Пустое

«Отец мой непрестанно мне твердил одно и то же:

имей сердце, имей душу, и будешь человек во всякое время.

На всё прочее мода: на умы мода, на знания мода, как на пряжки, на пуговицы.

Без неё <души> просвещённейшая умница – жалкая тварь».

Фонвизин, Недоросль.

1

– Ура! Я поступила! – воскликнула 1 сентября 2024 года счастливая первокурсница (1).

В гуманитарный факультет университета культуры было набрано две полных группы студентов культурологов и социологов – всего двадцать человек. Как часто бывает на гуманитарных специальностях, девушек в каждой группе набралось больше, чем юношей. Студентов провели в кабинет для небольшой лекции, из которой им предстояло услышать организационную информацию о будущей учёбе. Один за другим студенты входили в кабинет и рассаживались на свободные места. Кабинет являлся учебной аудиторией с тремя рядами парт, электронной доской на стене, кафедрой и столом для преподавателя. Вместе со студентами в аудиторию зашли их будущие преподаватели: культуроведения, истории, этики, психологии, русского языка, политологии.

Первым взял слово заведующий кафедрой Юрий Дмитриевич Солодов – моложавый, русоволосый мужчина лет пятидесяти. Юрий Дмитриевич прекрасно владел речью, соблюдал такт и в целом производил приятное впечатление.

– Дорогие наши студенты, я очень рад приветствовать вас в стенах нашего замечательного университета. Мы также рады называть вас именно «нашими» студентами. Возьму на себя смелость сказать за всех наших многоуважаемых преподавателей, что вы сделали правильный выбор и вскоре в этом убедитесь, особенно касательно факультета. Наш факультет и наша кафедра – очень тёплое и дружелюбное местечко. Все преподаватели, которых я вам вскоре представлю, будут рады вам проставить автоматы за одни только ваши лучезарные улыбки.

Все присутствующие слегка улыбнулись, кто-то из преподавателей стал кивать головой, а самый возрастной – седовласый мужчина низкого роста, профессор – громко и протяжно произнёс: «Да, да».

– Наши главные действующие лица, – Юрий Дмитриевич бросил взгляд на преподавателей и без паузы продолжал. – Но так как первое слово было доверено мне, то с меня и начнём, – профессор представился, затем представил присутствующих преподавателей. – И, на сладенькое, хотелось бы вас познакомить с деканом нашего факультета – Ольга Николаевна Рогаева.

К кафедре вышла женщина среднего роста. Она выглядела ухоженно: на ней была красная, однотонная блузка из лёгкой, но плотной ткани и чёрные широкие брюки с пояском. Она носила короткую стрижку по плечи, её волосы были прямые и покрашены в некий бардовый оттенок. Лицо у Рогаевой было широкое, со светлыми небольшими глазами и припухшими губами, было видно, что они с инъекцией красоты. Кожа была светлой, свежей и гладкой, но уход не мог скрыть, что ей больше пятидесяти лет. Ольга Николаевна поприветствовала студентов низким, мягким голосом, она произносила слова мерно, с чётким произношением. Она проговорила информацию по предоставлению общежития, о размере академической стипендии, о социальной стипендии, о расписании занятий и обо всём остальном.

В группе культурологов было семь девушек и трое юношей, но уже через неделю один молодой человек написал заявление на академический отпуск. Самой младшей было всего семнадцать лет, затем был парень восемнадцати лет, большая часть группы была в возрасте 19-20 лет, а самой старшей была Елена. Это была молодая замужняя женщина тридцати двух лет, мать двух дочерей. Она была маленького роста, стройна, с правильной осанкой и аккуратной фигурой, сохранившей ещё девичьи линии и упругость. У Елены были русые волосы и голубые глаза. Взгляд её был добр, но печален. Многие говорили, глядя на неё, что она создаёт впечатление, либо замученной, либо уставшей. Но, несмотря на это, в ней отмечали мягкую женственность и нежную притягательность. Одевалась Елена по средствам и по своему вкусу. Любила же она Россию: российская армия, знаменитые картины отечественных художников, писатели Золотого и Серебряного веков, музыканты, русские народные сказки, петушки, лягушки, грибочки, полевые цветы и ягоды, гжель, хохломская роспись, городецкая – всё это было отражено в её одежде. В первый учебный день Елена пришла в коротких джинсах, в футболке с Чебурашкой, одетым в форму российской армии, в бело-синих пацанских кедах.

Первые занятия и вся учебная неделя прошли волнительно для Елены, её беспокоило, как она сможет заниматься бытом, заботиться о муже, о дочерях и при этом выполнять домашние задания, учить, читать, ходить на учёбу. Но недели хватило, чтобы вздохнуть свободно и не раз вспомнить слова Юрия Дмитриевича «вы сделали правильный выбор». Всё подтверждалось уже в первую неделю обучения: преподаватели были добры, дружелюбны, не строги, охотно уделяли некоторое время на посторонние разговоры во время пары. Секретарь деканата – Евгения Петровна – активно информировала студентов нового набора в чате факультета обо всех важных событиях, которые могли быть полезны и интересны первокурсникам и старшим курсам. С особой внимательностью Евгения Петровна самостоятельно отслеживала, все ли студенты принесли документы для получения стипендий: старшие курсы – на повышенную стипендию, первые – принесли ли реквизиты для её начисления, особая категория студентов – оформили ли социальную стипендию, и все ли написали заявление на материальную помощь. Кроме этого, Евгения Петровна узнавала у студентов об их устройстве в общежитии, с некоторыми занимались индивидуально по части заселения. Курирование студентов в университете исполнялось с должным прилежанием, достойным быть поставленным в пример многим ВУЗам.

Когда Елена открыла для себя всё это, ей стало намного легче, она поняла, что жизнь её не намного усложнится, а через четыре года наконец сбудется её мечта о высшем образовании!

2

По окончании пар Елена заезжала за дочерьми в детский сад и с ними отправлялась домой. По возвращении домой маму с дочерьми иногда встречал отец семейства – молодой мужчина старше Елены на шесть лет, он был подтянут, хорош собой, с русыми волосами и зелёными глазами. Дочерей он встретил радостно, жену с упрёком:

– Не научилась ещё?

Елена ничего не ответила, а только улыбнулась (её часто веселило чьё-то ворчание).

Переодевшись, Елена отправилась в ванную. Там она последовательно вымыла руки, затем лицо и, наконец, ступни. После этого Елена пошла ужинать. Подошёл муж. Он сел за стол и, пока Елена накладывала и разогревала себе ужин, начал разговор.

– Ну и что, и нравится тебе такая жизнь?

– Какая жизнь? – улыбаясь, спрашивала Елена.

– Вот учёба твоя. Ты зачем учиться пошла, ты мне объясни.

– Лёша, я тебе уже объясняла, ты не слушаешь. Давай лучше расскажу как вообще дела в университете?

– Не надо мне. Ты не понимаешь, что ты мать, что у тебя двое детей. У тебя ребёнок-инвалид.

– Но они в садик ходят, там всё есть, все специалисты. Когда нужно будет в реабилитационный центр оформить, то оформлю. В университете идут навстречу студентам. Мне, когда нужно будет к врачу или за справкой, документы оформить – мне даже отрабатывать, наверняка не скажут.

– Да причём здесь это? Я тебе о том говорю, что не надо тебе этой учёбы. Нам надо дочку куда-нибудь дополнительно водить, её развивать надо.

– Но ты же есть. Ты тоже родитель – отец.

– Да мне оно надо? Я на работу хожу, а ты дома можешь сидеть. Ты – мать, ты должна. Мы с тобой можем третьего ребёнка родить и взять квартиру, пока цены не подскочили, потом поздно будет, – при этих словах Алексей приблизился к Елене и сменил тон с горячного на внушительный. – Ты родишь третьего и будешь от государства деньги получать.

– Но я не хочу всю жизнь дома сидеть, – Елена достала суп из микроволновой печи, подошла к столу, поставила тарелку и села. – Учёба всего лишь на четыре года, родить мы и потом успеем, а я всегда мечтала о высшем образовании.

– Угу, ерунду несёшь. Мы время теряем!

– Это твои мечты о квартире.

– Да где мои! Это твои мечты! Тебе зачем эта учёба? Ты всё равно работать никогда не будешь!

– Может и буду. С дипломом у меня будет уверенный шанс устроиться учителем в школу, в колледж или оператором в МФЦ. У Маши инвалидность до восемнадцати лет. Мне уход за ней если не продлят, то куда я пойду? У меня есть амбиции, я хочу заниматься полезным делом, хочу стать человеком.

– Да я ещё раз говорю, никуда ты не пойдёшь, ты всю жизнь будешь дома сидеть и деньги получать за детей. Квартиру купим и будем её сдавать – вот тебе и деньги! Ты своей учёбой у наших дочек жизнь отнимаешь.

– Что за чушь? До чего додумался.

– Ничего не чушь. Им мать нужна, а ты неизвестно где!

– Они в садике, пока я на учёбе! А когда я не училась, они также были в садике, а я дома. Меньше матери у них не стало, – Елена стала серьёзна. – Мы помогать друг другу должны, а ты против меня. От моего обучения только гарантии.

– Дура. Не понимаешь ни черта, – после этих слов Алексей встал из-за стола и пошёл собираться на улицу.

В этот день они больше не разговаривали. Остаток вечера Елена провела с дочерьми. Чуть больше часа мама учила старшую дочь надевать майку. Маша сидела на кровати, держа кончиками скрюченных пальцев майку. Напряжённые пальчики не удерживали майку, и она падала ей на колени. Мама вновь брала в руки майку и подавала дочери. Когда девочка, наконец, её взяла, то быстро вдевала одну руку через низ, прямиком в горловину, второй же рукой она переставала придерживать майку и она соскальзывала обратно на колени с повисшей руки. Елена вздыхала и качала головой. Час работы приносил свои плоды, у девочки начинало получаться одеваться, но мама знала, что этот результат будет действовать только сейчас и завтра придётся всё повторять снова.

Младшая дочь Даша была здорова и с ней мама играла в обычные детские игры, в этот вечер они играли в прятки. Игра начиналась с медленного счёта: «Один, два, три…» Только заслышав счёт, как по команде, Даша бросала всё из рук, если что-то в них держала, и устремлялась в другую комнату. Как всегда, девочка пряталась под одеяло на диване в зале, на котором отдыхал отец. Мама заканчивала считать и громко произносила: «Я иду искать!», отправляясь искать маленькую девочку по квартире.

– Гдее Даашаа?.. Гдее Даашаа? Неетуу…

Малышка слышала мамино приближение и начинала подрагивать под одеялом от смеха, чувствуя всю ненадёжность своего убежища. «Хи-хи-хи-хи» – доносилось из комнаты. Мама заходила в зал, видела на диване необычный, смеющийся комок из одеяла. «Гдее Даашаа?.. Гдее Даашаа?.. Вот она!» Хвать! и девочка безудержно покатывалась со смеха. «Давай я!» Отсмеявшись, восклицала Даша и начинала считать. Тут убегала из комнаты мама и пряталась за занавеску в их комнате. Девочка считала, не выговаривая слова, и, в подражание маме отправлялась её искать, приговаривая: «Гдее маамаа?.. Гдее маамаа?..» Так же, как и мама, Даша поглядывала сначала за дверь и говорила «неетуу», потом под одеяло «неетуу». Она подсматривала, как мама прячется, но изображала, что не знает. Подойдя же к занавеске, Даша быстрым движением раскрывала её и выкрикивала «вот она!» Игра продолжалась.

Вернувшись, Алексей проходил по квартире и озвучивал попадавшийся ему всюду непорядок: то прихожая грязная, то раковина, то стол плохо протёрт, то ещё что-то. Елену уже давно не трогали эти бытовые придирки. Однажды это началось, потом она заметила, что это не прекращается, казалось, что это позиция Алексея отчитывать жену за что-то. Он был давно недоволен женой, а её решение учиться сразу счёл вздором и всячески отговаривал от этого. В его голове не укладывалось, как при таких очевидных выгодах – не работай, деньги получай, будет квартира, на пенсию раньше уйдёшь – можно было не соглашаться на ещё одного ребёнка. Но не могла Елена отказаться от мечты всей жизни получить высшее образование, и ей было очень тоскливо, что некому рассказать о своих учебных буднях, о том, как уже сейчас сбывается её мечта.

3

Новая учебная неделя. В группе культурологов всё ещё не было общего коллектива. Студенты сидели тихо, смотрели в телефоны. Ксения и Оля, студентки, жившие в одной комнате общежития, тихонько и редко разговаривали. Ксения была коренастая девушка маленького роста, у неё были чёрные густые волосы, насыщенно карие маленькие глаза, маленький мягкий ротик. Ксения была очень умна, быстро схватывала новые знания, весела и харизматична. Оля же была её противоположностью: очень высокая, замечательно стройная, с длинными худыми пальцами и лёгкими, липкими ладонями, глаза у неё были голубые, но взгляд не горел, а когда она смотрела на свою одногруппницу Алёну, то даже бывал страдальческим. Единственное, что сбивало впечатление от её почти модельной внешности, это редкие, очень жидкие русые волосы, сквозь пробор которых был виден светлый череп.

Елена не нашла себе друга в группе, но старалась не расстраиваться: «Что ж, можно и не дружить, быть самой по себе, но при этом не производить чуждого впечатления».

Согласно расписанию, предстояла пара совместно с социологами, и они понемногу подходили. Группа социологов оказалась более дружелюбная: уже в первую неделю они сблизились между собой, поэтому по их приходе в аудитории стало шумно. Группа социологов была яркая: четыре девушки, а это уже больше половины, одевались неформально. Одна была в чёрных джинсах, в чёрной футболке с изображением группы Linkin Park, свои короткие густые волосы она выкрашивала в зелёный цвет, но при этом на лицо не наносила макияж, которое было невыразительным и бесцветным. Другая девушка была одета в ярко-голубой лонгслив-сеточку поверх ярко-розовой майки, в чёрных лосинах. Макияж был соответствующий: свой пухлый ротик она в этот день накрасила в тёмно-синий цвет, контур губ подчеркнула более тёмным синим оттенком; глаза же, круглые и выпученные, она подвела чёрным карандашом, тени нанесла голубыми тонкими линиями, не закрашивая веки; всё лицо было покрыто слоем тонального крема, с добавлением ещё чего-то, от чего лицо сияло – всё это у девушки было наложено умело и со вкусом. Третья была в красном килте надетом на чёрные обтягивающие тонкие джинсы, а сверху чёрная водолазка с вышитыми китайскими иероглифами на спине. Эта девушка так же была с покрашенными короткими волосами, стоявшими, как ёжик, но в тёмно-красный цвет. Множество серебряных подвесок на шее и колец на пальцах, а кисти украшали шипованные напульсники. Четвёртая же была одета беднее, но старалась подчеркнуть в своей одежде любовь к аниме. Она носила на голове ободок «кошачьи ушки», перчатки с вырезами для пальцев, ремень с железными клёпками; весь рюкзак этой девушки был в цветных ленточках, в значках с изображением аниме парней и девушек, сам рюкзак был нежно-розового цвета. Девушка не могла похвастаться красотой: её сутулые плечи и резкий запах кислого пота отталкивали. Лицо было непримечательным, с кожей покрытой угревой сыпью, а маленькие зелёные глаза и кривые зубы лишь усугубляли её внешность. Тонкие губы, почти незаметные, она старалась подчеркнуть яркой красной помадой.

Не успели к звонку, были опоздавшие, но преподавателя тоже ещё не было. Прошло минут пятнадцать. Высокий, красивый парень из социологов поднял на обсуждение тот самый закон студента о пятнадцати минутах.

– Я думаю, что тем, кто сейчас посмотрел на время, не нужно напоминать. Столовая открыта, никто не знает?

– А что напоминать? – спросила Ксения.

– Закон студента – если нет преподавателя в течение пятнадцати минут, то пары не будет.

– А, точно.

– Мы свободны тогда? – радостно спросила староста социологов, та самая девушка в майке с Linkin Park, но тут вошёл преподаватель.

Две недели преподаватель был на конференции в другом городе, поэтому это была их первая пара, которая к тому же стала ярким событием третьей учебной недели. Всё благодаря преподавателю Анастасии Валерьевне – это была полная женщина сорока лет, среднего роста, с уставшими глазами, нависшими веками, но с горящим сердцем. Оставалось загадкой, за счёт чего горело и зажигало других вдохновением это сердце. Вне общения со студентами, в те моменты, когда доводилось её заметить в коридоре университета, она производила впечатление, будто находится на исходе своих сил. Что-то явно происходило либо в душе, либо в жизни Анастасии Валерьевны – это виделось во взгляде, это слышалось в её несколько истерично звучащем высоком голосе. Но насколько силён был ветер вдохновения, что раздувал в её душе огня. Или же сам внутренний огонь, хоть и стал мал, но был настолько горяч, что никакие тягости не гасили, а временами питали и раздували его жар? Одно несовместимо с другим: если вдохновение очищает душу, то тягости, питающие её энергией борьбы, развивают порок. Анастасия Валерьевна не позволяла в себе пороку нарастать.

– Дорогие студенты, простите ради бога! Но я знаю, вы не можете не простить, – она довольно улыбнулась, будто ей известна некая тайна. – В наш ВУЗ подают документы на поступление одни только котятки и каждое новое поступление котяток всегда самое пушистое. Потом их, конечно, жизнь в университете пообщипает, но не переживайте, к выпуску всё равно все становятся породистыми, но сфинксами, – студенты посмеялись и стали весело возражать. – А что вам не нравится? Ведь это лоск, блеск! Именно этим отличается по-настоящему культурный человек.

– Не надо, спасибо. Можно я останусь какой-нибудь шерстяной породы. Пусть мальчики лысеют, им не привыкать, – противилась худенькая девушка из социологов с красными волосами.

– Ну, знаешь, я ещё никогда не был лысым, – ответил второй парень из социологов, очень худой, высокий, с низким голосом и крупным кадыком.

Началось шумное обсуждение с шутками. Анастасия Валерьевна наблюдала и не прерывала минуты три общей весёлости. Когда она решила продолжить свою речь, ей пришлось побороться за внимание, потому как те студенты, которые взялись за обсуждение, какой породы кошки хотят быть, имели тщеславное желание ввернуть в разговор что-нибудь более остроумное, чем кто-то другой. Это было нелепое зрелище: преподаватель пытался перекричать студентов, обратить на себя внимание, а они не слышали и продолжали держаться нелепого разговора. В конце концов, либо почувствовав, что удачной шутки так и не возникнет, либо, заметив, что кто-то перед ними пытается обратить на себя внимание, студенты мало-помалу стали притихать.

– Надеюсь, с кошачьими породами мы разобрались. Как же легко вас разболтать, – улыбался преподаватель.

– Да, мы любим поговорить, – и вновь назревала волна гулкого трёпа, но Анастасия Валерьевна успела её пресечь.

– Я тоже очень люблю поболтать и мы с вами даже сегодня этим займёмся, но мне нужно вам рассказать, как будут проходить наши занятия. Итак. Смешные, кстати, варианты вы предлагали о породистых кошках.

– Давайте ещё тему, мы ещё пошутим, – сказал красивый парень.

– Тема для вас будет такая: написать сочинения по двум фильмам «Король говорит» (2) и «Общество мёртвых поэтов» (3). В первом снимается Колин Фёрт, во втором Робин Уильямс.

– Это ваши любимые актёры?

Тут Анастасия Валерьевна молча достала свой телефон из облегающих чёрных штанов, разблокировала его и развернула экраном к студентам при этом сама она стала жеманно изображать застенчивость. С вожделенно-томным взглядом с экрана на студентов глядело изображение Роберта Паттисона. Худая девушка из социологов изобразила тот самый всем известный из американских фильмов звук, это подчёркнутое «о-о-о», когда речь заходит о чём-то милом. Кто-то из студентов спросил.

– А Том Харди вам не нравится?

– У него губы, как пельмени, а мне нельзя жирное. Посмотрите на меня! – все посмеялись. Началось обсуждение актёра. Вновь шум и болтовня, но уже с ведущим участием преподавателя.

– А как же Джейкоб! – вырвался нежный девичий голос из группы социологов.

– Ой, фу. Это шерсть по дому, псиная вонь, – поморщилась Анастасия Валерьевна. Все засмеялись.

Общее веселье временами утомляло Елену, но при разговоре об актёрах она стала очень внимательна. Молодая женщина терпеливо ждала, пока общий гвалт пойдёт на убыль, чтобы у неё появилась возможность высказаться и такой момент она выудила.

– А я знаю, где можно купить его автограф! Могу попробовать достать.

– Я буду вам очень благодарна, – положа руку на грудь, ответила Анастасия Валерьевна.

– Хорошо, – кивнула Елена.

Не медля, Елена взяла телефон и написала в мессенджер сообщение одному известному магазину автографов, когда-то она в нём уже приобретала роспись в подарок. Ответ ей пришёл спустя десять минут, в нём сообщалось, что автограф придётся поискать. Тем временем, пара продолжалась. Анастасия Валерьевна рассказала студентам, что на её занятиях они будут ходить в музеи, в театры и в кино.

– У всех есть пушкинская карта? У кого нет, те не переживайте – всё на мази́. Я всё решу и никому не придётся платить. И фильмы обязательно посмотрите. И сочинения мне в электронном виде!

– А сколько страниц должно быть? И какая основная тема?

– По объёму: пять листов напишите – хорошо, напишите две страницы – замечательно. Если сил ваших хватит на полстранички, то тоже не плохо, но на этой полстранички вы должны суметь изложить мысль во всей её логической последовательности и завершённости. Договорились? Прекрасно!

– А два предложения можно? «Посмотрел. Всё понравилось», – спросил парень с кадыком.

– Нет, это уже отзыв, а не сочинение. Я верю в вас! Вы справитесь! – торжественно заключила преподаватель.

4

Прошли ещё две учебные недели. Некоторые пары у культурологов проходили в маленьком кабинете, посередине которого стоял длинный стол с закруглёнными углами для студентов и обычный с ящичками и компьютером для преподавателя слева у входа. Позади этого стола высоко на стене висел телевизор, подключённый к компьютеру. Кабинет был настолько мал, что единственная его стена, не граничащая с коридором и другим кабинетом, была оборудована настолько несоразмерным трёхстворчатым окном с широким подоконником, что, казалось, будто находишься в аквариуме. Вдоль стен этого кабинета всегда выставлялись работы какого-нибудь студента, в этот семестр также висели чьи-то рисунки. Серия картин «знаки зодиака»: различные цветные, широкие и узкие линии вились между собой, уходили в рамки, некоторые концы линий являли попытку автора изобразить внезапное развихрение; тусклые, смешанные цвета не предоставляли возможности хоть отдалённо понять, какой знак зодиака был изображён, даже с подписью «близнецы» или «водолей» рисунок вдруг не преображался в форму. Рисовал ли это первокурсник или выпускник нельзя было ответить по одному лишь взгляду на рисунок: нечто подобное украшало стены коридора университета и других аудиторий и все эти смазанные цвета с условными связями линий, протянутых рукой ученика к результату условного изображения людей, домов, природы, походили друг на друга.

В этот день занятия у студентов начались с первой пары. Звонок прозвенел, но преподавателя всё ещё не было.

У культурологов уже оформились дружеские группки. Одну из Ксении и Оли мы уже описали, вторая группка была из трёх девушек, которые шумно общались с применением непечатных слов, а самой приятной темой для них были сплетни. Кто не любит сплетен в их возрасте? Ведь ещё нет опыта, который должен быть отслежен и оценён, но этими девушками было усвоено одно – есть реакции. Существуют вещи смешные, гадкие, красивые, глупые, интересные, скучные и многие другие – сколько эмоций, столько и оттенков аффекта. Реакцию эти девушки считали самым верным маркёром сущности человека, через её посредство складывалось и отношение к нему: если у них возникала реакция возмущения, то бесспорно человек совершил дурной поступок и теперь считался неблагонадёжным, подозрительным; если у них возникала реакция недоумения, то человек считался глупым, к нему следует относиться снисходительно, порой поминая его место, чтобы тот вдруг снисхождение не расценил как признание в нём равного. По их соображениям, за одно действие человек обязан был соответствовать ему всю жизнь, если оно, конечно, не было успешным, нечто подобное подвергалось контролю. Они считали себя достаточно знающими, оттого позволяли себе на таком основании, как реакция, судить о людях и даже отстаивать свои доводы. Доказательства выстраивались таким образом: они поверхностно рассматривали действия одних людей и сравнивали их с похожими поступками других, или с тем, что являлось, как им казалось, общепризнанным и просеивали через свой суд, основанный на анализе своих реакций. Когда человек выказал себя неким действительно выходящим из нормы образом (взбесился, расплакался, прогуливал, не мог освоить какой-то материал), то девушки в своём злословии чувствовали себя совершенно спокойно, ведь был явный для этого повод, который можно было вменять человеку сколько угодно. С этими девушками нужно было тщательно следить за собой, но и это бы не спасло, а даже вскоре оказалось бы замеченным, обсмеянным и использованным против человека.