Игры хищников

Дисклеймер

Имена, места, персонажи и события – продукт воображения автора. Любое совпадение – всего лишь случайность.

Дорогие читатели! Эта история может вызвать у вас чувство страха, отторжения, возбуждения, сочувствия, зависти, вожделения или даже омерзения. Если вы не готовы – пожалуйста, закройте книгу. Ваше психологическое и душевное здоровье важнее.

Список некоторых возможных триггеров:

Ограничение свободы и воли.

Абьюз.

Психические расстройства.

Жестокие игры на выживание.

Нецензурная брань.

Сцены сексуального характера.

Манипуляция.

Серая мораль.

Мифические существа(оборотни)

Извращенные действия различного характера.

Внимание!

Автор не романтизирует и не одобряет всё, что перечислил выше. Он просто рассказывает историю из своего воображения такой, какая она есть.

*

Настоятельно не рекомендую читать эту книгу, если вы падаете в обморок даже от слова «жопа», если для вас секс – это что‑то запретное и вообще его не существует, если у вас очень тонкая душевная организация, если вы боитесь крови, если у вас аллергия на оборотней, если вы очень брезгливы, если вы не любите лес и природу и т.д.

Но если вам до сих пор интересно – приглашаю вас погрузиться в игры хищников.

Устраивайтесь поудобнее. Игра началась!

Пролог

Когда человек наконец получает всё, о чём когда‑то мечтал – деньги, власть, признание, – жизнь постепенно теряет краски. Сначала деньги дарят ощущение безграничной свободы: можно поехать куда угодно, купить что угодно, окружить себя роскошью. Они дают власть – возможность влиять на других, диктовать условия, получать желаемое по первому требованию.

Но проходит время, и всё это становится обыденным.

Когда можно купить всё, исчезает главное – чувство удовольствия и внутреннее желание чего‑то добиваться. Ничто больше не радует так, как раньше. Человеку больше не к чему стремиться, ему больше нечего по-настоящему хотеть.

Роскошь превращается в рутину, а то, что когда‑то приносило восторг – теперь вызывает лишь гнетущую скуку.

Скука – вот самая опасная болезнь богатых. Она подкрадывается незаметно, как туман, окутывает сознание, лишает вкуса к жизни. И тогда начинается мучительный, отчаянный поиск хоть каких-то ощущений. Сначала это запрещённые клубы, острые ощущения, риск собственной жизнью. Но и этого становится мало. Адреналин перестает действовать, привычные развлечения больше не будоражат кровь.

В какой‑то момент элите начинает катастрофически не хватать настоящих, живых эмоций: первобытного страха, запаха крови, дикого азарта, ощущения смертельного риска, вида чужой смерти. Они начинают искать эти ощущения всё более изощренными и тёмными путями, потому что всё остальное уже не способно разбудить их онемевшие души.

Тогда и появляются те, кто понимает эту глубинную потребность богачей.

Те, кто умеет читать их опустошенные души, угадывать жажду настоящих эмоций за маской пресыщенности. Они предлагают зрелище, которое нельзя увидеть ни в одном театре. Жестокое, первобытное, запретное. Зрелище, где человеческие жизни обмениваются на огромные суммы денег, а ставки растут с каждым мгновением, как пульс перед смертельным ударом.

Кэдмон Ликос и Дэмиан Ликос – два брата, стоящие у истоков этой мрачной традиции.

Они высшие хищники в мире, где роскошь стала рутиной. Оборотни.

Они умело обернули жажду сильных мира сего в свою пользу, превратив её в источник колоссального дохода и власти.

Кэдмон, старший брат, вот уже более тридцати лет курирует это мероприятие. Оно существует как тайный культ: вход передается из поколения в поколение, по строгому отбору. Чужаков здесь не бывает. Только избранные, самые влиятельные, самые богатые – те, кто привык получать всё, чего пожелает. Они собираются в закрытом зале, за толстыми стенами, где нет шпионов и свидетелей, и делают огромные ставки на игроков, жертвующих жизнью ради их развлечения.

К слову, за все годы существования игр ещё ни разу никому не удалось выиграть. Секрет прост: из последнего испытания невозможно выйти живым.

Весь капитал, поставленный богачами на кон, неизменно оседает в кармане Кэдмона Ликоса – и это более чем его устраивает.

Кровавые испытания – не просто развлечение. Они удовлетворяют их глубинную жажду смерти и охоты. Это первобытный инстинкт, вырвавшийся на свободу под маской цивилизованности.

Для этих людей участники игр – всего лишь расходный материал, марионетки. Их судьбы никого не волнуют: они – топливо для костра, поддерживающего огонь в глазах элиты.

И вот наступает долгожданный момент – время ежегодных хищных игр. Скоро начнётся новое представление, где цена билета – человеческая жизнь, а главный приз – удовлетворение самых тёмных желаний.

Глава 1

Кэдмон открывает дверь своего кабинета – та неслышно распахивается, открывая взору не двусмысленную сцену.

Дэмиан вольготно расположился в массивном кожаном кресле. Черная рубашка небрежно расстегнута на груди, обнажая татуировку: оскалившийся оборотень, будто готовый сорваться с кожи и броситься в атаку. Линии рисунка четкие, глубокие, с оттенками серого, черного и красного – словно зверь только что вышел из битвы.

Перед ним на коленях стоит обнажённая девушка. Из одежды на ней – лишь кожаный ошейник с поводком, небрежно брошенным на подлокотник кресла, и анальная пробка в виде волчьего хвоста

Дэмиан крепко удерживает девушку за волосы, задавая темп – резкий, властный, не терпящий возражений. Его грудь быстро вздымается и опадает в такт движениям, мышцы на руках напряжены, вены вздулись. Он внимательно следит за тем, как девушка мастерски ублажает его, полностью подчиняясь его власти.

Верхняя губа Дэмиана чуть приподнята, обнажая белоснежные зубы с слегка выступающими клыками – звериный оскал, в котором смешались наслаждение и первобытная сила. Янтарные глаза горят от удовольствия, зрачки расширены. Каждая черта его лица выражает абсолютное доминирование.

– Дэмиан, какого чёрта тут происходит? – бесстрастно произносит Кэдмон, делая шаг внутрь своего кабинета. Его голос звучит ровно, но в глубине глаз вспыхивает холодный огонь раздражения.

– Подожди… ещё немного, – лицо Дэмиана искажается от наступающего оргазма. Движения становятся агрессивнее и жестче – он с силой прижимает голову девушки к себе, отчего у той начинаются рвотные позывы. – Да-а-а, блять… – рычит он. Дэмиан кончает, содрогаясь всем телом, пальцы ещё сильнее впиваются в волосы девушки, а дыхание срывается в хриплый выдох.

На мгновение в комнате повисает тишина. Дэмиан медленно отпускает волосы девушки, та отстраняется, тяжело дыша, вытирает рот тыльной стороной ладони. Её глаза опущены, плечи подрагивают – но она остаётся на коленях, не решаясь пошевелиться.

Кэдмон тем временем неторопливо наливает в стакан виски – янтарная жидкость льётся с тихим бульканьем, – опирается о край стола и наблюдает за тем, как девушка встает с колен. Его зеленые глаза бесстрастно следят за каждым её движением.

Дэмиан поднимается с кресла, освобождая место его законному владельцу. Застегивает ширинку, наматывает поводок на руку и бросает, сверкая глазами:

– Хороша сучка, – его губы растягиваются в хищной улыбке, обнажая слегка выступающие клыки. – Кэд, не хочешь расслабиться? Ты слишком напряжен.

Кэдмон не отвечает сразу. Он делает глоток виски, медленно смакует вкус, затем переводит взгляд на Дэмиана и холодно указывает глазами на свое кресло:

– Протри.

Дэмиан резко дергает поводок, заставляя девушку вздрогнуть.

– Вытри! – повторяет он жёстко.

Девушка, не глядя ни на одного из них, опустив голову, сцепив пальцы за спиной, дрожащим голосом спрашивает:

– Чем?

Дэмиан наклоняется к её уху, его дыхание касается мочки, а золотистые глаза сверкают в полумраке комнаты. Он шепчет, почти мурлычет:

– Языком.

Девушка делает шаг вперед, наклоняется, чтобы выполнить приказ. Её спина напряжена, будто она готовится к удару.

В этот момент Кэдмон берёт со стола пачку влажных салфеток и небрежно бросает ее на кожаную поверхность кресла. Звук падения – тихий, но в напряженной тишине он звучит как щелчок кнута. Девушка вздрагивает всем телом.

– Не дрожи, – стиснув зубы, бросает Дэмиан низким голосом. – Не провоцируй вскрыть тебе глотку.

Кэдмон отпивает глоток из фужера, медленно скользит взглядом по девушке, которая уже принялась тщательно вытирать обивку кресла. Его глаза задерживаются на ее изгибах, на округлых ягодицах, на том, как она старается не издавать ни звука. Оборотень чувствует, как пробуждается его желание.

Он переводит взгляд на брата. Дэмиан несколько секунд выдерживает его взгляд, но затем всё‑таки отводит глаза в сторону, подчиняясь своему вожаку.

– Дэмиан, пора вести себя сдержаннее, – Кэдмон достает черный платок из кармана и неторопливо протирает влагу, оставшуюся от салфеток. – Я уже начинаю сомневаться в своем решении дать тебе право в этом году вести игры.

Кэдмон расслабленно устраивается в кресле, откидывается на спинку. Движением головы указывает на противоположное кресло.

– Садись, – бросает он коротко.

Дэмиан с ухмылкой хлопает ладонью девушку по ягодицам:

– Пошла вон.

Та спешит удалиться, едва ли не бежит к двери. Кэдмон провожает её похотливым, голодным взглядом. И когда она уже берётся за ручку двери, он произносит приказным тоном:

– Будь за дверью.

Девушка замирает на мгновение, кивает и выходит, бесшумно прикрывая за собой дверь.

Дэмиан хищно улыбается и резко садится в кресло напротив.

– Шлюха пробудила аппетит, да, братец? – он проводит языком по клыкам.

Кэдмон подается чуть вперед, упирается локтями в стол и складывает руки в замок.

– Дэмиан, мне сегодня снова звонил начальник полиции, – голос Кэдмона звучит ровно, но в нём слышится сдерживаемый гнев. Зелёные глаза строго смотрят из‑под чёрных бровей. – Ты опять попал на камеры видеонаблюдения. Какого чёрта ты творишь?

Дэмиан закидывает ногу на ногу, носок лакированной туфли нервно подергивается.

– Подумаешь, немного поохотился… – бросает он небрежно, отводя взгляд к окну.

– Немного поохотился? – зрачки Кэдмона моментально расширяются, голос срывается на низкий рык. – Дэмиан, ты тут два месяца, и почти каждый день мне приходится отстегивать бабки, чтобы прикрыть твой волосатый зад! Ты открыто устраиваешь бойню каждый, мать твою, день! Моё терпение на исходе, Дэм…

Он делает паузу, вдыхает глубоко, пытаясь взять себя в руки, но пальцы на столе непроизвольно сжимаются в кулаки.

– Ты хоть понимаешь, что это не просто деньги? Это связи, репутация, влияние. Каждый раз, когда ты выходишь на охоту, как дикий зверь, ты подставляешь меня. Меня!

Дэмиан пожимает плечами. Взгляд скользит по столу, избегая встречи с глазами брата.

– Не плати им, – тихо говорит он.

– Если я не буду платить за тебя, – Кэдмон резко наклоняется вперед, его голос становится ледяным, – то тебе прямая дорога на цепь. Охранять особняк кого‑нибудь из этих зажравшихся ублюдков. Для большего ты не сгодишься.

Кэдмон откидывается на мягкую спинку кресла. Пальцы размерено постукивают по подлокотнику.

Дэмиан мечет глазами по кабинету, словно ищет выход или повод сорваться. Его дыхание участилось, кулаки непроизвольно сжимаются и разжимаются.

– Не понимаю, почему мы должны им подчиняться?! – вспыхивает Дэмиан. – Мы можем просто убить их! Убрать всех, кто стоит на пути!

Кэдмон качает головой, в его взгляде смешиваются усталость и раздражение:

– Щенок… Мы – цивилизованные, разумные ликантропы, движимые не только своими инстинктами, но и высоким интеллектом.

Он сжимает челюсти, вены на шее слегка вздуваются, затем добавляет с холодной яростью: – Я начинаю жалеть, что когда‑то выбрал бетой именно тебя. Каждый твой приезд на игры всё больше вызывает у меня желание отгрызть твою тупую башку!

Дэмиан перебирает пальцами в воздухе, будто пытается ухватить слова, которые оправдали бы его действия. Нога продолжает нервно дёргаться. Он прищуривается и вызывающе ухмыляется:

– Тогда ты останешься совсем один, – говорит он тихо, но с нажимом. – И всю грязную работу придётся выполнять тебе. Ты ведь даже перестал наблюдать за играми. Неужели настолько тебе противны эти людишки? Или сдаешь позиции альфы?

Кэдмон не спешит с ответом. Он берет фужер, делает неспешный глоток виски, смакуя каждый момент паузы. Его взгляд становится острым, цепким.

– Много лет я безупречно справлялся без тебя, – произносит он ровно. – И поверь, предложи я эту роль сейчас кому‑то из игроков – они согласятся, не раздумывая. Замену тебе найти не составит труда, Дэмиан. Считай, что эта твоя игра – и от того, как ты её проведёшь, будет зависеть твоя жизнь.

Дэмиан на мгновение замирает. Улыбка сползает с его лица, взгляд темнеет.

– Ты мне угрожаешь?

– Угрожать? – Кэдмон ухмыляется. – Я ставлю тебя перед фактом. Ты либо учишься жить по моим правилам, либо освобождаешь место для того, кто готов это делать.

Дэмиан опускает голову, плечи чуть ссутуливаются – впервые за разговор он выглядит не вызывающим, а задумчивым и уязвимым.

– Я тебя услышал, – тихо отвечает он.

– Терпеть не могу, когда так говорят, – Кэдмон сверлит взглядом понурившего Дэмиана. – Но в этот раз сойдёт. Приступим к делу. Давай список участников.

Дэмиан прокашливается, дерганым движением раскрывает папку, лежавшую на столе, и подает лист брату.

– В этот раз будет интересно, – он кивает и довольно улыбается.

Кэдмон неспешно забирает бумагу, бегло проходится по именам. Брови ползут вверх, он резко поднимает взгляд на Дэмиана, в голосе звучит недоумение:

– Зачем ты взял в игроки девок?!

Дэмиан вмиг приободрился, размахивает руками с энтузиазмом человека, уверенного в своей гениальной идее:

– Ничего ты не понимаешь! Это будет шоу! Все любят сучек, а скулящих от боли сучек любят ещё больше. Представь: ставки взлетят до небес, ублюдки будут в восторге, все только и будут говорить что о наших играх!

Кэдмон шумно выдыхает, сжимает пальцами переносицу, на мгновение закрывает глаза. Когда он снова смотрит на брата, его голос звучит спокойно:

– Они не пройдут и первое испытание. Останется несколько человек – и что? Пара испытаний, и игра закончится. А нам нужны ставки. Большие ставки. Долгие игры, напряжение, драма и мучения – вот что приносит деньги.

Дэмиан резко встает с кресла, начинает расхаживать по кабинету. Его шаги гулко отдаются в тишине комнаты. Он жестикулирует, говорит быстро:

– Вот увидишь – на девок будут самые большие ставки. Люди захотят увидеть, на что способны женщины в экстремальных условиях. Да и в принципе какая разница, если весь куш в любом случае остаётся нам? Мы контролируем процесс, мы диктуем правила. Никто не выживет.

Кэдмон молча слушает, его взгляд следит за братом. Затем он пальцем отодвигает рукав чёрной рубашки – серебряные часы сияют в свете ламп, отбрасывая блики на полированную поверхность стола.

– Игра полностью ложится на тебя, Дэмиан, – произносит он наконец, чеканя каждое слово. – От встречи гостей до проведения испытаний. Я лишь объявлю участников и запущу старт. И буду внимательно за тобой следить, брат. Очень внимательно.

Дэмиан нервно облизнул губы, кончики пальцев слегка подрагивают. Уголки рта растянулись в оскале улыбки:

– Будешь наблюдать из своей лесной хибары, как старый дед?

Кэдмон лениво поднимается с кресла, неторопливо поправляет рубашку, одергивает манжеты с нарочитой тщательностью – каждое движение подчеркивает его спокойствие и превосходство. Он смотрит на брата сверху вниз, хотя тот стоит в полный рост, и произносит ровно, без эмоций:

– Я повсюду, Дэмиан. Помни, кто из нас альфа.

Улыбка медленно сползает с лица Дэмиана. В его золотистых глазах на мгновение мелькает что‑то похожее на страх, но он тут же прячет это за привычной бравадой.

Кэдмон направляется к выходу, его шаги звучат уверенно и размеренно. У самой двери он останавливается и бросает через плечо, не оборачиваясь:

– Я попользуюсь твоей шлюхой. Нужно срочно разрядиться, чтобы не разнести тут всё к чёрту!

Дэмиан фыркает, идёт следом за братом:

– Жаль, мне она нравилась.

– Найдёшь другую, – коротко отвечает Кэдмон.

Он выходит в коридор и бросает взгляд на девушку, которая присела около стены, обхватив голое тело руками. Её плечи подрагивают, волосы закрывают лицо. Она тут же опускает глаза в пол.

– Встать! – резко командует Дэмиан, и его голос эхом отдаётся в пустом коридоре.

Девушка поднимается, чуть сгорбившись, будто хочет уменьшить себя. Её пальцы дрожат, она не смеет поднять взгляд.

Кэдмон манит её пальцем:

– Пойдём со мной, – бросает он и идёт дальше по коридору.

Она послушно двигается следом, едва ли не бежит, стараясь не отставать. Её босые ноги шлепают по холодному полу. Дэмиан смотрит им вслед, сжимает и разжимает кулаки, бормоча себе под нос:

– Шакал гребаный…

Глава 2

Я опускаю взгляд и смотрю на свой палец, нелепо торчащий из дыры в старом кроссовке. Ткань истрепалась по краям, и в прорехе виднеется грязная кожа.

– Чёрт…

Гул самолета, взлетающего с соседней полосы, на мгновение прерывает мамину словесную тираду. Рёв двигателей заполняет пространство, заглушая её голос, и я наконец‑то могу перевести дух, на секунду освободившись от этого бесконечного сверления мозгов. Но облегчение длится всего несколько секунд: шум постепенно стихает, и голос мамы снова заполняет пространство.

Медленно отрываю взгляд от дырявой обуви и поднимаю глаза на неё. Мама стоит передо мной, с трудом выдавливая слезы, она держится обеими руками за округлившийся живот. Ветер безжалостно треплет её обесцвеченные, давно немытые волосы, открывая лицо, которое кажется еще более изможденным под лучами яркого солнца. Оно безжалостно подчеркивает каждую деталь: худые впалые скулы, темные круги под глазами. На застиранном синем платье, которое она носит уже не первый год, отчётливо видны застарелые жирные пятна.

– Кира, – её губы кривятся в попытке выдавить очередную слезу, – ты не можешь уехать!

Сжимаю кулаки, стараясь сохранить спокойствие.

– Могу.

– Нет, не можешь! – она делает шаг ко мне. – Как тебе вообще пришло это в голову?

Поправляю лямку полупустого рюкзака – в нём лишь пара трусов, старая футболка и пара носков. Вот и всё моё имущество.

– Нищета, мам. Нищета сподвигла меня на это, – говорю я твердо, глядя ей в глаза.

Она на несколько секунд замолкает, прикусывает губу, а затем, глубоко вдохнув, продолжает:

– Мы нормально живём. Да, не богато, но…

Чувствую, как начинаю закипать. У меня вырывается горькая усмешка:

– Серьёзно? Для тебя, может, и нормально, а я устала все тянуть на себе. Ты живешь в каком‑то своём мире, обрушив на меня все заботы – и о доме, и о своих детях.

– Я мать! Не смей со мной так разговаривать, – она гордо вздергивает подбородок.

– Да плевать! – сквозь зубы цежу я. – Ты только и можешь, что рожать в этот мир новые голодные рты. Семь! Семь вечно голодных оборванцев – и вот восьмой на подходе. Я больше не хочу воровать, не хочу браться за любую работу, лишь бы прокормить своих сестер. С меня хватит. Пусть они считают меня тварью, предательницей – но это моя жизнь. Разбирайся сама со своими детьми.

У нее начинает мелко дрожать подбородок, и одинокая слеза медленно скатывается по ее морщинистой щеке, оставляя влажный след. Возможно, у кого‑то этот вид и вызвал бы жалость и сострадание, но только не у меня.

Этот человек принес мне столько боли, что внутри давно не осталось места для сочувствия. Она вырастила из меня не живую девушку, а пустую оболочку, практически лишенную эмпатии к этому миру. Мать специально вытравила все человеческое, чтобы сделать меня послушным инструментом.

– Ты погибнешь… – едва слышно произносит мама.

Я поднимаю на неё взгляд, полный ненависти, пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

– А когда ты продала меня толпе мужиков за двадцать долларов, – говорю, и каждое слово отдается болью в груди, – ты не переживала, что я погибну, ма? Когда они насиловали меня, всячески издевались над моим телом, смеялись в лицо и говорили, что родная мать сама пустила свою дочь по кругу…

Воспоминания нахлынули волной, и мне снова тринадцать. Я вижу их лица, слышу их смех, ощущаю запах пота и страха.

– Я всё думала: за что? – продолжаю я, голос дрожит, но я не отвожу взгляда. – Ведь я была ещё ребёнком! Тринадцать лет… Я воровала кошельки, продукты в магазинах, делала всё, что ты говорила, лишь бы ты меня полюбила. Лишь бы увидела во мне дочь. Но ты… ты снова и снова продавала моё тело.

Она судорожно вытирает скупые слёзы с щёк. Её глаза метаются по моему лицу, словно ищут там хоть искру прежней покорности, но не находят. Губы сжимаются в тонкую, бледную линию.

– Я уже просила у тебя прощения! – цедит она сквозь плотно сжатые губы, голос дрожит, но она пытается сохранить властность.

– Никогда не прощу, – отвечаю я ледяным тоном, и в груди разливается странное чувство облегчения. Наконец‑то я могу это сказать вслух. – Теперь ебись со своими проблемами сама. Как знаешь, как умеешь.

– Кира, что за тон? – её пальцы нервно перебирают ткань на округлившемся животе.

Медленно растягиваю губы в улыбке:

– Тон человека, который наконец‑то освободил себя от оков. Я лучше сдохну в игре, в отчаянной попытке сорвать большой куш, чем сгнию в подворотне, воруя кошельки у прохожих.

– А о сёстрах ты подумала? – мама хмурится, пытается надавить на больное, в глазах мелькает отчаяние.

– Манипуляции через сестёр больше не работают. Можешь не стараться.

Ее лицо искажается в гримасе отвращения и бессилия, плечи опускаются.

– Какую же тварь я вырастила, – шепчет она, медленно качая головой.

– Ха! – я не могу сдержать горького смеха. – А кого ещё могла вырастить такая мать? Только себе подобное создание.

Разворачиваюсь и иду к самолету, чувствуя, как с каждым шагом становится легче. Оборачиваюсь через плечо:

– Когда я выиграю, половину отдам вам. Как поступить с деньгами – решай сама. Но в первую очередь советую установить противозачаточную спираль. Чтобы больше никто не повторил моей судьбы.

– Закрой свой рот! – её голос срывается в истерику, становясь визгливым и чужим. – Паршивка! Пусть тебя там первой прикончат!

Я лишь небрежно машу ей рукой, не оборачиваясь:

– И тебе всего хорошего, ма.

Быстрым шагом я направляюсь к самолёту. На его светлом боку символично горят три цифры – 666.

С каждым шагом мой палец все сильнее вылезает из дыры на кроссовке – это раздражает, но это единственное чувство, что сейчас меня гложет. Внутри пустота. Беседа с матерью не оставила следа. Я уже давно эмоционально мертва: ни любви, ни тоски, ни жалости.

Подхожу к трапу. У его основания стоит высокий мужчина в балаклаве и военной форме, с автоматом на плече. Он смотрит на меня сверху вниз, его взгляд тяжелый и оценивающий. Низкий голос звучит ровно:

– Кодовая фраза?

На мгновение замираю, вспоминая пригласительное письмо. В голове всплывают слова: «Хищные игры».

– Хищные игры, – чеканю я.

Мужчина кивает, на секунду задерживает на мне скептический взгляд, и коротко бросает:

– Поднимайся. Ты пока первая из участников.

Глубокий вдох. Выдох. Ладони слегка потеют – мне никогда в жизни не приходилось летать на самолете, и это новое ощущение добавляет нервозности. Но я собираю волю в кулак и ставлю ногу на первую ступеньку трапа.

– Надеюсь, из игры я, выйду последней, – бросаю я, глядя на охранника. – А с выигрыша обязательно куплю вам очки. А то стоите, щуритесь от солнца – морщины ведь будут.

Он неожиданно громко смеётся.

– Ещё никто не выигрывал, – говорит он, всё ещё улыбаясь. – Жаль. Очки бы мне пригодились.

– Только ради этого я унесу с собой победу, – подмигиваю ему и быстро взбегаю по трапу, поднимаюсь выше, оставляя позади и мать, и прошлое.

При входе на борт меня встречает улыбчивая стюардесса. На ней идеально сидит чёрная строгая форма, темные волосы уложены волосок к волоску, туфли на высоком каблуке подчеркивают красоту длинных ног.

– Здравствуйте, Кира Варс. Приветствую вас на борту «Асматиуса», – она отступает в сторону, приглашая пройти вперёд. – Прошу на борт.

– Здравствуйте, – я стараюсь улыбнуться так же радушно. – Благодарю.