Неудавшееся торжество в Боннингтон-холле

Глава 1

Такой сильной грозы не припомнили бы даже местные старожилы. После полудня внезапно потемнело, и хлынул проливной дождь. Молния ослепительным зигзагом рассекала небо пополам, а от оглушительных ударов грома содрогались земля и воздух.

«Остин Севен»[1] Майкла Райли остановился на лесной дороге, ведущей в Клэрингхэм, куда инспектор ехал по делам службы. Как это нередко случается, в самый неподходящий момент подвёл двигатель: издав клокочущий звук, он вдруг заглох, и машина встала как вкопанная. И произошло это не когда-нибудь, а в неистовую грозу, и не где-нибудь, а посреди леса, на дороге, раскисшей от нескончаемого дождя! Попытки завести мотор не увенчались успехом, и Майкл понял, что на этот раз без посторонней помощи не обойтись. Он вернулся в салон и, положив руки на руль, начал обдумывать ситуацию.

– Ну и ливень, – разочарованно протянул сидящий рядом с ним Поль Брикман, который в душе уже пожалел, что решил воспользоваться поездкой друга, чтобы навестить проживающих в деревне родственников. Единственным утешением для него служило то, что в этой пренеприятной ситуации Майкл оказался не один: по крайней мере, ему хоть было с кем переброситься словом.

Дождь ритмично стучал по крыше автомобиля и, похоже, не собирался прекращаться.

– Зря я согласился взять тебя с собой, дружище. Кажется, мы застряли надолго, – высказал Майкл предположение, близкое к уверенности.

Однако не успел он это произнести, как отражение светящихся фар в зеркале заднего вида на миг ослепило его. И в ту же секунду Поль почти выкрикнул:

– Кажется, я вижу приближающуюся машину! Да, так и есть!

Из остановившегося позади «Бентли»[2] вышел высокий мужчина. Съёжившись от дождя и подняв воротник плаща, он подбежал к автомобилю и быстро юркнул в предусмотрительно приоткрытую Полем дверцу машины.

– Что случилось? – поздоровавшись, участливо спросил незнакомец.

– Двигатель заглох, – кратко ответил Райли.

– Покопаться в моторе пробовали?

– Пробовали, но безрезультатно.

Мужчина понимающе кивнул головой.

– Куда направляетесь? – снова спросил он.

– В Клэрингхэм, но, кажется, нам до него сегодня не добраться.

– Да, похоже на то, – сочувственно протянул незнакомец. – А мы с невестой едем в Боннингтон-холл и с удовольствием вас до него подбросим. Там вы согреетесь, обсохнете и выпьете горячего чаю. В доме есть телефон, и вы сможете вызвать на место поломки автомеханика и позвонить в Клэрингхэм: ведь вам наверняка нужно сообщить о том, что с вами случилось в дороге.

Столь неожиданно, а главное, своевременно поступившее предложение несколько взбодрило друзей.

– Что ж, спасибо за желание помочь. К тому же, других вариантов у нас всё равно нет, – ответил Майкл и добавил: – Если я не ошибаюсь, в Боннингтон-холле живёт мистер Аддерли?

– Да, совершенно верно. Джон Аддерли – мой дядя. А вы с ним знакомы?

– Да как вам сказать… Знакомством я бы это не назвал, но встречаться доводилось.

– Понятно. Кстати, разрешите представиться: Роджер Брэдвелл.

– Очень приятно. Майкл Райли, а это мой друг Поль Брикман.

Очередная вспышка молнии и последовавший за ней удар грома напомнил собеседникам, что нужно поторапливаться.

– Давайте не будем терять время, – вступил в разговор Поль. – Майкл, ты поезжай с мистером Брэдвеллом, позвонишь в автомастерскую, а я буду ждать подмогу в машине.

Райли категорически возразил против предложенного другом плана, но после недолгого препирания всё же уступил Полю и перебрался в автомобиль Брэдвелла.

На переднем сидении он увидел девушку, но рассмотреть её не смог, так как в салоне было довольно темно. Как только «Бентли» набрал скорость, Роджер представил нежданному попутчику свою невесту, Эвелин Уайт. Между мужчинами завязалась беседа.

– Вы сказали, что виделись с моим дядей. Это была деловая встреча? – полюбопытствовал Брэдвелл.

– Вы не ошиблись. Дело в том, что я возглавляю полицию Эшфорда, и мне приходилось встречаться с мистером Аддерли во время расследования одного из дел.

– О, вы служите в полиции? Так-так, и в чём же мой дядя провинился? – пошутил Роджер. – Всегда такой правильный и законопослушный, и вдруг попал в ваше поле зрения!

– Должен вас успокоить: законов мистер Аддерли не нарушал и к ответственности не привлекался, – в тон ему шутливо ответил Майкл.

Брэдвелл сменил тему и уже серьёзным голосом заговорил:

– Представьте себе, я навещаю дядю впервые за последние два года.

– Не было возможности повидаться с ним раньше? – поинтересовался Райли.

– Да при желании, наверное, и возможность появилась бы, – откровенно ответил собеседник.

– Согласен, – задумчиво протянул Майкл. – Ну, а сейчас, вероятно, решили навестить дядю по случаю его дня рождения?

– О, вы проницательны! Впрочем, при вашей профессии это не удивительно, – улыбнулся Брэдвелл. – Сегодня дяде исполнилось семьдесят лет, и по этому поводу он собирает в Боннингтон-холле всех родственников. Ну, если точнее, всех, кто в состоянии приехать.

– Что ж, думаю, это достойный повод для встречи близких людей.

Наступила небольшая пауза, и, воспользовавшись ею, Майкл посмотрел в окно автомобиля.

Гроза понемногу затихала: молния сверкала реже, а раскаты грома слышались уже где-то вдали. Однако небо всё ещё было затянуто низкими серыми тучами, и по-прежнему лил дождь, быстрыми струйками стекая по стёклам.

Роджер нарушил молчание и медленно, словно размышляя, стоит ли откровенничать с незнакомым человеком, произнёс:

– Видите ли, на самом деле повод для встречи всей родни под крышей Боннингтон-холла совершенно другой. Скорее, это можно назвать смотринами.

И, поймав заинтересованный взгляд Райли в зеркале заднего вида, он с ироничными нотками в голосе добавил:

– Да-да, именно так: устраиваются самые настоящие смотрины невесты.

– Вы хотите сказать, что мистер Аддерли ещё не знаком с мисс Уайт?

– Именно так, – ответил Роджер и развернулся вполоборота к сидящему на заднем сидении Майклу. – Ни дядя, ни остальные родственники пока не имели случая познакомиться с Эвелин и поэтому сгорают от любопытства увидеть её. Уверен, если бы не это обстоятельство, вряд ли дядя задумал бы столь многолюдное торжество по поводу своего юбилея. Он всегда избегал шумных светских сборищ, а после смерти тёти вообще замкнулся в себе и начал вести уединённый образ жизни.

– А у меня сложилось о нём совершенно другое представление. Мистер Аддерли показался мне довольно активным и деятельным человеком. Конечно, я знаком с ним лишь поверхностно, и допускаю, что мои впечатления могут быть обманчивыми.

– Почему же обманчивыми? Внешне дядя, действительно, не похож на затворника, да и молчуном его не назовёшь. Тем не менее, в последнее время он почти перестал появляться в обществе, да и отношения поддерживает только с ограниченным кругом людей. Так что, уверяю вас, на организацию такого грандиозного семейного торжества дядю толкнуло исключительно желание поскорее познакомиться с моей невестой.

– Лично я считаю это вполне закономерным желанием. Думаю, всё пройдёт для вас благополучно, и мисс Уайт понравится вашим родственникам, – высказал надежду на лучшее Майкл.

– К сожалению, я в этом сильно сомневаюсь, – не поддержал его оптимизма Роджер.

– На то есть причины?

– Да, есть, – кивнул он головой. – Далеко не все потомки рода Аддерли одобряют моё намерение жениться на Эвелин, в том числе и сам дядя. Он прочил мне в жёны дочь своего лучшего друга, а когда понял, что этому не суждено сбыться, долго сердился на меня. Говорил, что я поставил его перед другом в неловкое положение и всё в таком духе.

– Ну, есть и другие родственники, – попытался ободрить не столь Роджера, сколь его невесту Майкл. – Надеюсь, они будут более благосклонны к вашему выбору.

– Не скажите. У многих из них есть свои причины не приветствовать моё решение связать жизнь с Эвелин.

Мужчина на минуту замолчал, затем заговорил снова:

– Вы, наверно, удивляетесь тому, что я говорю обо всём этом в присутствии своей избранницы. Просто между нами нет секретов: разве имеет смысл что-то скрывать от будущей жены? Я в общих чертах описал Эви всех тех, с кем ей предстоит встретиться. Рассказал о причинах, по которым они могут принять её не так радушно, как хотелось бы. Одним словом, я сделал всё для того, чтобы Эвелин была готова к разного рода неожиданностям и при любых обстоятельствах держалась твёрдо и уверенно.

Повернув голову в сторону девушки, Роджер нежно взглянул на неё и с теплотой в голосе произнёс:

– Я знаю, ты справишься, дорогая, ведь так?

В этот момент вспышка молнии осветила салон автомобиля, и Райли увидел, как преданно посмотрела мисс Уайт на жениха, улыбнувшись ему в ответ. У девушки была высокая шея и мягкий профиль, а на её тщательно уложенных светло-каштановых волосах красовалась маленькая изящная шляпка.

Майкла почему-то охватили сомнения относительно того, что Эвелин сможет устоять под натиском недружелюбных родственников Брэдвелла. Она показалась ему кроткой и застенчивой: её явно смущало присутствие незнакомого человека в автомобиле. Девушка всю дорогу сохраняла молчание и лишь время от времени обращала лицо в сторону жениха, бросая на него полный обожания взгляд.

– И всё же думаю, что не стоит настраивать себя на негативный лад, – посоветовал Майкл. – В любом случае, всё образуется.

– Благодарю за поддержку, – грустно улыбнулся Роджер. – Извините, что я заговорил с вами на столь личную тему даже не зная, интересны ли вам мои излияния. Просто иногда возникает острое желание поделиться тем, что лежит на сердце. И знаете, порой открыть душу незнакомцу гораздо легче, чем близкому человеку.

– Я вас хорошо понимаю. Думаю, это объясняется тем, что вероятность снова встретиться со случайным попутчиком ничтожно мала, и поэтому вам по большому счёту всё равно, что он подумает по поводу услышанного: поймёт он вас или нет.

– Согласен. Однако зачастую те, с кем вас на короткое время столкнула судьба, оказываются куда более отзывчивыми, нежели родственники или друзья.

– Ну, это вполне закономерно. Ведь ваши проблемы и тайны их не очень-то волнуют и уж тем более, ни к чему не обязывают. Они не пропускают их через сердце, а лишь сочувствуют со стороны.

– Да, пожалуй, вы правы.

На минуту в салоне воцарилась тишина, и Майкл первым прервал её вопросом:

– Ваш дядя живёт в Боннингтон-холле один?

– Нет, вместе с сыном Эдвином и невесткой Рондой.

– А вы откуда будете?

– Мы оба из Ковентри, но на торжество к дяде едем из Брайтона. Эвелин никогда не была на южном побережье, вот я и уговорил её провести там неделю.

– А где проживают остальные родственники?

– Кто в Лондоне, кто в Бирмингеме… Думаю, что все они уже собрались под крышей Боннингтон-холла, и мы с Эви прибудем туда последними.

– И как долго вы намерены гостить у дяди?

– К сожалению, уже завтра я должен быть в Ковентри: у меня запланирована важная деловая встреча.

Тем временем гроза закончилась, и стало заметно светлее. Автомобиль быстро двигался сквозь всё ещё моросящий дождь, пока впереди не показалась развилка дорог. Брэдвелл сбавил скорость и свернул налево, по направлению к Боннингтон-холлу, и Райли не оставалось ничего другого, как с сожалением посмотреть в противоположную сторону, на дорогу, ведущую в Клэрингхэм.

В окне проплывали редкие дома, стоявшие на почтительном расстоянии друг от друга. «Бентли» проехал ещё минут десять, и пассажиры наконец-то увидели вдали двухэтажный викторианский особняк из серого камня, своим мрачноватым видом напоминавший замок. Он производил впечатление холодного, неприветливого дома, окна которого словно с опаской выглядывали из-за веток сильно разросшихся вязов. Автомобиль медленно въехал на узкую подъездную аллею и вскоре остановился у парадного входа.

Открывший дверь дворецкий с любопытством скользнул глазами по компании из трёх человек, на несколько секунд задержав свой взгляд на мисс Уайт. Однако, как и подобает хорошему дворецкому, он тут же принял спокойный и бесстрастный вид.

«Вероятно, разговоры о невесте мистера Брэдвелла ведутся не только в кругу родственников, но и среди прислуги», – подумал Райли.

Новоприбывшие гости вошли в просторный, тускло освещённый холл, в центре которого восходила наверх деревянная лестница с резными балясинами и до блеска отполированными перилами. Со стен, обшитых дубовыми панелями, холодно и отстранённо взирали на гостей предки хозяев этого старинного дома. Здесь от всего веяло покоем и постоянством: казалось, что и громоздкие диваны в глубине холла, и массивная люстра на цепях, и портреты в золочёных рамах находились на своих местах с незапамятных времён. И только свежие цветы в массивных напольных вазах привносили ощущение жизни и напоминали о предстоящем торжестве.

Тем временем Брэдвелл обратился к дворецкому:

– Хиггинс, поставьте в известность мистера Аддерли о нашем приезде. И позаботьтесь о багаже – в машине два чемодана.

– Сию минуту, – слегка склонив голову в учтивом поклоне, с достоинством произнёс мажордом и неспешной походкой направился к лестнице.

Глава 2

Роджер Брэдвелл не слишком погрешил против истины, сказав Майклу Райли, что родственникам не терпится поскорее взглянуть на Эвелин, и что празднование семидесятилетия Джона Аддерли – лишь повод собраться всем вместе и познакомиться с той, которая завладела его сердцем. Большинство из приехавших в Боннингтон-холл на юбилей его хозяина действительно хотели прежде всего увидеть невесту Брэдвелла, и их любопытство объяснялось довольно просто. Дело в том, что Роджер, красивый, статный брюнет с зажигательной белозубой улыбкой и искрящимися карими глазами, всегда нравился девушкам и в любой компании непременно оказывался в центре внимания. Пару раз он был влюблён, но в конечном итоге эти отношения так и не вылились ни во что серьёзное. Неудивительно, что представителям рода Аддерли неимоверно хотелось увидеть особу, которая произвела на Роджера настолько сильное впечатление, что он, наконец-то, решил связать себя с ней узами брака.

Также мистер Брэдвелл почти не ошибся, когда говорил о том, что далеко не все родственники и друзья благосклонно относятся к его выбору. Список тех, кого не очень-то обрадовала новость о его предстоящей женитьбе, пожалуй, мог возглавить сам Джон Аддерли, и на то у него была причина. Несколько лет тому назад ему в голову пришла мысль познакомить племянника с дочерью своего давнишнего друга, доктора Джеффри Норвуда, которая в ту пору как раз достигла совершеннолетия. «Думаю, тебе уже давно пора остепениться, – сказал он Роджеру. – Флоренс – образованная девушка из хорошей семьи, да и собой не дурна. Конечно, я всего лишь твой дядя и не могу указывать тебе, как поступать в жизни. Но уверен, будь жива моя сестра, она бы тоже не хотела для тебя лучшей невесты, чем мисс Норвуд, ведь твоя мать всегда была благоразумной женщиной».

Говоря о том, что он не может оказывать давление на Роджера, мистер Аддерли немного лукавил. Он был богат, и несмотря на то, что имел дочь и сына, включил в число наследников и двух своих племянников. Таким образом, иногда его завещание выступало эффективным инструментом в решении семейных вопросов, но только не в этот раз: мистеру Аддерли так и не удалось породниться с семьёй доктора через Брэдвелла. Роджер и Флоренс были представлены друг другу, но в отличие от девушки, которой Брэдвелл явно понравился, он не проявил к ней никакого интереса. Благодаря стараниям Аддерли и Норвуда, они пару раз вместе вышли в свет, и на этом их отношения прекратились.

«Я не хочу тебя запугивать, – пытался вразумить Роджера дядя, – но ты добьёшься своего: я оставлю тебя без наследства». На это упрямый племянник лишь отшучивался: «Дядя, у тебя наследников и без меня хватает, а я не хочу вступать в брак с женщиной, которую не люблю».

Норвуды болезненно восприняли отсутствие у Роджера серьёзных намерений относительно их дочери. Они перестали навещать Аддерли и приглашать его к себе, но, к счастью, потом всё пошло по-старому, и этот инцидент не отразился на дальнейших отношениях двух друзей. Однако дядя не на шутку рассердился на племянника за то, что он проявил неслыханное своеволие при выборе невесты и поставил под удар его многолетнюю дружбу с доктором. Неудивительно, что весть о предстоящей женитьбе Роджера не вызвала у него восторга. «Во времена моей молодости так не поступали, – заявил Джон Аддерли своему племяннику. – Мнение ближайших родственников всегда учитывалось, и без одобрения старших браки не заключались».

Но не только хозяин Боннингтон-холла воспринял известие о скорой женитьбе Роджера без особой радости. Крайне скептически отнеслась к нему и кузина Роджера Шейла, дочь Аддерли от первого брака, которая давно была замужем за успешным бизнесменом и начинающим политиком Тоддом Гейтли. Вскоре после неудачной попытки отца женить племянника на дочери своего друга, супруги устроили пышный приём по случаю сорокапятилетия Тодда. На торжестве присутствовал с женой и дочерью его босс, мистер Крофтон, недавно избранный в Палату общин и имевший вес в политических кругах. Брэдвелл, по делам оказавшийся в то время в Бирмингеме, тоже был приглашён на приём. Его представили дочери Крофтона, после чего молодая леди почти весь вечер провела в обществе Роджера. От острого взгляда Шейлы не ускользнуло то, с каким интересом смотрела она на её кузена: глаза девушки явно выдавали симпатию, которой она прониклась к импозантному и обаятельному Брэдвеллу.

Наблюдение миссис Гейтли подтвердилось тем, что вскоре босс осведомился у Тодда, как поживает его родственник. Амбициозная женщина тут же загорелась целью породниться с Крофтоном, женив на его дочери своего кузена. И если бы Роджер ухватился за этот шанс, приложив определённые усилия, всё могло бы закончиться успешно. Однако он не изъявил ни малейшего желания продолжить знакомство с дочерью столь влиятельного человека, чем вверг Шейлу и Тодда в ярость. Они называли его легкомысленным болваном и недальновидным ослом, а он лишь с издёвкой говорил на это: «Ну посудите сами, что за жизнь у меня будет? Вечная зависимость от тестя, который каждый мой шаг будет контролировать. Да и с вашей стороны мне «опека» обеспечена: как бы я чем свою дражайшую жену не обидел! Ведь это может сказаться на карьере Тодда». Так или иначе, у супругов Гейтли была весьма веская причина не одобрить выбор Брэдвелла и его столь неожиданное решение жениться «неведомо на ком».

Новость о том, что Роджер встретил девушку и захотел вступить с ней в брак, вызвала недовольство и у его тёти Деборы Спаркл, младшей сестры Джона Аддерли. Она с детства обожала племянника, всегда баловала его и задаривала подарками. Роджер тоже любил тётю, но, когда повзрослел и начал вести самостоятельную жизнь, эта привязанность постепенно ослабла. Тем не менее, он регулярно звонил миссис Спаркл и всякий раз, бывая в Лондоне, старался её навещать. Но после знакомства с Эвелин ситуация сложилась таким образом, что на какое-то время Брэдвелл перестал звонить тёте и наносить ей визиты. Это было связано исключительно с тем, что он занялся расширением бизнеса, и обрушившийся на него шквал неотложных дел на фоне стремительно развивающихся отношений с Эвелин отнимал всё его время и силы. Однако миссис Спаркл объяснила такое резкое изменение в поведении племянника дурным влиянием его избранницы, которая, якобы, полностью подчинила себе «бедного Роджера» и настроила против всей родни. Напрасно Брэдвелл разубеждал тётю и уверял её в том, что Эвелин здесь совсем не при чём – просто таково стечение обстоятельств. Предвзято настроенная женщина оставалась при своём мнении и ничего не хотела слышать.

«Если твоя возлюбленная так вертит тобой с самого начала вашего знакомства, то могу лишь представить, как она возьмёт тебя в оборот после свадьбы!» – словно вердикт произнесла тётя, когда Роджер попытался оправдать ни в чём не повинную Эвелин.

Ещё одним родственником, который отнюдь не рукоплескал по поводу предстоящей женитьбы Брэдвелла, был Генри Донован, второй племянник Джона Аддерли. Несмотря на уже не юный возраст Донована, его финансовое положение не отличалось стабильностью и колебалось, словно маятник. Генри играл на бирже, увлекался скачками, и его азартная натура частенько становилась причиной многих его проблем. Стремясь преуспеть в жизни, он легко нарушал моральные принципы и был готов использовать любые средства для достижения цели. Донован брался за многие начинания, но как только появлялись первые признаки скорого краха его очередного предприятия, он тут же бросал его и переключался на что-нибудь другое. Как и большинство авантюристов, Генри постоянно нуждался в деньгах и почти всегда был по уши в долгах.

С Брэдвеллом он практически не общался: с самого детства они жили в разных городах, да к тому же, их матери, сёстры Джона Аддерли, были не очень-то дружны между собой. Тем не менее, Донован частенько обращался к нему с просьбой занять ему денег. Он делал это скорее для того, чтобы использовать все существующие возможности, поскольку Роджер крайне редко шёл ему навстречу.

Незадолго до знакомства Брэдвелла с мисс Уайт Донован снова попросил у него денег взаймы. К его большой радости, на этот раз кузен согласился, но предупредил, что сможет помочь ему не раньше, чем через месяц. Однако, когда Генри в условленное время позвонил Роджеру насчёт займа, тот неожиданно отказал ему, извиняясь и ссылаясь на непредвиденные обстоятельства. Он объяснил такой поворот событий тем, что недавно познакомился с замечательной девушкой, и что буквально пару недель назад сделал ей предложение. Следовательно, в ближайшем будущем ему предстоят большие расходы: свадебное путешествие, новые апартаменты и многое другое. Генри сказал, что вполне понимает ситуацию кузена, но на самом деле был глубоко разочарован и расстроен его отказом. Если бы не эта неведомо откуда взявшаяся Эвелин, он бы получил сумму, на которую рассчитывал! Но теперь все его надежды и ожидания рассыпались, как песок.

Пожалуй, только сын Джона Аддерли Эдвин и его жена Ронда, живущие в Боннингтон-холле, совершенно бесстрастно восприняли известие о том, что Роджер собрался жениться. Эдвин, долговязый тридцатилетний мужчина с кудрявыми русыми волосами, имел спокойный, даже флегматичный характер и в решении всех вопросов почти всегда полагался на жену или отца. Он почему-то с детства стеснялся своих кудрей и, чтобы его шевелюра как можно меньше привлекала внимание, стригся коротко и укладывал волосы бриолином. Эдвин носил очки, круглая форма которых придавала его худому лицу удивлённый вид. Он не обладал ни талантами, ни амбициями, и поэтому Аддерли-старший считал сына безвольным, никчёмным и способным лишь на то, чтобы загубить всякое дело, за которое брался. Единственной страстью Эдвина была игра в гольф: каждую субботу он посещал гольф-клуб Эшфорда, где пропадал до позднего вечера. Такое положение дел вполне устраивало Ронду, жену Эдвина. Ни яркими внешними данными, ни глубоким умом природа её не наделила. Во всяком случае, так думал Джон Аддерли, считая сына и невестку созданными друг для друга. Сама же Ронда была убеждена, что обладает недюжинным литературным талантом: она пописывала короткие рассказы и любовные романы, с завидным упорством рассылая их во всевозможные женские журналы. Однако, судя по тому, что редакторы не спешили публиковать полученные опусы, они не разделяли мнение Ронды относительно её дарований. Впрочем, это ничуть не смущало женщину, и она продолжала творить с одержимостью уверенного в своей одарённости человека.

Каждую неделю миссис Аддерли с упоением зачитывала в гостиной мужу и свёкру очередную законченную главу своего произведения. Эдвин считал эти домашние чтения чем-то необходимым, словно это был ритуал, без которого жизнь под крышей Боннингтон-холла остановила бы своё привычное течение. Не особо вникая в перипетии сюжета, он всегда одобрительно отзывался об услышанном.

В отличие от него, для Аддерли-старшего чтения Ронды были самыми тягостными минутами, проведёнными в кругу семьи. Все её романы казались ему похожими один на другой: он находил их слащавыми и до невозможности предсказуемыми. Однако он не хотел разочаровывать невестку и всякий раз, слушая отрывки из её творений, придавал лицу сосредоточенное выражение, как того требовали приличия.

Известие о том, что Роджер, наконец-то, встретил девушку, которая зажгла в его сердце пламя любви, не вызвала ни в Эдвине, ни в Ронде никаких чувств: это событие никак не отражалось на их жизни и абсолютно ничего в ней не меняло.

И вот сейчас, стоя в просторном холле старинного особняка в ожидании дяди, Брэдвелл перебирал в уме все обстоятельства, которые могли настроить его дражайших родственников против Эвелин и его решения связать с ней свою жизнь. Он думал о том, что праздничный стол наверняка превратится в ринг, на котором собравшиеся за ним будут стараться наносить девушке удары колкими словами, язвительными насмешками и даже откровенной грубостью.