Торнадо сердца. Из любого жизненного состояния – в силу, возможности и сверхвозможности!

© ГАЛА ЭЛЬ, 2026

© Издательский дом «Кислород», 2026

© Дизайн обложки – Георгий Макаров-Якубовский, 2026

Об авторе

• Уникальная женщина-легенда, которая уже 15 лет питается энергией Космоса или Жизненного дыхания, вместо физической пищи. Она рассказывает также о Пранадиете – безопасном очень разнообразном облегчении питания для каждого.

• Гала Эль – открывает Сердца, помогает настраиваться на вибрации Мироздания, обучает дышать фантастически мощной энергией – Любовью, помогает Творить каждому свою совершенную Вселенную.

• Хедлайнер международных ПранаФестивалей.

• Уникальное целительство «Совершенный Бог».

• Гала провела тысячи семинаров, ретритов, консультаций, целительных сеансов, сопровождений к конкретным целям.

• Она имеет последователей в разных странах, которые получили опыт Пранапитания и Пробуждения.

• Мастер бессчетных пробуждающих медитаций – иной сератониновый мир внутри каждого.

• Более 500 авторских программ и семинаров.

• Лицензия Министерства образования «Культпросвет здорового питания».

• Нутрициолог – диплом Института Патриса Лумумбы.

• Диплом Академии Здоровья при Российском Институте повышения квалификации врачей.

• Биорезонансный дипломированный диагност с практикой работы.

• Дипломированный гомеопат.

• Нумеролог.

• Ауродиагност.

• Исследователь.

• Ведет сотрудничество со многими учеными мира.

• Опыт организации успешного бизнеса в поле Творения.

• Сопровождение по интересующему вопросу до результата.

• Основатель Духовной экосистема «Пранашамбала».

• «СверхМастерМайнд» – минигруппы выхода из дебрей в эффективность Предназначения.

• Пробуждение через «75 Ключей Пробуждения».

• Медитативный Клуб «Портал Счастья».

• Профессиональный режиссер.

• Писатель. Ответ на многие вопросы в одной книге.

Не умирай!

Ничто другое не может прийти нам на помощь. Только наше реальное совершенство.

– Мамочка! Не умирай! Мамочка, не у-ми-ра-ай! – кричала вся в слезах моя маленькая дочка в постели, где я ее уложила спать полчаса назад.

Громкий истошный плач ребенка сорвал меня из-за стола на кухне, где я безмятежно попивала с мужем чай.

Переполненные страхом и слезами глаза маленького ребенка горели в темноте. Я бросилась ее успокаивать:

– Успокойся доченька. Я жива-здорова. Вот она я. Тебе что-то приснилось?

– Нет, я не спала. Пожалуйста, не умирай, мамочка, – не унималась она ни на секунду, судорожно вцепившись в мою руку.

– Конечно же я не умру! С чего ты взяла?

– Нет, ты умре-е-е-ешь.

Я опешила и бормотала что-то неразумелое:

– А я… а я не умру, успокойся…

– Умрешь, не обманывай. Все умирают. Ты тоже умрешь!

Она тянула ко мне мокрую от слез руку, другой рукой натягивала в страхе одеяло на лицо с пылающими глазами и умоляла:

– Не умирай! Не умирай, мамочка…

Успокоить, переубедить ее невозможно. Худенькое детское тельце тряслось во вспотевшей пижамке от жути смерти. Маленькие пальчики с заусеницами от песочницы побелели, вцепившись в пододеяльник. Я растерялась. Начала лепетать первое, что приходило в голову:

– Успокойся, маленькая моя, не все… не все умирают.

– Правда? Не все? А кто не умирает? – в глазках ее, горящими угольками рассекающих темноту, мелькнула надежда.

Я обрадованно бормотала дальше:

– Правда, правда… Святые не умирают… никогда.

– Никогда-никогда? А ты же не святая, – и снова в рев.

– Я… я стану Святой. Я… буду молиться – молиться долго и стану Святой.

Я готова придумать ей сто сказок мира, лишь бы она успокоилась. Поняла, что сказочками не отделаешься. Она серьезно пытала меня.

– Мамочка, правда ты станешь Святой и не умрешь?!

Я не понимала, что происходит.

– Конечно правда. Спи спокойно. – Я заботливо укрыла ее одеялом, прижалась к ней щекой, чтобы согреть своим теплом и успокоить. Она начала успокаиваться.

– Ты обещаешь мне, что станешь Святой и никогда-никогда не умрешь?

– Обещаю, обещаю… Никогда не умру – успокойся. Засыпай.

Видимо, страшные картинки в голове моей дочки сменились на какие-то неведомые, но другие. Неожиданно в темной комнате, наполненной страхом смерти, мое обещание вселило надежду в трепещущее сердечко малышки. Я сама не понимала, что говорю, стоя на коленях перед постелькой ребенка. Мы прижимались друг к другу в темной комнате. Весь мир в это время для нас перестал существовать. Он поместился в два наших сердца, бьющихся в унисон. Я не думала про Святых никогда. Я вообще мало что про них знала. Моя задача была успокоить ребенка.

Маленькая девочка, моя единственная дочка начала успокаиваться и с верой в сердце потихонечку заснула.

Я на цыпочках вышла из комнаты, вернулась к своей холодной чашке чая и уставилась на нее застывшими глазами.

– Что случилось? – спросил муж. – Она же у нас всегда спокойно засыпает. Что-то приснилось?

– Испугалась. Может, что-то привиделось, – ответила я, размешивая ложечкой холодный чай.

Я ни разу не вспоминала об этом 20 лет, не придавая этому особого значения.

В эту ночь я не могла заснуть нисколько.

Сегодня понедельник – я позволяю себе спать два часа. Вчера я спала четыре часа. Во вторник, среду, четверг и пятницу – пять дней в неделю – я не позволяю себе спать вообще. Я шью днем и ночью. Несмотря на такой режим, мне нравится шить. Это мое творчество, мое проигнорированное когда-то приглашение, мечта и страсть сердца быть модельером и фотомоделью. Люди ломятся в этот мир. Я, бог знает почему, отказалась от настойчивого приглашения в эту судьбу. Наверное, просто не смогла сделать смелого шага, стоя перед дверью Дома моделей, за которой меня ждали под честное слово прийти. Пришла и не зашла. Сейчас шитье приносило мне очень хорошие деньги и приближало к моей мечте купить квартиру. Бездомная и безденежная жизнь, в которой я почему-то неожиданно оказалась, меня никак не могла устроить.

Отчаяния, безысходности у меня не было. Только уверенность, что я решу все материальные задачи, а вот потом буду жить по сердцу. Про сердце сейчас не думала – думала, как выжить. Для этого надо довыжать из себя еще капли невозможных возможностей. Я превратилась в строчильную электрическую машину, которая отсчитывала секунды в заданной программе: на каждую строчку, глажку, упаковку – на каждую операцию. Я шила на поток. Стопки футболок и платьев. У меня все просчитано как на конвейере из одной меня. На каждый день строгое количество операций. Все успеть до утра в субботу, принести на рынок, где меня уже ждали мои продавцы, которые приютились в ряд, огибающий центральный стадион.

Все распродавалось до пустой сумищи. Раньше ни на секунду нельзя было двинуться с рынка – закон, установленный мной. Сама тоже на два дня переквалифицировалась в продавца, а ночью продолжала шить. Как только появлялась усталость под палящим солнцем или морило в сон и покупатели шагали мимо, мне ничего не стоило встрепенуться: ножки в третью позицию, танцевальная осаночка, лицо источало легкость, харизму, и покупатели снова толпились возле меня.

Это горбачевская перестройка в целой стране. Выживали кто как мог. Может, не в перестройке дело, а в том роковом неверном шаге, который делаешь, и тебя, как поток селя с гор, подхватывает и несет невесть куда, а ты барахтаешься в нем, чтобы спастись.

Живой круглосуточный швейный станок в моем лице строчил и строчил. Дремать было нельзя. Глаза предательски закрылись на мгновение.

– Ой-е-ей!

Я пришила палец по краю ногтя к футболке. Боль пронзила все тело.

Это ладно. Как же вытянуть иголку машинки с ниткой обратно из пальца? Пытка как в концлагере – загонять иголки под ногти. Когда в фильме Рембо зашивает себе рану без наркоза – это герой, – все зрители восторгаются. А я в темноте тянула нитки и иголку из-под ногтя – завтра об этом никто и не узнает.

Забинтовав наскоро тонкий пальчик, я, не теряя драгоценные секундочки, продолжала шить.

Моя девочка привыкла спать под стук машинки. У мужа от сладкого сна стекала слюнка на подушку.

Телевизор отвлекал меня во время работы от засыпания и снов. Вот все программы закончились, как обычно в 3 часа ночи. Пластинки на проигрывателе подвывали и еще больше утаскивали в сон.

Я была как зомби. Спасало то, что мои швейные изобретения нравились и радовали не только меня, но и людей до восторга: при полном отсутствии всего в магазинах – и вдруг такая красота.

Муж мне не помогал. Ему было как бы некогда: он помогал родителям на даче, ходил на работу в исполком, где его уже сократили, и пил. Красивый мужчина, спортсмен, почти чемпион мира, вот так… Бросить я его не могла, потому что мне его, по сути моего характера, еще и спасать надо. Да и дочка моя считала его своим отцом. Дважды оставить ее без отца я не могла.

Поджав все свои жилочки, я намеревалась лбом пробить стену. Ресурсы свои я собирала, даже экономя время «на попить водички». Нелегко, но у меня получалось.

Я видела радостные глаза тех людей, которые покупали мои вымученные изделия, восхищались и благодарили. На этом творческом поприще я чего только не придумывала! Все поражались, как это я практически из ничего сотворяла вещи, за которыми люди толпились. «Из ничего» потому, что время такое было: перестройка – страна уже трещала по швам, но мы об этом еще не знали. Не было тканей, не было ниток, не было пуговиц. Я чудила из всего, что видела. Скупала по счастливому случаю турецкие пижамы, перуанские футболки. Украшала передними кусочками батистовых воротничков для школьниц и пуговицами для больничных халатов, покрашенными лаком для ногтей на колбасках пластилина. Чудесные творческие платьица. Из отрезанных ног пижамы, которая «элегантно превращалась» в юбку, я шила невероятной красоты трусики, украшенные оставшимися средними кусочками батистовых школьных воротничков. Стопроцентное безотходное производство. Получались совершенно честные импортные вещи: платья, короткие футболки-ламбады, красивенные трусняшки, мимо которых равнодушно никто не проходил. Даже пакеты упаковочные сохранялись родные импортные, только ацетончиком стиралось слово «пижама». Все остальное честно соответствует: состав, размер, производитель. В стране, где царил полный голяк товаров – вдруг такое чудо. Сначала меня смущали слова покупателей: «Дорогая, посмотри какая прелесть. Покупаем – будет тебе в чем в ресторан пойти». А потом я привыкла радоваться со всеми вместе.

«Ой, какая трудолюбивая!» – искренне и с завистью восклицала моя свекровь. Они больше всего любили поспать и поесть. А я вот такая аномальная почему-то любила труд. Любила пальцы насквозь прошивать на машине, отключившись в сон во время работы. Любила спать на ходу, как лошадь.

На самом деле, я любила свое светлое будущее. Точнее, старалась выжить в той ситуации, в которую я попала, выйдя замуж. «Да-а, тебя не задушишь – не убьешь», – шутили друзья. Или так: «Пульку ту не отлили, которая скосила бы тебя». Вот такие комплименты.

Ела я в этот период только чай и батон с маслом. Из-за экономии денег – каждая копеечка шла на увеличение бизнеса и из-за экономии времени. Я посекундно считала, сколько занимает прошив той или иной операции. Да мне вообще не хотелось есть. Вернее, я вообще об этом не думала. Я изо всех силенок выживала. Нищенствовать или плакаться на нехватку чего-то было не для меня. Вот я и выжимала из своей физиологии все и даже больше, как в анекдоте: «Доярки надаивали от каждой коровы больше, чем они могли дать».

Под однообразные швейные процедуры мысли текли произвольно и легко. Тело мое самостоятельно шило, резало, гладило.

Спят мои близкие, полмира сейчас спит. А может, спят все как я, когда мне только кажется, что я не сплю. Спала я каждую минутку. Даже когда шла с троллейбуса до дома – спала на ходу и думала: «Наверное, вот так лошади спят на ходу». Люди тоже могут спать на ходу. А когда думают, что спят, – это просто сон во сне. Мне кажется, что люди не настоящие. Это кино. Иногда кино останавливается. Пока кино не остановилось, я изо всех силенок стремилась в какую-то неведомую настоящую жизнь. Я не знала, но чувствовала, что есть что-то другое. Может, это другой материальный уровень? Там много возможностей! Пока жму к необходимому. Я всегда что-то придумывала. Вот придумала, как в непростое время заработать много денег с нуля.

А если дело вообще в другом? Я шкурой ощущала, как что-то дышало мне в затылок? Может, я ощущала какую-то погоню? Смерть? Я об этом вообще не думала. Я вообще ни о чем таком не думала. Я спала и во сне и наяву, казалось, беспробудным сном. Как почти все люди.

Но люди еще любят причитать «после того как» – после смерти близкого или тяжелой болезни: «Ах, если бы я знал!» О себе или о родственниках. Можно и не знать, но чувствовать.

Я посмотрела на маленькую дочку. Она, свернувшись в позу зародыша, как в животике у мамы, спала в чужих сдвинутых креслах, заменяющих кровать. Успокоилась. Во что-то она поверила. Куда-то улетела в своих снах.

Солнце

Сидя на краешке дивана за швейной машинкой на стуле рядом с похрапывающим во сне мужем, я уплыла в детство. Просто оказалась там. Более реально, чем сижу на диване сейчас.

Я такая же маленькая девочка, как моя дочка.

Огромное снежное поле. Безбрежный белый океан. Мы с братиком, старше меня на два годика, стоим перед белым простором. С другого края этого белоснежного простора – огромное красно-оранжевое солнце собиралось уходить за горизонт. Это уходящее солнце заворожило нас. Было тихо. Отшумела, откричала куча-мала детворы на снежной горке и разбежалась по домам. Навеселившиеся досыта, уже собирались идти домой вместе со всеми и мы. Вдруг замерли перед сказочным зрелищем: невероятно огромный шар поглотил собою весь наш детский мир и куда-то мало-помалу почему-то исчезал.

– Где живет солнышко? – спросила я у братика. – Куда оно уходит?

– Я не знаю, – ответил он.

– Солнышко тоже уходит к себе домой. Пошли посмотрим, где его дом.

Братик через нахмуренные бровки посмотрел на меня. Я его уговаривала:

– Всего до конца поля. Это недалеко. Смотри, как близко солнышко. Вот же оно. Только посмотрим, где его дом. А потом и мы домой.

Брат не соглашался. Мы продолжали стоять, захваченные этим волшебством, не в силах двинуться с места. Что всколыхнула эта картина в моем детском сердце? Оторваться от этого зрелища я не могла. Солнце уже нижним краем уходило за горизонт. Я взяла братика за ручку и потянула вперед по полю, приговаривая взахлеб:

– Пошли, пошли быстрее! Оно уже уходит – видишь? Пошли посмотрим, где оно живет. Хочешь в гости к солнышку?

Мы шли, проваливаясь в снег. Вокруг ни души, только мы – два ребенка. Мир вокруг перестал существовать. Огромное красно-оранжевое Солнце, бескрайний волшебный белоснежный простор и мы. Мы просто были в этом завораживающем волшебстве. Просто шли. Шаг за шагом. Нам не было морозно, хоть в белые фетровые валеночки набился снег и мокрые рукавички заледенели на морозе. Нам не было страшно одним в этом бескрайнем белом безмолвии. Мы торопливо шаг за шагом преодолевали проваливающийся выше коленок пушистый снег. «Где живет Солнышко? Где живет эта красота и радость?» – этот внутренний зов согревал нас, магнетизировал. Мы шли и шли, взявшись за ручки…

Сколько мы шли, неизвестно. Время остановилось. Мы шли вне времени и пространства. Солнце уходило и уходило за горизонт. Ушло совсем.

Больше я ничего не помню. Мы как-то сразу очутились в домашнем уюте с мамой и папой. Кто нас нашел? Как мы оказались дома? Нас никто не ругал. Назидательные нотации прочитали братику. Меня, как особо любимое существо в семье, никогда не ругали. Наверное, я бы очень удивилась, если бы меня поругали. Разве я сделала что-то плохое?! Только тепло, забота и любовь родителей окутали меня дома.

С тех пор этот свет незримо манил меня, маячил перед глазами, стоило мне прикрыть глаза.

Где я?

– Открывает глаза, – говорит смутно долетающий до моего сознания чужой голос, я даже не понимала, что это обо мне. – Ожила. Ну, теперь уж точно не умрет. Выживет…

Я медленно открыла глаза. Белые постели, люди в белом. «Где я? – мелькнул в голове безликий вопрос. – Может, я на небе? Все белое… Что-то произошло… Что произошло? Почему я здесь? Где я?» Обрывочное сознание пыталось пробиться в реальность. В голове что-то промелькнуло, застонало и улетело: «Скорая»…Таблетки успокоительного… Больница… Не выдержала больше. Ум-м…» – простонала я.

Вспоминать не было сил, желания, ни-че-го… Я опять куда-то провалилась.

Поплыли картинки моей жизни, которые всегда считались напрочь исчезнувшими из моей памяти. Была уверена: что прожила – то исчезает навсегда. Сейчас не было контроля, не было силы воли, и оно самопроизвольно всплыло.

Аэропорт Казани. У меня пересадка. Я лечу в город Горький к своему всепоглощающе любимому Виталику. Просто так лечу – стрельнуло в голове увидеть его. Он слушатель Высшей школы ОБХСС. Сердце поет, душа превратилась в огромное Солнце над горизонтом Жизни. Легкость невероятная. Глаза загадочные. Стою, слегка облокотившись о какую-то стойку, ярко выделяющаяся на фоне снующей массы людей, раздраженных от бесконечно откладывающихся рейсов из-за непогоды. Бордовое платье из тончайшей шерсти: внизу годе и плотная молния во всю точеную статуэтку фигурки, на плече розовые розы, выдавленные в пропитанной желатином ткани и вышитые шелком листочки цвета весенней травки. Голубой из легкой пузырчатой ткани «космос» летний плащ с капюшоном, загадочно покрывающий эту тайну. Все одеяние я сотворила собственными ручками. Эти волшебные руки как ни в чем не бывало возлежали, перекрестившись, как у Джоконды, и улыбка Мадонны загадочная слегка касается моих уголков губ.

Я, нагулянная по лесам, живу в своем романтическом мире рядом с Олесей Куприна, Ассоль Грина. Богемная работа не разрушала мой мир – режиссер. Хобби – творческое: я то шила упоенно, то вязала, то вышивала, то шлифовала деревяшки, принесенные из леса. Всем этим я украшала кофточки, платьишки или жилище, где я обитала. Жилище – квартира, и все входящие сюда восклицали: «Ой, порог переступил – и в Париже с канделябрами». Кухня завешана, совсем не как в Париже, ароматными букетиками из лесных ягод и цветочков, которыми я завариваю чай в высоких стеклянных стаканах, где очевидны каждый цветочек и ягодка на веточке, угощаю гостей ароматным вареньем из лесной земляники. Это лесная земляника! Аромат у-ум! Мое легкое тело видит красивые, приключенческие сны в хрустящих, отороченных творческими ручками кружевами, простынках. Цветы в этой квартире растут от пола до потолка, золотые рыбки плавают в аквариуме с точным осознанием, что украшают это божественное местечко на планете. Жизнь легкая, как дуновение утреннего теплого ветерка. Глаза открыл – радость. Опустила божественные ножки с постели и коснулась пола – счастье нового дня! Оказывается, так можно жить, хоть и не осознавать своего истинного счастья.

В аэропорту все суетились и нервничали от того, что рейсы не переставали откладывать. Я стояла в полном спокойствии и безмятежности, словно делая одолжение этому месту своим присутствием. Я была в радости от предстоящей встречи. Меня никто не ждал и не встречал. Телеграмма, данная на скорую руку моему любимому другу, придет только через три дня и случайно с другим текстом. Современных отношений у нас не было. Я была гордая чистая недотрога. Что я к нему полетела? Сердце захотело. Именно в эту встречу самый любимый во всей Вселенной человек меня позовет не просто стать его женой, сразу пойти в ЗАГС, а его как слушателя расписывают в три дня.

Неужели такие девушки бывают? А ведь это я… Я?

Через весь зал аэропорта ко мне направляется парень. Красивый, стильный. Подойдя, отвлек меня от витаний в своем мире, говорит:

– Девушка, я ни на что не претендую. Просто я так долго наблюдал за вами и подошел сказать, какая вы необыкновенная. Такая сытая жизнью, довольная. Вот даже то, как божественно возлежат ваши холеные ручки – все говорит об этом. Куда уж мне пробиться сквозь толпу ваших поклонников, да?

– Хи-хи, – ответила я на это, сверкнув сахарными зубками.

Второй раз я открыла глаза.

Белые постели больничных кроватей, на кроватях люди – смотрят на меня, переговариваясь:

– Открыла глаза.

– Живая, слава Богу.

– Смотрит на нас.

Больничная палата – наконец, дошло до меня. Зашел врач. Начал тормошить меня за плечо:

– Как себя чувствуем? Приходим в себя, просыпаемся, просыпаемся. Ишь, чего удумала! Таблеток наглоталась. Жить надо, не смотря ни на что…

Глаза снова закрылись. Говорить не хотелось ни с кем. Неудержимо опять уплыла в реальное кино прошлого.

Лежу на поляне разноцветья и лесной ароматной переспелой клубники. Благоухание сказочное! Бабочки, жучки, кузнечики, снуют, стрекочут, жужжат, ползают по рукам и ногам. Райские трели птиц уносят в другой мир. Деревья тепло шелестят мудростью столетий. Я ощущаю этот шелест всем своим телом. Он настраивает все мое существо на совершенный лад. В изголовье журчит, играя то камешками, то травками, родник. Глаза весело и томно перебегали с цветочка на цветочек: белые ромашки и кашки, синие васильки, аленькие цветочки часики, желтые купавки, фиолетовые фиалки – на фоне сочной зелени травы. Аромат лесной клубники и земляники, размазанный в синергии с ароматом цветов и трав, насыщает без еды. Протянула руку сорвала, наслаждаюсь таящим вкусом клубничинки, прямо не вставая с места.

Пушистые облака в лазурном небе посылают мне блаженную истому. Солнце золотыми лучами переплетает все воедино вместе со мной. Я растворилась в этом божественном блаженстве природы.

– Ой-е-ей! – вскрикнула я весело.

Шепчу и разговариваю с природой. Все эти фуськи-муськи меня слышат и отвечают. Так интересно!

Выйдя из дома просто прогуляться, прошла к этой поляне километров двадцать. Не устала, а наполнилась силами, пока шла. Легла и растворилась в этой божественной красоте. Рай на Земле! Буквально. Я блаженно вдыхаю все эти божественные ароматы. Каждая клеточка во мне дышит радостью, благодарностью и счастьем. Дыхание мое мягкое, глаза блаженно начали закрываться…

Опять белоснежное безбрежное поле. У горизонта Солнце, уходящее в другой мир. Оно опускается от глаз человеческих к себе домой, в свою извечную обитель – Вселенную. Белые фетровые валеночки маленькой девочки ступают на это снежное безбрежное поле без конца и края. Это я, мне пять лет. В мутоновой белой шубке, белая мутоновая шапка с пелериной. Миллиарды белых снежинок хрустят под детскими ножками. Волшебство. Покой. Манящий магнетизирующий покой.

Я воспарила с больничной кровати и полетела в это белое поле извечного покоя. Нет чувств, нет боли, нет переживаний, никаких. Впереди только огромное Солнце, заливающее мягким свечением Радости весь горизонт.

Маленькая девочка внутри меня сейчас завороженно шагала к солнцу, Домой, откуда все мы родом.

– Домой, домой, домой… – пульсировало в моей голове на больничной кровати, но сладостная пелена уводила меня куда-то в другой Дом.

Все страдания, боль, печаль – все растворяется с каждым шагом ребенка внутри меня. Вот уже нет ощущений никаких, кроме тихой радости и мягкого тепла от заходящего солнца. «Только дойти до горизонта, – стучало внутри меня, – и покой. Домой…» Белоснежный свет все больше и больше растворял в себе все. Совершенно все. Остался только белый свет…

Мамочка, не умирай! Ты обещала

– Мамочка! – услышала я пронзительный голос дочки откуда-то из другой реальности. – Мамочка, не умирай! Это правда, что ты не умрешь? Никогда! Ты обещала.

Я резко открыла глаза в третий раз в больничной палате.

Ясная мысль пронзила меня электрошоком: «Доченька! Она одна с хозяином квартиры. Домой, домой, домой! – застучала в голове лихорадочная мысль. – Домой прямо сейчас!»

Я сползла с кровати, пошатываясь встала на ноги. По полу ползала какая-то алкоголичка, а на соседней кровати лежала в забытьи наркоманка… Как я здесь оказалась? Это был явно не Рай. Я вышла из палаты, никак не оценивая ситуацию. В полуобморочном состоянии я искала возможность выйти из больницы во что бы то ни стало! Прямо сейчас. Дежурные и врачи меня даже слушать не стали. За окном темно, зима. Одежду взять негде. Я еще настойчивее стала искать выход, что-то лопоча, объясняя причину, почему это так срочно мне надо. В голове стучало одно: «Домой, домой, домой! Доченька, доченька, доченька моя маленькая…» Не было сил осознавать, что произошло.