, — чтобы избавить отца от рокового обещания. Я пойду к Чудовищу. Умирая, я буду счастлива сохранить жизнь тому, кто дал её мне, и положить конец вашим жалобам. Не бойтесь: ничто не заставит меня отступить. Но прошу вас, в этот месяц подарите мне хотя бы счастье больше не слышать ваших упрёков.

Такая твёрдость в девушке её лет поразила всех. Братья, нежно любившие её, были глубоко тронуты её решением. Она всегда окружала их бесчисленными заботами, и они чувствовали, какую потерю им предстоит понести. Но речь шла о спасении отца; этот сыновний долг заставил их молчать. Убеждённые, что решение принято окончательно, они даже не пытались противиться столь великодушному замыслу. Им оставалось плакать и воздавать сестре похвалы, которых заслуживала её благородная решимость — тем более великая, что в свои шестнадцать лет она вправе была жалеть о жизни, которой так жестоко собиралась пожертвовать.

Один только отец не хотел соглашаться с решением младшей дочери. Но старшие дерзко упрекали его: он-де заботится лишь о Красавице и, несмотря на все беды, которые она навлекла, сожалеет, что за её неосторожность расплачивается не кто-нибудь из старших.

Столь несправедливые речи вынудили его прекратить возражения. К тому же Красавица только что заверила его: даже если он не примет её вместо себя, она поступит так против его воли — одна отправится к Чудовищу и погубит себя, не спасши его.

— Кто знает, — говорила она, стараясь казаться спокойнее, чем была на самом деле, — быть может, за ужасной участью, которая мне предназначена, скрывается иная, столь же счастливая, сколь эта представляется страшной.

Сёстры, слушая её, злобно усмехались этим пустым мечтам и радовались заблуждению, в котором, по их мнению, она пребывала. Но старик уступил её доводам. К тому же он вспомнил давнее предсказание, из которого узнал, что эта дочь спасёт ему жизнь и принесёт счастье всей семье. Он перестал противиться воле Красавицы. Постепенно об их отъезде заговорили почти как о чём-то обыкновенном. Тон разговорам задавала она сама. Если при родных она и делала вид, что надеется на счастливый исход, то лишь для того, чтобы утешить отца и братьев, не тревожа их ещё сильнее. Её огорчало поведение сестёр: те, казалось, с нетерпением ждали её отъезда и находили, что месяц тянется слишком медленно. И всё же она великодушно разделила между ними все принадлежавшие ей небольшие вещи и украшения.

Сёстры с радостью приняли новое доказательство её щедрости, но ненависть их не смягчилась. Безмерное ликование наполнило их сердца, когда раздалось ржание коня, присланного увезти сестру, в которой чёрная зависть не позволяла им видеть ничего милого. Лишь отец и сыновья горевали; они не могли вынести наступления роковой минуты и хотели зарезать коня. Но Красавица, сохраняя всё спокойствие, показала им, насколько нелеп этот замысел и как невозможно его исполнить. Простившись с братьями, она обняла бесчувственных сестёр. Прощание было так трогательно, что исторгло у них несколько слёз; на несколько минут им показалось, будто они горюют почти так же сильно, как братья.

Пока длилось это краткое и запоздалое сожаление, старик, подгоняемый дочерью, сел на коня. Она вскочила позади него с такой охотой, словно отправлялась в приятнейшее путешествие. Казалось, животное скорее летит, чем бежит. Невероятная быстрота ничуть её не тяготила: поступь необыкновенного коня была так мягка, что Красавица чувствовала лишь лёгкое движение воздуха.

Напрасно отец сотни раз за дорогу предлагал высадить её и отправиться к Чудовищу одному.

— Подумай, милое дитя, — говорил он, — ещё есть время. Оно страшнее, чем ты можешь вообразить. Как ни твердо твоё решение, боюсь, что при виде чудовища ты не устоишь. Тогда будет поздно: ты пропадёшь, и мы оба погибнем.

— Если бы я ехала к этому страшному Чудовищу с надеждой на счастье, — рассудительно отвечала Красавица, — при его виде надежда, возможно, меня бы покинула. Но я ожидаю скорой смерти и считаю её несомненной. Какая мне разница, приятно или отвратительно то существо, от которого я должна её принять?

За этим разговором наступила ночь, но конь и в темноте не замедлял хода. Вдруг мрак рассеялся от поразительного зрелища. Перед глазами обоих путников вспыхнули всевозможные ракеты, огненные чаши, вертушки, солнца, снопы искр — всё, что только искусство фейерверка способно придумать самого прекрасного. Этот приятный и неожиданный свет озарил весь лес и наполнил воздух мягким теплом. Оно уже становилось необходимым: в той стране ночной холод гораздо чувствительнее дневного.

При этом чудесном освещении отец с дочерью въехали в померанцевую аллею. Как только они оказались в ней, фейерверк прекратился. Его свет заменили горящие факелы в руках всех статуй. Кроме того, бесчисленные огни покрывали весь фасад дворца: расположенные симметрично, они складывались в любовные узлы и увенчанные коронами вензеля с двойными L и двойными B. При въезде во двор путешественников приветствовал артиллерийский залп. Он слился со звуками тысячи различных инструментов — нежных и воинственных — в прекрасную гармонию.

— Должно быть, Чудовище очень проголодалось, раз так празднует прибытие своей добычи, — заметила Красавица с усмешкой.

И всё же, несмотря на волнение перед близким событием, которое, казалось, должно было стать для неё роковым, она не могла оторваться от сменяющих друг друга великолепных зрелищ. Ничего прекраснее она ещё не видела. Поэтому она не удержалась и сказала отцу, что приготовления к её смерти превосходят блеском свадебные торжества величайшего из земных королей.

Конь остановился у парадной лестницы. Красавица легко спрыгнула на землю. Отец тоже сошёл с коня и через переднюю провёл её в гостиную, где его прежде так хорошо угощали. Там пылал большой огонь, горели свечи, источавшие изысканное благоухание, и был роскошно накрыт стол.

Купец, уже знакомый с тем, как Чудовище кормит гостей, сказал дочери, что трапеза предназначена для них и следует поесть. Красавица не стала противиться: она была убеждена, что это не ускорит её смерть. Напротив, ей казалось, так она покажет чудовищу, с какой готовностью приехала к нему. Она надеялась, что её искренность смягчит хозяина и что приключение, быть может, окажется не столь печальным, как она опасалась вначале. Ужасное Чудовище, которым её пугали, не показывалось; во дворце всё дышало радостью и великолепием. Казалось, именно её приезд вызвал это веселье, и едва ли оно предвещало погребальные торжества.

Надежда продержалась недолго. Чудовище дало о себе знать. Приближение его сопровождалось страшным шумом: тяжёлой поступью огромного тела, ужасным лязгом чешуи и жутким воем. Красавицей овладел страх. Старик, обнимая дочь, пронзительно закричал. Но она мгновенно взяла себя в руки и справилась с волнением. Увидев приближавшееся Чудовище, на которое не могла смотреть без внутренней дрожи, она твёрдо шагнула ему навстречу и скромно, с глубоким почтением поклонилась. Это понравилось чудовищу. Оглядев её, оно обратилось к старику. В голосе не было гнева, но он всё равно мог устрашить самого храброго:

— Добрый вечер, старик.

Затем оно повернулось к девушке и так же сказало:

— Добрый вечер, Красавица.

Старик, всё ещё боявшийся, что с дочерью случится беда, не нашёл сил ответить. Но Красавица спокойно, мягким и уверенным голосом произнесла:

— Добрый вечер, Чудовище.

— Вы пришли добровольно? — спросило оно. — И согласны отпустить отца, не последовав за ним?

Красавица ответила, что с другим намерением и не приезжала.

— А как вы думаете, что станет с вами после его отъезда?

— Что вам будет угодно, — сказала она. — Моя жизнь в вашей власти. Я беспрекословно подчиняюсь тому, как вы распорядитесь моей участью.

— Ваша покорность мне нравится, — ответило Чудовище. — Раз вас привезли без принуждения, вы останетесь со мной. А ты, старик, — обратилось оно к купцу, — уедешь завтра на рассвете. Тебя предупредит колокол. После завтрака не задерживайся: тот же конь доставит тебя домой. Но, — добавило оно, — вернувшись к семье, больше не помышляй увидеть мой дворец. Помни, что вход в него навсегда для тебя закрыт. Вы же, Красавица, — продолжало чудовище, снова обращаясь к ней, — отведите отца в соседнюю гардеробную. Выберите там всё, что, по вашему общему мнению, порадует братьев и сестёр. Там стоят два сундука; наполните их. Справедливо будет послать родным достаточно ценные подарки, чтобы они непременно вас вспоминали.

Несмотря на щедрость чудовища, близкий отъезд отца глубоко ранил Красавицу и причинял ей величайшее горе. Однако она приготовилась исполнить приказ. Чудовище покинуло их, повторив, как при входе:

— Добрый вечер, Красавица; добрый вечер, старик.

Оставшись с дочерью наедине, купец обнял её и безутешно заплакал. Мысль о том, что он оставляет её чудовищу, была для него жесточайшей мукой. Он раскаивался, что привёз её сюда. Двери были открыты; ему хотелось увезти её обратно. Но Красавица объяснила, какой опасностью грозит такой замысел и к чему он может привести.

Они вошли в указанную гардеробную и поразились сокровищам, которые там нашли. Она была наполнена столь роскошными нарядами, что и королева не могла бы пожелать ничего прекраснее и изысканнее. Ни в одной лавке не было такого разнообразия.

Красавица выбрала уборы, какие сочла подходящими, сообразуясь не с нынешним положением семьи, а с богатством и щедростью Чудовища, делавшего эти подарки. Затем она открыла шкаф, дверца которого была из горного хрусталя в золотой оправе. При таком великолепии снаружи следовало ожидать внутри редкостных драгоценностей; и всё же, увидев груду самоцветов всевозможных видов, она едва смогла вынести их сияние. Повинуясь желанию хозяина, Красавица без стеснения взяла огромное количество украшений и тщательно подобрала их к каждой из приготовленных долей.

Но, открыв последний шкафчик, полный золотых монет, она изменила намерение.

— Думаю, — сказала она отцу, — лучше было бы освободить сундуки и наполнить их деньгами. Вы дадите детям столько, сколько сами захотите. Тогда не придётся никого посвящать в вашу тайну, и богатство останется у вас в безопасности. Польза, которую вы могли бы извлечь из драгоценностей, хотя стоят они гораздо дороже, никогда не будет столь удобна. Чтобы ею воспользоваться, придётся их продавать и доверяться людям, которые станут глядеть на вас с завистью. Само ваше доверие, быть может, окажется губительным. А золотые монеты, — продолжала она, — избавят вас от всяких неприятностей и позволят покупать земли, дома, дорогую обстановку, украшения и самоцветы.

Отец одобрил её мысль. Но ему хотелось привезти дочерям уборы и наряды, поэтому, освобождая место для золота, он вынул из сундуков то, что выбрал для себя. Сколько ни укладывал он туда денег, сундуки не наполнялись: их стенки были сделаны складками и по мере надобности раздвигались. Нашлось место и вынутым украшениям; в конце концов сундуки вместили больше, чем он собирался взять.

— С таким запасом денег, — говорил он дочери, — я смогу продавать драгоценности, когда мне будет удобно. По твоему совету скрою богатство от всех, даже от собственных детей. Если они узнают, как я теперь богат, станут мучить меня просьбами оставить деревенскую жизнь. А ведь только в ней я нашёл покой и не испытал вероломства ложных друзей, которыми полон свет.

Но сундуки оказались такими тяжёлыми, что под их весом не устоял бы слон. Надежда, которой старик только что тешился, вдруг показалась ему всего лишь сном.

— Чудовище посмеялось над нами, — сказал он. — Оно сделало вид, будто дарит мне богатства, и лишило возможности их увезти.

— Не спешите судить, — ответила Красавица. — Вы не выпрашивали этих подарков ни неуместными просьбами, ни алчными и корыстными взглядами. Такая насмешка была бы нелепа. Раз чудовище само предложило дары, думаю, оно найдёт и способ дать вам ими воспользоваться. Нам остаётся лишь закрыть сундуки и оставить их здесь. Наверное, оно знает, на чём их вам отправить.

Ничего разумнее придумать было нельзя. Последовав совету, купец вернулся с дочерью в гостиную. Они уселись рядом на софе и почти тотчас увидели перед собой готовый завтрак. Отец ел с большим аппетитом, чем накануне вечером. Произошедшее умерило отчаяние и вернуло ему надежду. Он уехал бы без печали, если бы Чудовище не объявило так жестоко, что отныне ему нельзя и думать о возвращении во дворец и с дочерью придётся проститься навсегда. Но единственная беда, от которой вовсе нет исцеления, — смерть. Этот приговор не сокрушил старика окончательно: он надеялся, что тот всё-таки может быть отменён. Поэтому, уезжая, купец был даже довольно доволен хозяином.

Красавица не разделяла его удовлетворения. Мало веря в уготованное ей счастливое будущее, она боялась, что богатые подарки семье — плата за её жизнь и чудовище пожрёт её, едва они останутся вдвоём. Или, по крайней мере, что ей предназначено вечное заточение с ужасным Чудовищем в качестве единственного собеседника.

Эта мысль погрузила её в глубокую задумчивость. Но второй удар колокола напомнил: пора расставаться. Они спустились во двор, где отец нашёл двух коней. Один нёс оба сундука; другой предназначался ему самому. На втором лежал хороший плащ, а по сторонам седла висели две сумки с провизией. Это был тот же конь, на котором купец уже ездил. Столь заботливые приготовления Чудовища могли бы дать пищу новому разговору, но кони заржали и забили копытами, показывая, что медлить нельзя.

Боясь промедлением рассердить Чудовище, купец простился с дочерью навеки. Оба коня умчались быстрее ветра, и в одно мгновение Красавица потеряла их из виду. Вся в слезах, она поднялась в отведённую ей комнату и некоторое время предавалась самым печальным размышлениям.

Однако сон одолевал её. Ей захотелось покоя, которого она была лишена уже больше месяца. За неимением лучшего занятия она собиралась лечь, когда заметила на прикроватном столике приготовленную чашку шоколада. Почти засыпая, она выпила её. Глаза тотчас сомкнулись, и она погрузилась в спокойный сон — такой, какого совсем не знала с той минуты, как получила роковую розу.

Во сне ей привиделось, будто она стоит у бесконечно длинного канала. По обоим его берегам в два ряда растут необычайно высокие померанцевые деревья и цветущие мирты. Поглощённая своим печальным положением, она оплакивала судьбу, обрёкшую её провести здесь всю жизнь без надежды когда-либо уйти.

Юноша, прекрасный, как изображают самого бога любви, сказал голосом, проникшим ей прямо в сердце:

— Не думай, Красавица, что ты настолько несчастна, как тебе кажется. Здесь ты получишь награду, в которой тебе несправедливо отказывали повсюду. Призови на помощь свою проницательность и разгляди меня под скрывающим меня обличьем. Посмотри на меня и рассуди, так ли уж дурно моё общество и не лучше ли оно общества семьи, недостойной тебя. Пожелай — и все твои желания исполнятся. Я нежно тебя люблю. Ты одна можешь сделать меня счастливым, обретя собственное счастье. Только оставайся верна себе. Если ты будешь превосходить других женщин достоинствами души так же, как превосходишь их красотой, мы станем совершенно счастливы.

Затем ей привиделось, будто этот очаровательный призрак стоит перед нею на коленях и к самым лестным обещаниям прибавляет самые нежные речи. В пылких словах он умолял её согласиться сделать его счастливым, уверяя, что его счастье целиком в её руках.

— Что же я могу сделать? — нетерпеливо спросила она.

— Следуй лишь голосу благодарности, — ответил он. — Не доверяй глазам и, главное, не покидай меня. Избавь меня от страшных страданий, которые я терплю.

После этого первого сна ей показалось, будто она находится в великолепном кабинете рядом с дамой, чей величественный облик и удивительная красота внушали глубокое почтение. Дама ласково сказала:

— Прелестная Красавица, не жалей о том, что оставила. Тебя ждёт более блистательная участь. Но если хочешь её заслужить, остерегайся обманчивой внешности.

Сон длился более пяти часов. За это время юноша являлся ей в сотне разных мест и в сотне разных обличий. То он устраивал для неё изысканный праздник, то произносил нежнейшие признания. Как сладок был её сон!

Ей хотелось его продлить, но глаза, уже открывшиеся навстречу свету, не смыкались. Красавица решила, что испытала лишь недолгую радость сновидения.

Часы пробили полдень, двенадцать раз пропев её имя, и заставили подняться. Перед нею стоял туалетный столик со всем, что только может понадобиться даме. Нарядившись с каким-то особенным удовольствием, причины которого она не понимала, Красавица прошла в гостиную, где только что подали обед.

Когда ешь один, трапеза кончается быстро. Вернувшись в комнату, она опустилась на софу; мысли снова обратились к юноше из сна.

«Он сказал, что я могу сделать его счастливым. Наверное, ужасное Чудовище, которое, по-видимому, здесь всем повелевает, держит его в заточении. Как его освободить? Мне всё повторяли, чтобы я не судила по внешности. Ничего не понимаю… Но какая же я глупая! Пытаюсь найти объяснение видению, которое сон создал, а пробуждение уничтожило. Не следует обращать на него внимания. Надо думать о нынешнем своём положении и искать развлечений, которые не дадут мне погибнуть от скуки».