100 лучших песен о любви. Сборник рассказов. Часть 2
- -
- 100%
- +
– Почему ты не предупредил меня? – хрипло спросил Виктор.
Женя достал из сейфа бутылку «Столичной» и две стопки:
– А чего предупреждать? Ты или в доле, или дурак. Первых – сажаем, вторых – используем. Пей.
Они выпили. Женя достал из кармана предписание – «усилить оперативный контроль по проекту 971».
– Свешников говорит, если ещё одна твоя разработка всплывёт… – он сделал жест пальцем у виска. – Хотя кому сейчас, в 91-м, до этого вообще дело?
На прощание Женя сунул ему в карман магнитофонную кассету:
– Для настроения. Запись допроса Жоры. Там он вспоминает, как твоя рижанка спрашивала про тебя у его знакомых фарцовщиков. Может, совпадение, конечно…
– Она в пятницу уехала в Финляндию!
– Да, успела, – пожал плечами Женя. –Только уехала она не в Финляндию, а в Швецию. Аккурат через несколько часов после того, как Жору загребли. Хотя он отрицает, что она… Ну ладно, иди работай. А то Свешников, если что, и меня посадит за «недосмотр». А с ней мы разберемся…
Виктор допоздна работал над новыми расчетами и чертежами. Но он вдруг понял, что даже если Алина и была причастна – ему всё равно. Потому что если бы она сейчас постучала в дверь, он бы…
***
Отец сидел на кухне, склонившись над разобранными часами «Ракета». Его корявые пальцы, привыкшие к грубым станковым механизмам, с удивительной нежностью подцепляли крошечную шестерёнку пинцетом.
– Опять сосед принёс? – спросил Виктор, ставя на плиту чайник.
– Ага. Говорит, после ремонта спешат. – Отец прищурился, вставляя пружинку. – Врёт, конечно. Просто знает, что я за «Сальве» починю.
Мать штопала носки, подёргивая нитку сквозь дыру. По телевизору шли новости – Горбачёв что-то говорил о Союзном договоре, но звук был приглушён.
Виктор молча достал пластинку Группы Наутилус Помпилиус «Князь тишины» – ту самую, что купил с рук у магазина «Мелодия» год назад. Игла опустилась, шипение, затем гитара.
«Когда умолкнут все песни,
Которых я не знаю,
В терпком воздухе крикнет
Последний мой бумажный пароход…»
– Вить, выключи этого своего… Пампилуса – буркнула мать. – Опять соседи жаловаться будут.
Отец вдруг отложил пинцет:
–А помнишь, в шестьдесят девятом, когда тебя в пионеры принимали, у меня тоже часы сломались?
Виктор удивлённо поднял голову. Отец никогда не говорил о прошлом.
– Я тогда ползавода оббегал – никто починить не мог. А ты взял да сам разобрал, в семь лет! – Он хрипло рассмеялся. – Правда, потом детали полгода по всей квартире находили…
За окном ветер рвал афишу концерта «Наутилус Помпилиус», приклеенную к фонарному столбу.
– Слушай, пап… – Виктор крутил в руках радиодеталь. – А если бы ты тогда… ну, в пятидесятые… мог уехать. В Америку, например… Уехал бы?
Отец замер. Мать резко подняла глаза от носка.
– Брось, сынок, – наконец сказал отец, возвращаясь к часам. – Я ж тогда твою маму уже любил.
Вечером он сидел у окна, глядя на её тёмное окно. Мать, ставя на стол тарелку с котлетами, вздохнула:
– Ну и слава богу, что эта… уехала.
Виктор не ответил. Он впервые в жизни хотел разбить что-нибудь. Но вместо этого просто доел котлету и лёг спать.
А ночью ему приснилось, что он стоит на палубе подлодки, а Алина машет ему с берега. Но чем ближе лодка, тем дальше становится берег.
***
1999 год. Конференция в Стокгольмском техническом университете. Виктор Белов стоял у панорамного окна с бокалом бордо, одетый в тёмно-синий костюм от «Brioni». Воротник белой рубашки слегка натирал шею. Он до сих пор не привык к таким вещам, как итальянская обувь, которая, вопреки обещаниям продавца, всё же жала в подъёме.
За стеклом медленно падал снег, превращая город в черно-белую гравюру. В зале гремели обрывки разговоров на разных языках, смешиваясь со звоном бокалов.
Он прилетел в Стокгольм на переговоры по поставке гидроакустического оборудования для Северного морского пути. После развала Союза его закрытое КБ превратилось в акционерное общество, а сам Виктор – в востребованного специалиста. Теперь он летал между Петербургом, Осло и Стокгольмом, обсуждая контракты с норвежскими судовладельцами и шведскими инженерами.
Он уже собирался подойти к столу с канапе, когда услышал за спиной знакомый голос:
– Тоже за наукой приперся?
Он обернулся – и сердце резко рванулось вперёд.
Алина.
В строгом чёрном платье, на шее – нитка жемчуга, на плече – маленькая женская сумочка на длинном ремешке, волосы теперь были каштановыми, уложенными в строгую волну. Но все тот же запах духов «Клима» …
– Не ожидал тебя здесь увидеть, – выдавил он.
Она усмехнулась:
– Мир тесен. Пошли подышим?
Они прошли в зимний сад при университете – стеклянный купол, за которым кружились снежинки. Алина достала пачку «Мальборо», закурила и выпустила дым вверх, глядя, как он растворяется в воздухе. Манера держать сигарету – чуть небрежно, будто вот-вот уронит – осталась прежней.
– Почему ты в 1991 так срочно уехала? – спросил он наконец.
Она задумалась, будто взвешивая, сколько можно рассказать.
– Я ведь сразу после того, как убежала из Риги, планировала к папе. Он давно звал меня в Швецию. Ещё когда я в Риге жила.
Пауза. Затяжка.
– Если бы не арест Жоры, уехала бы недели через две. Виза уже была готова, папа ждал, даже билеты были – собиралась ехать в Финку автобусом, а там он бы меня встретил. Но когда узнала, что Жору взяли…
– Так ты …
Она резко стряхнула пепел.
– Витя, когда Жору взяли, я поняла – начнут таскать всех, кто с ним был знаком. А я ему иногда валюту продавала. Статью за валюту в России отменили только два года назад. На расстрел, конечно, не тянула, но лет пять тогда получила бы точно.
Виктор представил её в тюремной робе и сжал бокал так, что пальцы побелели.
– Пришлось за огромные деньги покупать билет на паром. Зато до границы –полчаса… Вот так сложилось.
Он кивнул. Потом не выдержал:
– А мне сказали, что ты узнавала обо мне …
Алина рассмеялась, но глаза оставались серьёзными.
–Да, ты ведь…
Алина потянулась за новой сигаретой, но так и не закурила, перебирая пальцами пачку.
– Когда мы познакомились, я сначала решила, что ты мент. Слишком уж правильно подошёл, слишком не похож на местных. Да и время было такое –все всех боялись.
Она резко подняла глаза:
– Вот и разузнала, кто ты. Оказалось – просто ленинградский ботаник. Отец – на заводе, мать – в библиотеке.
Она замолчала, смотря куда-то поверх его плеча.
– А чем ты здесь занимаешься?
– Контракты на оборудование для Северного морского пути, – автоматически ответил он.
– О, серьёзно.
– А ты?
– Работаю у папы на фирме – морские перевозки. Отдел маркетинга.
Она сделала последнюю затяжку, бросила окурок на пол.
– Три года назад вышла замуж. Сыну семь лет…
Пауза.
– Виктором зовут.
Они смотрели друг на друга, и между ними висело всё, что осталось несказанным.
Снег за окном падал гуще.
Карта мира
Уважаемые друзья! Ранее Вы прочитали мой рассказ «Окна напротив», написанный под впечатлением от песни «Эти глаза напротив» (слова – Татьяна Сашко, музыка – Давид Тухманов). А сегодня я с радостью представляю вам новый рассказ «Карта мира», написанный мной по ассоциациям от прослушивания одной из лучших песен о любви.
Он всегда знал, что рожден не в той стране.
Каждое утро начиналось с его монолога за завтраком: «В нормальных странах люди живут, а не выживают!». Жена молча разливала кофе, дети торопливо доедали кашу – все уже выучили, что спорить бесполезно.
В тридцать лет у него уже был готовый список претензий: дураки-начальники, все по блату, убогие дороги, вечные очереди в поликлиниках, низкая зарплата, высокие цены, сплошной обман, невозможность реализовать себя…
***
Детство Дмитрия прошло в городе Зареченске – областном центре, где было три достопримечательности: гигантский завод «Прогресс», памятник Ленину и «Макдоналдс», открывшийся в 2000-м году.
В семь лет он впервые осознал несправедливость, когда мать, инженер с двумя дипломами, три часа стояла в очереди за куриными окорочками, которых ей не хватило, а потом отдала ему единственную котлету со словами: «Ешь, ты растешь».
В 1993-м «Прогресс» встал.
– Пап, а что теперь будет?
Отец не ответил. Он, некогда гордый разработчик военных микросхем, просто сел на кухонный стул и заплакал – впервые в жизни. В тот вечер Дима дал себе клятву: он уедет из этого проклятого города.
Вскоре отец, стал подрабатывать ремонтом телевизоров – его сгорбленная спина над паяльником стала для мальчика символом сломанной системы.
В школе Дмитрий не любил два предмета: историю СССР (особенно про «великие стройки коммунизма») и физкультуру. Когда учительница рассказывала о победах советской космонавтики, он дерзко спрашивал: «Почему тогда американцы на Луне были, а мы нет?».
В его комнате над столом висела карта мира, на которой красным фломастером была обведена территория США и написано – лучшая страна в мире. Тетради пестрели вырезками из западных журналов – идеальные газоны, сверкающие витрины, улыбающиеся семьи в мини-вэнах.
Одноклассники мечтали о новых кроссовках, он – о визе в мир, где «всё правильно». Пока другие мальчишки гоняли мяч, он сидел на ржавых брусьях и разглядывал потрёпанный журнал «Америка». Там были фотографии Чикаго с небоскрёбами, похожими на кристаллы.
Дмитрий дал себе клятву: он уедет. Эта мысль постоянно держала его в тонусе – он закончил школу практически на одни пятерки. Четверки – по истории, физкультуре и иностранному языку.
В 1997 году, после окончания школы, Дима поступил в Зареченский университет, образованный слиянием бывшего политеха и педагогического института. К своему удивлению, он по результатам вступительных экзаменов прошел на недавно открытый новомодный экономический факультет.
В университете, на третьем курсе, он встретил Лену – единственную, кто, как и он, приходил в библиотеку читать «Forbes» и «The Economist». Лена выросла в обычной панельной пятиэтажке на улице Мира. Её мать, Ольга Петровна, много лет проработала учительницей начальных классов. Отец, Виктор Иванович, был инженером в УКСе горисполкома. Их квартира ничем не выделялась среди других: стенка с хрусталём, сервант с коллекцией фарфоровых слоников, на стене – ковёр с оленями. По вечерам мать проверяла тетради, отец смотрел телевизор, а Лена делала уроки за кухонным столом.
После школы Лена поступила в университет – на факультет иностранных языков. Она мечтала преподавать в Зареченской гимназии.
Когда Дима впервые пришёл к ним домой и начал свой привычный монолог о «нормальных странах», Виктор Иванович только усмехнулся:
– Молодой человек, рай – это не место. Это состояние души.
***
– Ты же умная, а хочешь жить и работать в Зареченске! – недоумевал Дима. – В Москве бы тебе… Да и в Америке…
– А кто тут будет учить этих? – она махала рукой в сторону общежития, где парни из деревни пили «Ягуар» под песни группы «ВИА Гра».
– У нас тут тоже люди жить умеют, – говорила она, угощая его пирожками.
Но Дмитрий видел другое: разбитые дороги; по три месяца без горячей воды; преподавателей, которые торговали зачётами; сокурсников, заказывающих курсовые и дипломные работы у тех же преподавателей, которые потом – на защите, по сути, сами себе делали замечания.
На пятом курсе он женился – на ней, конечно. Потому что Лена была единственной, кто не смеялся, когда он говорил: «Я уеду». Свадьба была скромной – родители, близкие знакомые, несколько сокурсников. После свадьбы несколько месяцев они жили у ее родителей, потом, когда устроились на работу, сняли однокомнатную квартиру.
После защиты дипломного проекта «Опыт экономических реформ в США» и нескольких дней отдыха после получения красного диплома Дима устроился в местный банк – «менеджером по развитию». На деле оформлял кредиты. Кабинет без окон, начальник, называвший доллары «зелеными дьяволами»; зарплата, которой хватало ровно на столько, чтобы не думать о деньгах.
Лена учила детей в школе за 2 тысячи рублей в месяц. В 2003 году Лена родила сына. Пока сидела в декретном отпуске, – занялась репетиторством. Как-то она, после очередного Диминого монолога о том, что частный бизнес – это основа всего и Америка именно благодаря частному бизнесу стала великой, предложила: «Давай откроем своё дело. Вон многие наши однокурсники пробуют…». Он поцеловал её в макушку: «Зачем? Скоро мы уедем». Но это скоро растянулось почти на десятилетие.
В 2005 году Лена вышла на работу. С их сыном Игорем почти год сидели по очереди бабушки, а когда ему исполнилось три года – отдали в садик.
В том же году они взяли в ипотеку 2-х комнатую просторную квартиру. В то время средневзевешенная ставка по ипотеке была в районе 11 процентов, но банк, где работал Дима, выдавал своим работникам льготную ипотеку – под 7 процентов на 5 лет, при условии, что работник все эти годы будет работать в банке. С первым взносом помогли родители – его продали машину и гараж, у Лениных родителей были сбережения, которые также пошли на первоначальный взнос.
В 2007 году Лена родила дочку Светлану и опять ушла в декретный отпуск. Но репетиторство давало дополнительный доход и помогало им более-менее безболезненно погашать ипотеку. В 2009 году она опять вышла на работу. Сын пошел в первый класс, с дочкой до 3-х лет сидела мама Димы, потом ее отдали в детский садик.
***
Каждый вечер Лена проверяла тетради, а Дмитрий смотрел ролики «Русские в Майами».
– Мы могли бы так, – показывал он на экран.
– Могли бы что? Жить в долг? – она тыкала пальцем в их ипотечный график.
– Почему они смогли, а я…
– А ты попробуй, – говорила Лена, но он слышал в этом насмешку.
Иногда он показывал ей сайты с вакансиями в США:
– Видишь? Там моя должность – 6000 в месяц!
– Рублей? – она прикрывала рот ладонью.
– Нет, – хмурился он. – Долларов.
Когда в 30 лет его обошли повышением – начальником отдела поставили племянницу заместителя управляющего – якобы потому что у нее степень MBA, Дима стоял в курилке и давил окурок в банке из-под «Нескафе».
– Про грин-карты слышал? Шанс – как выиграть в «Русское лото» – коллега, бывший однокурсник, пустил дым в потолок.
Дмитрий не дал ему договорить. В глазах вспыхнул тот самый огонь, который когда-то заставлял мальчика тыкать пальцем в карту. Он уже видел их белый дом в Калифорнии, где Лена наконец перестанет экономить, а дети будут смеяться на идеальном английском.
– Это знак, – прошептал он, не замечая, как пепел падает на галстук.
Всю дорогу домой он представлял, как Лена откроет дверь, скажет что-то о работе в школе, а он перебьёт: «Мы едем в Америку».
Той же ночью, когда Лена уснула, он заполнил анкету на сайте службы гражданства и иммиграции США (USCIS). В графе «Причина переезда» написал: «To realize your potential» (Чтобы реализовать свой потенциал) – потом стёр и оставил просто: «For a better life». (Ради лучшей жизни).
***
Уведомление о выигрыше пришло ровно в день, когда его в очередной раз не повысили. Дмитрий сидел за своим безымянным рабочим столом в банке, бесцельно листая таблицу с просроченными кредитами, когда на телефон пришло письмо с темой: «DV-2012: Status Update». Он щёлкнул по уведомлению – и экран осветился зелёным баннером: «Selected for Further Processing» (Выбрано для дальнейшей обработки)
– Судьба! – вырвалось у него громче, чем он планировал. Коллеги подняли глаза. Он вскочил, схватил пиджак и, не дожидаясь конца рабочего дня, понёсся домой, по дороге распечатывая письмо в ближайшем интернет-кафе.
Лена мыла посуду, когда он ворвался в квартиру, размахивая листком перед её лицом:
– Мы выиграли! Грин-карта!
Она вытерла руки, медленно взяла распечатку. Глаза пробежали по строчкам, но вместо восторга в них читалось что-то другое – тревога?
– А дети? Школа? – осторожно спросила она.
– Там лучшие школы в мире! – он уже видел их с женой на крыльце двухэтажного дома где-нибудь в Калифорнии, где их дети-билингвы играют с соседскими ребятишками.
***
Подготовка документов заняла три месяца. Дима вычитывал форумы, собирал справки, переводил дипломы, а Лена ворчала, что он тратит на это больше времени, чем на семью.
– Зачем тебе эти бумажки? – спрашивала она, наблюдая, как он нервно перекладывает папки. – Ты же не знаешь, что там на самом деле ждёт.
– Там ждёт нормальная жизнь! – огрызался он.
Собеседование в посольстве было назначено на 14 марта. Они прилетели в Москву за два дня – на всякий случай. Ночь перед интервью Дима не спал, повторяя ответы на возможные вопросы.
Консул, сухощавый американец в очках, просмотрел их документы и спросил:
– Why do you want to move to the United States? (Почему вы хотите переехать в США?)
– For opportunities (Ради возможностей), – чётко ответил Дмитрий.
– And you? (А вы?) – консул повернулся к Лене.
Она замолчала на секунду, потом тихо сказала:
– Because my husband believes it’s better there (Потому что мой муж считает, что там лучше…)
Консул улыбнулся, поставил штамп и протянул им коричневый конверт:
– Congratulations. Your visas are approved. (Поздравляю. Ваши визы одобрены).
***
Родители Лены восприняли новость молча. Её мать, Ольга Петровна, только спросила:
– А если у Игоря или Светы что-то случится, как вы будете без нас?
Лена не нашлась, что ответить.
Родители Дмитрия отреагировали иначе. Его отец, тот самый сломленный инженер, вдруг оживился:
– Правильно, сынок. Уезжай. Здесь всё равно ничего не изменится.
Мать плакала и собирала им банки варенья «на первое время».
Машину Дима отдал двоюродному брату за половину стоимости.
Квартиру пришлось сдать – продать быстро не получилось, а дешево продавать не хотелось. Арендаторы нашлись быстро – молодая студенческая семья. Они оформили доверенность на его маму, чтобы она могла дальше сдавать квартиру.
Лена в последний месяц почти не разговаривала с мужем. Она молча складывала вещи, выбрасывала ненужное, а однажды ночью он застал её плачущей над альбомом с детскими фото Игоря и Светланы.
– Мы всё делаем правильно, – пробормотал он, но впервые за много лет в его голосе прозвучала неуверенность.
***
В Москву они добирались поездом. Далее – Шереметьево.
Аэропорт Лос-Анджелеса встретил их удушающей жарой, толпой незнакомых лиц и бесконечными очередями. «Welcome to the USA» – гласила табличка над иммиграционным офицером, который полчаса изучал их документы с каменным лицом, будто подозревая, что они везут с собой не только чемоданы, но и какие-то невидимые угрозы.
– Purpose of your visit? (Цель вашего визита?) – спросил офицер, не отрываясь от экрана.
– We won the Green Card lottery (Мы выиграли в лотерею Green Card), – гордо ответил Дмитрий.
Офицер хмыкнул, поставил штамп и бросил:
– Good luck (Удачи).
Таксист-мексиканец, узнав, что они из России, оживился:
– Оh, Putin! – и показал большой палец вверх.
Дмитрий гордо кивнул, хотя в России только и делал, что ругал власть.
Лена сжала руку Игоря, глядя в окно. Вместо сверкающих небоскрёбов Чикаго, которые Дмитрий показывал ей в журналах, за окном мелькали серые торговые центры, заправки и бесконечные парковки.
– Это… Лос-Анджелес? – неуверенно спросила она.
– Это аэропорт. Центр – дальше, – бодро ответил Дмитрий, хотя сам смутно представлял, где они будут жить.
***
Снять жильё оказалось втрое дороже, чем они рассчитывали. Агент по недвижимости – улыбающийся молодой человек в узких джинсах, с которым они предварительно консультировались по скайпу перед вылетом, терпеливо объяснял:
– First month, last month and security deposit (Первый месяц, последний месяц и залог). Это стандартно.
– Тысяча восемьсот долларов… просто чтобы заехать? – Лена перевела сумму в рубли и побледнела.
В итоге они сняли крохотную квартирку с одной спальней в Инглвуде – районе, где по вечерам слышались громкие крики и гул полицейских вертолётов. Дмитрий уверял, что это временно.
Через два дня после приезда Дмитрий отправился в офис Social Security (социального страхования) – узнать про получение заветных девяти цифр, без которых в Америке ты никто.
– Your immigration status is still pending in the system (Ваш иммиграционный статус все еще находится на рассмотрении в системе), – сказала женщина за стеклом, даже не подняв головы. – Come back in two weeks (Приходите через две недели).
– Но как же работа? – он стукнул кулаком по стойке.
Женщина вздохнула, как будто это был миллионный такой идиот за её смену:
– No SSN, no legal job. (нет номера социального страхования, нет легальной работы)
Через две недели Дмитрий и Лена получили заветные SSN. Дмитрий тщательно погладил единственный деловой костюм и отправился в один из офисов кредитной компании не далеко от их квартиры. Его резюме с пометкой «Master's in Economics» теперь казалось ему пропуском в лучшую жизнь.
– Your degree… from where? (Ваша степень … откуда?) – менеджер по персоналу, блондинка с идеальным маникюром, щурилась на документы.
– Zarechensk State University. It's… (Зареченский государственный университет. Это…)
– I'm sorry, – она вежливо перебила, – we require US accreditation. (Извините, нам нужна аккредитация в США).
В коридоре офисного центра он разорвал распечатку вакансии в клочья. Пять лет учебы. Диплом с отличием. «Опыт экономических реформ в США». Всё это теперь не значило ничего…
***
Школа оказалась огромной, разноцветной и пугающей. Директор, женщина с тёплой улыбкой, объяснила:
– Your son will be placed in ESL – English as a Second Language. (Ваш сын будет зачислен на курс ESL – английский как второй язык).
– Но он же у нас отлично учился! – возмутился Дмитрий.
– It’s not about grades. It’s about language (Дело не в оценках. Речь идет о языке).
***
На права Дмитрий сдал с первого раза. В DMV он еле прошел теорию (82%), купил очки за $20 после проверки зрения, и с трудом, но выполнил все требования на дорожном тесте. Инструктор едва не завалил его за неполную остановку на STOP, но в итоге махнул рукой.
– Поздравляю, – буркнул экзаменатор, протягивая временные права.
Дома Лена рассмеялась:
– Теперь ты почти американец – можешь голосовать и покупать виски.
Коричневый конверт с пластиковой картой пришел через две недели.
Еще через неделю Дмитрий устроился водителем в «Uber». Лена нашла подработку – упаковывала заказы в «Amazon» на ночной смене.
Когда они получили первые чеки, Дмитрий сел на пол кухни и за голову схватился:
– После налогов и страховки – это вообще ничего!
Лена молча положила перед ним счёт за интернет и медицинскую страховку.
– Ты же говорил, что здесь всё по-другому, – тихо сказала она.
***
Игорь приходил из школы с новыми синяками каждый день.
– Они зовут меня «Putin's spy», – бормотал он, швыряя рюкзак в угол.
Лена пыталась жаловаться учительнице, но та лишь развела руками:
– Kids will be kids. Your son should learn to stand up for himself (Дети есть дети. Ваш сын должен научиться постоять за себя).
Света, всегда живая и болтливая, теперь молчала. Она не произнесла ни слова по-английски за эти два месяца с их приезда в США. Детский психолог, до которого они наконец добрались (за $200 в час), сказал:
– Selective mutism. It's common among immigrant children (Избирательный мутизм. Распространен среди детей иммигрантов).
***
Ссора вспыхнула, когда Света опять закричала во сне.
– Хватит! – Лена швырнула полотенце на пол. – Посмотри на них! Игоря бьют, Света перестала говорить, мы живём в этой конуре…
– Это временно! – Дмитрий ударил кулаком по столу, отчего зазвенели дешёвые тарелки.
– В Зареченске у нас была жизнь! Квартира, работа, бабушки, дедушки, родня…
– Жизнь? – он засмеялся горько.
– А здесь?! Здесь мы никто, Дим! – в её глазах стояли слёзы. – Ты – таксист, я – упаковщица, дети страдают… Ради чего?
Он хотел сказать «ради будущего», но вдруг осознал – он больше не видит того самого белого дома с зелёным газоном. Видит только счёта, которые они едва могут оплатить.
***
На следующий день, когда Дмитрий зашёл в русский магазин за дешёвым хлебом, пожилой мужчина в кепке с надписью «СССР» вдруг спросил: