Жизнь сквозь историю

© Галина Герман, 2025

© Малышева Галина Леонидовна (ИД СеЖеГа), 2025

Фото 1. Ольга Герман – гимназистка. (семейный архив)

Глава первая: Детство

Я смотрю на свою студенческую фотографию, перевожу взгляд на старую, очень старую фотографию моей мамы по окончании ею гимназии (фото 1). Мы почти в одном возрасте и поразительно похожи друг на друга, но сняты в разные эпохи.

У мамы пышные вьющиеся темные волосы, убранные в одну косу. На фотографии косы не видно, но угадывается. Она у нее была толстая, ниже пояса. На маме строгая гимназическая форма – платье с белым воротничком. Кажется, что ее взгляд устремлен куда-то вдаль: что ее ждет? Какая судьба ей уготована? Все впереди…

А пока… идет 1891 год, Россия. Правление Александра III, последние годы его царствования.

Первого декабря по-старому стилю в Киеве, на Подоле, на улице Соломинка, в семье народного учителя, преподавателя математики Михеля Моисеевича Германа родилась девочка – восемнадцатый ребенок в семье. Мать – домохозяйка Бейла Этля Герман, урожденная Прогуменч. Девочку назвали Голдой, что означает золотая. Голда Михелевна Герман (фото 2).

Фото 2. Запись о рождении Голды Михелевны Герман.

Строчка 450.

Ребенок родился нежеланным. Мать устала от бесконечных беременностей и родов. Подруги советовали: «Если несколько раз подняться на Владимирскую горку, может произойти выкидыш». Не помогло. А девочка, как родилась, так и не переставала плакать, кричать. Бессонные ночи, дикая усталость – ведь тогда не было водопровода, электричества, стиральных машин и подгузников. Из деревни приходила крестьянка, приносила по домам молоко от своей коровы. Она дала ребенку разбавленное молочко, девочка замолчала и уснула. Видимо, у матери уже не было молока или не хватало. Женщина попросила отдать девочку ей: «У нас с мужем нет детей, а у вас их много. Мы мечтаем иметь ребенка». Так маленькая Голда оказалась в чужой, но любящей крестьянской семье. Ее окрестили в церкви и назвали Ольгой, по документам Ольгой Михайловной. До трех лет она жила у них, но потом случилась беда: муж умер, корова пала, и женщина стала нищенствовать. Оленьку она вернула родной матери.

Дети в семьях умирали от инфекционных заболеваний. Детская смертность в то время была очень высокой – туберкулез, скарлатина, дифтерия, корь, полиомиелит. Болезни буквально выкашивали детей, особенно в бедных семьях, живших в тяжелых бытовых условиях, а прививок тогда еще не было. Семья Германов не была исключением. Позже мама говорила Оле: «Это, Оленька, бог наказывает меня за тебя».

Девочка росла свободно, бегала с уличными ребятишками, где и как хотела. Присматривать за ней было некому, как и за детьми из соседних семей. Пришло время, и Оля сама, никому не сообщив, пошла в школу, в Киевско-Лукьяновскую женскую гимназию Общества «группы родителей», которая содержалась на средства, собранные Обществом (фото 3).

Пришла и села за парту, как Филиппок в рассказе Л. Н. Толстого. Учительница спросила:

– Кто ты такая, девочка? Как тебя зовут, и зачем ты пришла?

– Я Оля Герман и хочу учиться, – ответила она.

– А Франя Герман не твоя сестра? Если ты будешь учиться, как она, то садись, – и указала ей на место за партой.

Девочка, к которой ее посадили, возмутилась:

– Я не буду с ней сидеть! Она грязная, у нее вши!

Тогда учительница подошла к Оле, погладила по голове и сказала:

– Пойди к маме и скажи, чтобы она постирала, зашила твое платье и вывела вшей.

Так Оля стала ходить в школу. Училась она хорошо. Священник, который преподавал «Закон Божий», хвалил ее. Говорил, что она, несмотря на иудейское происхождение, знает лучше всех его предмет. Вероятно, библия у нее связывалась с интересом к истории, это передалось и мне, ее дочери.

Фото 3. Фотография обложки Устава Общества «группы родителей» Киевско-Лукьяновской Женской Гимназии.

Отец любил Олю. Интересовался ее образованием, научил играть в шахматы, а она потом научила своего сына Даню. В библиотеке Оля была частым гостем. Чтобы получить книгу, оставлялся залог примерно в размере стоимости книги. Электричества тогда еще не было, читали при свечах, а это дорого. Мама ругалась, приходилось прятаться. На день рождения Оли ее тетя – сестра отца – часто дарила ей часики. Девочка была в восторге от часов – играла с ними, спала, клала в рот и теряла их. И тетя опять дарила ей часы.

Мама часто вспоминала о своей бабушке или прабабушке – бабе Фриде, которая жила вместе с ними. К сожалению, неизвестно, была ли баба Фрида матерью отца или его бабушкой. Баба Фрида прожила много лет. Когда у пожилой женщины спрашивали: «Баба Фрида, сколько вам лет?» Она отвечала: «Сто без трех», – через год, два она отвечала все также. Она уже очень плохо видела и слышала, но очень верила в лечебную силу градусника, и не обходилось без курьезов. Как-то баба Фрида заболела и окликнула внучку:

– Оля, мне что-то плохо. Дай мне градусник.

Оля не нашла градусник, взяла карандаш и вложила ей подмышку. Через некоторое время бабушка снова зовет Олю:

– Посмотри. Что там?

Оля вытаскивает карандаш из подмышки и ужасается:

– О-о-о-о! 40 градусов!

– Ну, вот, видишь мне таки легче стало.

Еще в годы молодости бабы Фриды один из ее сыновей сбежал из дома. Устроился на корабль юнгой, попал во Францию и доехал до Парижа. В Париже он перебивался случайными заработками, спал под мостом. В конце концов он устроился на работу в какую-то семью, а потом женился на дочери хозяина. После женитьбы его дела пошли в рост, говорили, что он стал миллионером. Однажды в Киеве на Подоле появился некий господин в карете, во фраке и с цилиндром на голове. Его появление на улице нищего Подола произвело впечатление. Ребятишки, в том числе и Оля, гурьбой бежали за каретой. Наконец, господин в цилиндре остановил карету и спросил:

– Где живет Фрида Герман?

Оля бросилась домой с криками:

– Фрида Герман!.. Господин!.. Цилиндр!.. Карета!..

Это оказался представитель того самого сбежавшего сына. С тех пор баба Фрида систематически получала от сына денежную помощь.

Однажды Оля и ее кузен решили разыграть бабу Фриду. Зная, что она плохо видит, кузен наклеил усы, надел на голову что-то похожее на цилиндр, взял трость и пришел к ней свататься. Она его приняла, напоила чаем, но отказала ему, сказав, что очень польщена его предложением, но не хочет пачкать браком свой второй век. Этим предложением она очень гордилась, а Оле высказывала:

– Вот, ты молоденькая, а за тебя не сватаются!

Мама рассказывала, что, будучи еще маленькой девочкой, чуть не стала алкоголичкой. После семейных праздников, когда уходили гости, на столе, кроме еды, оставались рюмки с недопитым вином. Она попробовала – сладко, понравилось. Это повторялось много раз, и вдруг заметила, что ее стало тянуть к вину. Она испугалась и заставила себя прекратить это удовольствие. Об этом прегрешении так никто и не узнал – Оля никому не рассказала.

С детства она очень много читала. Будучи подростком, полюбила театр. Мама вспоминала, когда в Киев приезжал Шаляпин – весь город был взбудоражен. Чтобы достать билеты на его концерты или спектакли с его участием, люди всю ночь стояли в очереди. Ходили даже неприличные анекдоты о рождении детей после таких ночей.

Глава вторая: Начало революционной деятельности

На Подоле, где жили в основном бедные еврейские семьи, часто были погромы. Погромщики врывались в дома, избивали людей, не жалели женщин и детей. Перья от вспоротых подушек летали в воздухе. Кто-нибудь бежал за помощью на соседнюю фабрику, и рабочие вступали в бой с погромщиками, которые при виде их разбегались.

Жилось трудно, тяжело было содержать такую большую семью.

Однажды, когда Оля с мамой шла по улице, она обратила внимание на босого мальчика в рваной одежде. Он ел арбуз, а с его пальцев капал красный сок. Мальчик бежал за каретой, в которой сидели молодые офицеры в обнимку с женщинами, видимо, легкого поведения. Было жарко. Оле очень захотелось арбуз. Она спросила маму:

– Почему этот босяк может есть арбуз, а мы не можем?

Мама ответила:

– Зато мы можем позволить себе иногда есть мясо, а он нет.

В старших классах гимназии Оля уже хорошо осознавала несправедливость жизни: одни живут впроголодь, работают по четырнадцать часов, а другие ничего не делают и купаются в роскоши.

Чем помочь бедным? Оля тогда нашла, как ей казалось, свой путь. Она вступила в религиозную секту, в которой проповедовали, что мы все братья и сестры и должны помогать бедным и больным. Если все будут помогать друг другу, жизнь станет лучше. Она, как член секты, активно агитировала своих знакомых, близких, пыталась привлечь маму, но не получилось.

У родителей в доме снимали комнату студенты, она и их пыталась завлечь, но они были увлечены идеей революции. Студенты разъяснили ей, что этот вопрос надо решать радикально – надо менять власть. Никто добровольно не отдаст заводы, фабрики, земли, незаконно нажитые богатства. Нужна революция, чтобы выйти из нищеты. Трудящиеся сами должны взять власть в свои руки. Студенты стали ее снабжать соответствующей запрещенной литературой.

Оля читала Маркса, Энгельса, Чернышевского, Герцена. Сектанты пытались вернуть ее в свою организацию, но, когда узнали, что она связалась с коммунистами, поняли, что это бесполезно. Так началась ее революционная деятельность.

Мама помнила, как некоторые ее знакомые смеялись над ее подругой дочерью сапожника:

– Эта Дорка, еврейская девочка, хочет свергнуть самого царя!

Ситуация накалялась. Интеллигенция, рабочие, студенты, простой народ устали от тяжелой жизни. Требовалась перемена. В воздухе пахло грозой.

«Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный…

–  Буря! Скоро грянет буря!

Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим гневно морем; то кричит пророк победы:

– Пусть сильнее грянет буря!»

Глава третья: Учеба и замужество

После окончания гимназии Оля хотела учиться, а средств на это не было. Они с подругой пришли на прием к известному миллионеру (возможно, это был Рябушинский, но точно не известно) просить материальную помощь, и он выделил им средства на учебу. В 1911 году она поступила в зубоврачебную школу доктора Прожейко.

Материально было трудно, поэтому она занялась репетиторством – готовила детей из богатых семей к экзаменам в школе и в высшие учебные заведения. Ходить пешком приходилось много. Часто дети оказывались ленивыми. Были случаи, что ей отказывали в оплате. «Зря трепала обувь», – говорила Оля в таких ситуациях.

В зубоврачебной школе Оля проучилась три с половиной года – 7 семестров, и закончила ее в январе 1915 года. Ей было 23 года. Это дало ей право поступить в университет. В 1917 году 21 апреля Голда Михелевна Герман закончила обучение на медицинском факультете Императорского университета Святого Владимира в Киеве (ныне Киевский национальный университет имени Тараса Шевченко) и удостоилась звания зубного врача (фото 4).

Фото 4. Императорский университет Святого Владимира в Киеве (ныне Киевский национальный университет имени Тараса Шевченко)

На последнем экзамене, взяв билет, она процитировала строки из «Бориса Годунова»:

– «Еще одно, последнее сказание – и летопись окончена моя».

– Посмотрим, посмотрим, что это за летопись, – ответил с иронией экзаменатор.

Экзамен был сдан на отлично.

Когда Оле был 21 год, ее мама забеспокоилась, что она не выходит замуж. Считалось большим позором, если еврейская дочь не замужем. Для замужества готовили приданое. Если семья не могла собрать приданое, то помогали родственники, знакомые, соседи. Были специальные ящички, куда евреи бросали пожертвования для таких случаев нуждающихся. Мама пыталась сватать Олю, но она этих женихов избегала. От одного выпрыгнула из окна (как в «Женитьбе» у Гоголя), другого уговорила отказаться от нее, чтобы ее дома не ругали.

Замуж она вышла, примерно, в 1915 году. Ее мама очень гордилась своими хорошо воспитанными и образованными девочками, которые выходили замуж и без приданного.

Ее муж, Азриель Маркович Фигельман, был большим специалистом по письму на пергаменте. Эта профессия очень ценилась. Благодаря этому, он, как почетный гражданин, некоторое время жил с молодой женой в Москве. Простым евреям запрещалось жить в крупных городах или столице. В основном они жили в отведенных им «местечках» (местечковые евреи). Азриель был блондином. Волосы совершенно белые, и брови, и ресницы. Вскоре у них родился сын Миля. Как мама говорила, очень красивый мальчик, с белыми кудряшками и карими глазами. К сожалению, он умер от дифтерии, которая дала осложнение на сердце. И мама была уверена, что виноваты в этом врачи – не долечили и рано выписали из больницы.

Одно время у мамы очень болела нога, она с трудом ходила. Врачи поставили диагноз – туберкулез кости и рекомендовали ампутацию ноги. Муж настаивал на этом, говоря, что и такую будет ее любить. Зато он считал, что она никуда от него не уйдет. Мама категорически отказывалась. Другой специалист отверг этот диагноз и сказал Азриэлю, что его жена молодец, что сохранила ногу. Лечение, которое назначил другой врач, оказалось эффективным. И вскоре проблема была забыта.

4 сентября 1917 года в Киеве родился Даня, мой брат – Даниил Азриелевич Фигельман. Маме было тогда 26 лет. Позже он был усыновлен моим отцом, новым мужем мамы, Сусленниковым Николаем Сергеевичем, ему поменяли отчество и фамилию. Он стал Даниилом Николаевичем Германом.

Мама не была хорошей хозяйкой. Она тогда жила в семье мужа. Когда она шла на базар, свекровь говорила:

– Оля идет за покупками, весь рынок радуется!

Торговаться мама не умела, ведь ее интересовало совсем другое. Она увлекалась политикой, уже тогда она была членом коммунистической партии, много читала, ходила в театры, работала зубным врачом.

Началась Гражданская война. В 1918–1919 гг. Киев переходил из рук в руки: немцы, гетман Скоропадский, Петлюра. Это время хорошо описано у М. Булгакова в «Белой Гвардии». В январе 1919 года Петлюра входил в Киев. Товарищи прислали за мамой извозчика, чтобы она немедленно бежала из города (коммунистка, еврейка). Схватив на руки годовалого сына, Оля прыгнула в повозку, ничего не успев взять с собой, и умчалась из Киева. Извозчик привез ее в какое-то еврейское местечко в районе города Сарны. Незнакомые люди приняли ее хорошо. Наутро она обнаружила, что ее часы пропали – все, что у нее было. Вероятно, извозчик взял их за работу.

На новом месте Ольга развернула бурную деятельность: организовала самодеятельность. Молодежь тянулась к ней. Они давали спектакли по всей округе и имели успех. Билеты были платные для богатых, бедные приходили бесплатно. Она также организовала школу. Деньги, собранные от спектаклей и от состоятельных родителей, которые платили за учебу своих детей, тратили на закупку учебников, аренду помещения и реквизит для театра. Также на накопленные деньги она организовала зубной кабинет. Пока Ольга занималась общественной деятельностью, с ее сыном Даней нянчились друзья и знакомые, его все любили, но я думаю, мамы ему не хватало.

Ее муж, Азриель Маркович Фигельман, в это время воевал на стороне Красной Армии, был членом реввоенсовета. По возвращению с фронта он приехал к маме, и вместе с Даней они переехали уже в сам город Сарны, где мама продолжила партийную и профсоюзную работу, была председателем СВБ (Союз воинствующих безбожников). Она принимала активное участие в партийных собраниях, пользовалась большим авторитетом, у нее появилось много друзей.

Муж ее очень ревновал и, чтобы быть ближе к Оле, решил вступить в партию большевиков. Мама отказала ему в рекомендации, так как, по ее мнению, он не был по своему мировоззрению коммунистом.

В 1919 году брат ее мужа – Александр Маркович Фигельман после демобилизации из армии (он воевал на западном фронте) тоже приехал в г. Сарны и остановился у них. Петлюровские банды наступали. Александр отправился в штаб воинской части Красной Армии, расположенный на железнодорожной станции, и записался добровольцем. После чего он тотчас же был отправлен на фронт, где участвовал в боях с петлюровцами, а затем с белополяками (сведения из характеристики данной Ольгой Михайловной Фигельману А. М. в 1958 году в парткомиссию при МГК КПСС).

Мама вспоминала это время, как бойцы Красной Армии отдыхали после кровопролитных боев – рваные, босые (далеко не у всех были сапоги), голодные, но веселые. Пели, плясали под гармошку, знакомились с девушками. Они побеждали хорошо вооруженные отряды петлюровцев и белогвардейцев.

Глава четвертая: Работа в подполье, арест и высылка в СССР

В 1921 году после проигранной нами советско-польской войны город Ковель (Сарны) отошел к Польше. Так мама с мужем и Даней оказались гражданами Польши. Во главе Польши стал Юзеф Пилсудский. Очень скоро он прослыл ярым врагом коммунистов и Советской России и всячески силился разорвать революционные связи русских и поляков. Вот как он нем пишет В. Пикуль в своем историческом романе «Каторга»

Во главе страны тогда был Юзеф Пилсудский, бывший член подпольной польской социалистический партии (ППС). Он возглавлял левое крыло партии «молодых». Они называли о себе «отважными боевиками», совершали «дерзкие экспроприации», ограбление банков со стрельбой из браунингов. Деньги добывали для своей партии.

Будучи уже польской гражданкой, мама продолжила революционную деятельность. Партийная кличка у нее была Оранка (золотая). Работая зубным врачом, она устраивала явки у себя в кабинете, была секретарем Ковельской компартии, группы западной Белоруссии, западной Украины и Молдовы.

С 1922 по 1924 год, вплоть до интернирования в Советскую Республику она вела организационную работу по созданию ячеек среди украинских рабочих во Львове и уездного комитета в Ковеле (по материалам бывшего отдела кадров Коминтерна, дело № 7524).

Ковельская группа вскоре была засвечена. Кто-то в их организации оказался предателем. В апреле 1921 у мамы взяли подписку о невыезде из города, но не арестовали. Из Львова было дано поручение выяснить, кто этот «крот», как теперь их называют. Думали, что имя предателя может знать их товарищ, арестованный во Львове. Чтобы поговорить с ним, надо было выехать во Львов. В день, когда она должна была уехать, к ней пришли с проверкой. Дома она оказалась совершенно случайно. Это было еще одно доказательство о предательстве. Во Львов моя мама поехала под видом «невесты» арестованного товарища. Семейные узы, «невеста!» – в Польше это было святое.

Ее допустили на свидание с «женихом», при этом пожурили: «Такая молодая, интересная, а связалась с бунтовщиком!»

Выяснить имя предателя не удалось, так как арестованный товарищ ничего не знал[1].

Мама съездила зря, пора было возвращаться домой. Она пошла на вокзал, и только прошла через главную площадь Львова, как на площади прогремел взрыв. Это было покушение на Юзефа Пилсудского. Надо было немедленно скрыться. Ее задержание могло быть опасно не только для нее (у нее же была подписка о невыезде), но и для компартии, так как в покушении могли заподозрить коммунистов. Возникла бы ситуация подобная поджогу Рейхстага в Берлине. Площадь оцепили. На вокзал идти нельзя – тотальная проверка. Пришлось идти пешком до следующего полустанка, где она и села без билета.

Не успел поезд отъехать, как начали проверять документы. И вот пришли в ее вагон. Что делать? Ольга подошла к проводнику, молодому парню, пококетничала с ним и попросила помочь ей, так как не успела купить билет. Он спрятал ее в купе для проводников. Там она рассказала ему, что работает у хозяев служанкой, разговорились. В результате договорились о свидании. Так она вернулась в Сарну (Ковель).

Куратором их группы от ЦК партии, находящегося во Львове, был Иваненко Григорий Васильевич. В последствии, в один из приездов в Советский Союз он был арестован органами ГПУ. В этой же группе были сестры Гита и Шейна. Шейна была маминой лучшей подругой. В 1937 году обе были арестованы НКВД. На допросах они упомянули маму, что привело к ее аресту.

Но вернемся в двадцатые годы. В феврале 1924 года мама была все-таки арестована польской дефензивой[2]. Через несколько месяцев ее выпустили и снова арестовали. Около девяти месяцев она содержалась в Ровенской тюрьме. Как Ольга рассказывала, политические заключенные пели революционные песни, а им это запрещалось, и они объявляли голодовку. В октябре 1924 года маму выслали под конвоем из Польши в СССР как нежелательную гражданку Польши. С мужем, Азриелем Марковичем Фигельманом, ее развели, иначе они не могли бы ее интернировать. Даня остался с отцом в возрасте 7 лет. Со стороны Польской ЦК компартии Ольга имела разрешение на въезд в СССР как преследуемая польской дефензивой (из дела № 7524 бывшего отдела кадров Коминтерна).

Вместе с ней выслали около ста человек. Люди в группе были разные: политические, уголовники, возможно, и шпионы тоже. При высылке их предупредили, чтобы они не давали о себе знать на пограничной территории СССР, так как их могут вернуть обратно и тогда бы их ждал расстрел.

Шли через лес, болота. Было трудно. Во время перехода мама познакомилась со своим вторым мужем, моим будущим отцом – Сусленниковым Николаем Сергеевичем. Их связала романтика, трудности перехода, общие интересы. Он также был выслан с этой группой из Ровенской тюрьмы как коммунист. На самом деле коммунистом он не был, хотя и сочувствовал идеям. Будучи разведчиком другой страны, с поддельными документами на имя Иванюка Николая Сергеевича он подлежал бы расстрелу, поэтому в тюрьме он выдал себя за коммуниста, предпочтя высылку в СССР, к чему он так стремился после того, как попал в плен в 1915 году во время Первой Мировой.

Фото 5. Карточка бюро учета потерь в Первой Мировой Войне (офицеров и солдат). Российский Государственный Военно-Исторический архив. Номер ящика 4868.

Глава пятая: Отец – Сусленников Николай Сергеевич

Сусленников Николай Сергеевич, русский, родился 25 апреля 1895 года в Петербурге, закончил гимназию. В 19 лет в 1914 году он ушел добровольцем на фронт, рассорившись с мамой, Сусленниковой Александрой Григорьевной, которая оскорбила его невесту (фото 5). Николай проявил храбрость в боях и из рядовых быстро дослужился до офицерского звания. Он попал в плен и был отправлен в лагерь для военнопленных в Австро-Венгрии (сейчас это территория Чехии) (фото 6). Трижды пытался бежать, но неудачно. Чтобы выжить и вернуться на родину, Николай пошел в разведшколу. Там он выучил немецкий, английский, чешский, польский, румынский и венгерский языки и говорил свободно на некоторых из них. По роду своей деятельности Николай побывал во многих странах и, по воспоминаниям его знакомых, даже в Южной Америке.

Фото 6. Николай Сусленников, 18 лет, гимназист. Сразу после окончания Гимназии ушел на фронт. 1914 год.

(семейный архив)

Мне отец однажды рассказал, как в ресторане в Венгрии ему подали местное блюдо, а оно оказалось таким острым, что невозможно было есть. К нему подошел хозяин ресторана и, узнав причину, тут же заменил блюдо без всякой на то просьбы. На отца это произвело впечатление.

В Польше Николай был арестован и выдал себя за коммуниста. Из Ровенской тюрьмы 1 октября 1924 года его, как и маму, выслали в Советский Союз. Группа перешла границу в районе г. Словуты, где мама с отцом обратились к начальнику погранзаставы. Здесь интернированные провели под стражей около двух недель, и после проверки НКВД и Коминтерна их освободили.

В 1925 году мама восстановила гражданство СССР и членство в ВКП (б) со стажем с 1922 года (партбилет № 07401201), хотя в действительности она была членом компартии значительно раньше. Отцу тоже дали гражданство СССР.