Алина и Архимед. Повесть

Глава 01: Алина и Архимед

Война на Кавказе была похожа на долгую, тяжелую болезнь. Сорок лет она тлела в ущельях, вспыхивала на перевалах, хоронила молодость в сырой земле и, казалось, выжигала саму надежду на мир. Для молодого офицера Александра, чья юность прошла в Александровском корпусе, для малолетних сирот в Царском Селе, для подготовки их к поступлению в кадетский корпус. Потом учёба в войсковом училище (с программой гражданских уездных училищ) в городе Омске – Училище Сибирского Линейного казачьего войска. Она предстала сначала лишь пунктом в предписании, сухой строкой о переводе в Отдельный Кавказский корпус. Впереди его ждала тихая и отчаянная драма – драма двух сердец, для которых предстоит пройти – сквозь огонь, воду и медные трубы.

Но очень скоро эта строка обернулась запахом пороха, хрустом наста под сапогами в горных засадах и молчаливым вопросом в глазах умирающих товарищей. Теория фортификации и славные подвиги Суворова, выученные наизусть в классах, здесь, среди кинжальных туров и коварных перевалов, казались детской сказкой. Война требовала иной науки – науки выживать, терпеть и каждый день делать невозможный выбор между долгом и жалостью. И именно здесь, в этом адском горниле, из юнкера Александра начал коваться офицер Александр.

Его, зелёного поручика, отправили с донесением в соседнюю часть. Путь лежал через тихое, на первый взгляд, ущелье.

Он не успел понять, откуда взялись всадники. Они выросли из скал и света, словно порождение самого горного духа – стремительные, молчаливые, в чёрных бурках, от которых пахло овечьей шерстью, конским потом и порохом. «Татары», – мелькнуло в голове у Александра, хотя он знал, что так русские солдаты называли любого горца-мусульманина. Пистолет выбили из руки одним ударом плети. Его не связали, лишь сняли с коня. Гордо молчавший Александр прочитал в их глазах не звериную злобу, а холодный, деловой расчёт. Он был не врагом, а товаром. Живым товаром, которого можно выменять на своих или продать тому, кто заплатит больше.

Его привезли в высокогорный аул, прилепившийся к скале, будто ласточкино гнездо. Тюрьмой стал полуразвалившийся сарай на краю селения. На ночь на его ноги, уже отёкшие от долгой скачки, надевали тяжёлые деревянные колодки. Скрип дубовых створок, щелчок замка – и мир сужался до четырёх стен, пропахших плесенью и отчаянием прежних пленников.

Хозяином его судьбы, как и судьбы всего аула, был бек Мустафа – мужчина с лицом, высеченным из орехового дерева, и глазами, пустыми, как гладкие речные камни. Его власть была абсолютной и тихой. Именно он решал, кому жить, а кому – стать разменной монетой в бесконечной игре войны.

И именно у этого человека была дочь. Алине было пятнадцать. В её возрасте девушки из знатных семей Петербурга ещё робко выходили в свет, спрятавшись за веера матерей. Здесь же она уже считалась перезрелой невестой. Мир Алины был ограничен глиняными стенами женской половины дома, взглядами отца и знанием, что её будущее – такая же сделка, как и всё вокруг. Но в её душе, словно первый подснежник сквозь каменистую почву, пробивалось упрямое, необъяснимое ожидание чуда.

Чудо в зыбком обличье русского офицера явилось к ней в тот день, когда она впервые украдкой заглянула в щель сарая. Он сидел, прислонившись к стене, не сломленный, а собранный, как пружина. Его форма была грязной и порванной, но светлые волосы и ясный, умный взгляд казались ей чем-то сродни звёздам – недосягаемыми и прекрасными. Сострадание, запретное любопытство, а потом и что-то большее, заставили её рискнуть. Сперва это были лишь лепёшки, оставшиеся от ужина, потом – тёплые, пахнущие дымком куски баранины, которые она проносила, замирая от страха, под широким рукавом своего платья.

Они почти не разговаривали. Он принимал её дары молчаливым кивком, а она смотрела на него большими, тёмными, как спелые маслины, глазами, в которых читался немой вопрос: «Кто ты?». Иногда его выводили под конвоем – «на прогулку», как насмешливо пояснял стражник. Александр не гулял. Он изучал. Каждый камень, каждый поворот тропы, каждую складку местности запечатлевал в памяти, превращая в детали будущей карты побега. Он видел, как Алина следила за ним из-за угла, и в её взгляде читал не угрозу, а тихую, отчаянную преданность.

Именно этой преданности он решил довериться. Однажды, когда она просунула в щель очередную лепёшку, он тихо, но чётко произнёс: «Как тебя зовут», «Алина», ответила девушка. «Меня зовут Александр», продолжил он.

– Мне нужна лопата. Без черенка. Ты можешь её достать?

В её глазах не было ни удивления, ни страха – лишь вспышка решимости. Она кивнула. На следующий день лопата, короткое, мощное лезвие, уже лежала в углу сарая.

Работа началась под покровом ночи. Колодки звякали на его ногах, мешая каждому движению, но Александр копал с методичностью инженера, выводящего тоннель под неприступной крепостью. Земля уступала с тихим шуршанием. Он уже видел свет в конце этого подземного коридора. Оставалось лишь дождаться подходящего момента.

Момент наступил не так, как он ожидал. Алина ворвалась к сараю не с едой, а с горем, размазанным по лицу мокрыми дорожками слёз.

– Я больше не приду, – выдохнула она, и голос её дрожал, как тростинка на ветру. – Меня… меня выдают замуж. Увозят в другой аул.

Она говорила быстро, сбивчиво, словно боялась, что храбрость покинет её. Старик, шестьдесят лет, целое стадо баранов в качестве калыма… История её матери, проданной так же, годы унижений в доме отца, где дочь – лишь актив для выгодного обмена. И сквозь эту боль пробивалось главное признание, чистое и жгучее, как горный родник:

– Я люблю тебя, Александр. Настоящей любовью. Лучше умереть, чем жить без тебя.

В её словах не было романтической патетики – лишь простая, страшная правда пятнадцатилетней жизни, познавшей всю цену человеческого достоинства. Александр, воспитанный в строгих рамках чести и долга, увидел перед собой не ребёнка, а личность. Изломанную, но не сломленную. И в его сердце, закованном в броню офицерской выучки, что-то дрогнуло.

– Рано тебе умирать, Алина. Мы ещё с тобой поживём. Убежим вместе. Я отведу тебя в русскую крепость. Там ты будешь свободна.

Она схватилась за его слова, как утопающий за соломинку.

– Я согласна! – и тут же, со свойственной её возрасту прямолинейностью, спросила то, что для неё было важнее самой свободы: – А я… я тебе нравлюсь?

Он вздохнул. Долг, разум, условности – всё кричало внутри него, что это дитя, что это безумие.

– Ты же ещё дитя…

– У нас в двенадцать замуж выходят! – парировала она с пылкой обидой. – А ты? Ты женат?

Искренность её вопроса была обезоруживающей. Он, выпускник военного училища, видевший в женщинах лишь мимолётные образы на балах, покачал головой.

– Нет. Некогда было.

– Так я буду твоей первой! – заявила она, и в этих словах, была вся её натура: смелая, прямая, не знающая полутонов.

– Хорошо, – сдался он, сам не зная, что обещает. – Когда убежим, ты будешь моей девушкой.

– Женой! – поправила она.

– Нет, – голос его вновь стал твёрдым, офицерским. – Я буду твоим щитом. Буду оберегать тебя от любой опасности. Но мы будем вместе.

Для неё, чьё «вместе» до сих пор значило лишь общую участь в отцовском доме, и этого было достаточно. В её глазах зажегся огонёк, в котором смешались надежда, любовь и непоколебимая решимость идти за этим странным русским офицером хоть на край света.

Глава 02: Бегство к колодцу без воды

Вечер спустился на аул, окрасив небо в густые, индиговые тона. Вместе с лепёшками, Алина принесла топор – тяжёлый, с короткой рукоятью, пахнущий смолой и железом. Удар по деревянным колодкам прозвучал в тишине сарая оглушительно громко. Дуб треснул, щепки отлетели в стороны. Скованность сменилась мурашками боли в онемевших ногах, но это была боль освобождения.

– Иди за сарай, – шепнул Александр, его пальцы уже ощупывали край подкопа. – Я вылезу и найду тебя.

Она кивнула, её лицо в сумерках было бледным и бесстрашным пятном. Через минуту он, покрытый липкой глиной, выкарабкался на свежий ночной воздух. Их руки встретились в темноте – её маленькая, холодная и цепкая, его – твёрдая и уверенная. Без слов они бросились бежать, в сторону чёрного силуэта гор, вырисовывавшегося на фоне звёздного неба. Алина несла узелок с едой, прижав его к груди, как самое драгоценное сокровище. Она не оглядывалась. Она бежала к, а не от. На седьмом небе от счастья, впервые в жизни чувствуя ветер свободы, а не сквозняк в женской половине дома.

Всю ночь они пробирались по каменистым тропам, слушая вой шакалов и далёкий, как эхо, лай собак. Утром, измученные, но не сломленные, они вышли к старому колодцу. Каменное кольцо его ограды было сухим и растрескавшимся, а на дне виднелась лишь пыль да обломки камней. Надежда найти воду рухнула.

Их собственная жажда тут же сменилась иной – опасностью. На горизонте, окутанные утренней дымкой, показались всадники. Пять точек, быстро растущих в размерах. Мустафа не стал медлить. Сердце Алины упало. Казалось, каменные стены ущелья сомкнулись, не оставив выхода.

И вдруг она вспомнила. Обрывок разговора, подслушанный когда-то у двери отцовской комнаты.

– Этот колодец… – прошептала она, хватая Александра за рукав. – Он не простой. На дне есть ход. В сторону гор.

В её глазах не было и тени сомнения. Не раздумывая, они спустились в сухую каменную глотку колодца. На дне, под слоем мусора, Александр нащупал ногой неровность, а потом – прохладный поток воздуха, идущий из узкой расщелины. Это был не ход, а скорее, шрам в теле горы – низкий, тесный, пропахший сыростью и вековой пылью. Они поползли, слыша за спиной уже близкий топот копыт и гортанные крики.

Ход, длиной чуть больше пятисот саженей, вывел их к самому подножью гор, в заросли колючего кустарника. Они вынырнули на свет, ослеплённые солнцем, и тут же услышали спокойный, насмешливый голос:

– С прибытием, гости желанные. Мы вас заждались.

Перед ними, опершись на карабин, стоял старший из преследователей. Его лицо, испещрённое морщинами и шрамом через щёку, выражало не злобу, а холодное удовлетворение охотника, загнавшего дичь в угол.

– Думали, секрет колодца только вам ведом? Ошибались. Ну что ж, сперва накажем за дерзость, а потом к Мустафе-беку.

Он кивнул самому молодому из джигитов:

– Аристарх, покажи русскому, как у нас гостей встречают.

Юноша, с пылким, необстрелянным взглядом, выхватил длинный нож и ринулся вперёд. Александр не отступил. Он сделал едва заметное движение корпусом – и клинок просвистел в сантиметре от его груди. Последовал короткий, жёсткий толчок в плечо, и джигит, потеряв равновесие, грузно шлёпнулся на камни. Поднявшись, он с рёвом кинулся вновь. На этот раз Александр встретил его лёгкой, отточенной подсечкой. Звук удара кости о камень был сухим и неприятным. Аристарх замер, скорчившись от боли.

– Ну что ж, – старший татарин выпрямился, и в его глазах мелькнуло уважение, замешанное на злости. – Значит, все вместе. Навалимся – задавим.

Александр встал в стойку, которую когда-то показал ему немой китайский мастер в тишине училищного двора. Его голос прозвучал тихо, но с той неоспоримой сталью, что останавливает толпу:

– Нападайте. Все разом. Но знайте – щадить не буду. Руки-ноги переломаю.

Следующие несколько минут были стремительным, жестоким хореографическим этюдом. Он не дрался – он нейтрализовал. Каждое движение было экономным, точным, лишённым ярости и направленным не на убийство, а на причинение контролируемой, выводящей из строя боли. Хруст костей, короткие вскрики, тяжёлые падения. Вскоре все пятеро лежали на земле, не в силах пошевелиться, их конечности были вывернуты в неестественных, жутких углах.

Взяв карабин и шашку одного из них, Александр помог Алине вскочить на коня, сам оседлал другого.

– Патронов всего пять, – с сожалением бросил он взгляд на остальное оружие, валявшееся рядом с поверженными. – Но брать больше нельзя. Кто найдёт их – поймёт, что мы вооружены.

– А они? – спросила Алина, с ужасом глядя на неподвижные тела.

– Волки, – коротко ответил Александр, уже поворачивая коня. Я слышал в здешних краях бродят бешенные волки, они могут почуять легкую добычу и съедят этих бездвижных преследователей. – С их переломами до оружия они не доползут.

Они поскакали прочь, оставляя позади поле первой, выигранной битвы и суровый, но необходимый приговор. Алина, скакавшая рядом, спросила то, что не давало ей покоя:

– Где ты… так научился?

– Офицер должен уметь, – ответил он, всматриваясь в бескрайние горы, не зная, куда держать путь. – А мне повезло.

В училище, из курсантов, был один китаец… и его охранник. После окончания училища, он должен был уехать на родину, получив наше образование. Что бы учится в нашей стране выбирают лучших и не редко отправляют вместе с орхранниками. Охранник владел множественными приёмами борьбы, он обучал этим приёмам меня и своего парня, который учился у нас в городе Омске – Училище Сибирского Линейного казачьего войска. Этот охранник был потомственным хранителем Восточного единоборства, которое интенсивно развивалось ещё в 770-221 годах до н. э., потому что тогда армия должна была постоянно пополняться готовыми бойцами. К примеру, есть такая борьба как Ушу, так вот эту борьбу Ушу называют сформированную столетиями систему традиционного воинского искусства Китая, которая применяется для самосовершенствования и самозащиты. Название единоборства состоит из двух иероглифов: «у» и «шу». Вместе они обозначают военное искусство. С момента возникновения ушу включало разные знания, с помощью которых человек мог преодолеть любые условия, быстро реагировать и принимать решения.

Вы всё это проходили в училище, спросила Алина. Нет, такими подробностями, я интересовался чисто для себя, отдельно от учёбы, ответил Александр. Настоящий офицер – это профессионал, сочетающий верность Отечеству с высокими моральными качествами. Ключевыми характеристиками являются ответственность, мужество, дисциплинированность, лидерские способности и профессиональная компетентность, добавил Александр. Не малое значение, не только для офицера, но и для простого человека, имеет расширение кругозора. Когда у нас будут свободные минуты, я буду тебе много рассказывать о том, что знаю сам. О тайнах природы, о её законах, а далеких странах, и конечно о нашей стране России. О Москве, о Санкт-Петербурге и ещё многое, многое другое.

Кони несли их вперёд, туда, куда глядели глаза, в самое сердце незнакомого, враждебного, но теперь уже их общего мира. Они ехали не спеша, оглядываясь по сторонам, нет ли какой-либо опасности, вроде всадников. Александр рассказывал о своей учебе, о природе и о всём мире, а Алина внимательно слушала, поражаясь такими глубокими знаниями Александра.

Глава 03: Волчий Обман и Кожа для Лука

Мустафа-бек не был человеком, терпящим неопределённость. Когда его пятеро джигитов не вернулись к полудню другого дня, в его душе, холодной и расчётливой, зашевелилось не беспокойство, а раздражение. Беглец оказался хитрее, чем предполагалось. Взяв с собой ещё несколько человек, он сам отправился по следу.

Колодец, сухой, немой, как и прежде. Но взгляд Мустафы, привыкшего читать землю, как открытую книгу, сразу отметил следы у края, сколы на старом камне. Он знал секрет этого места. Значит, знал его и старший из преследователей. Немедля, бек направился к выходу хода у подножья горы.

Картина, открывшаяся ему, была до ужаса ясной и одновременно – обманчивой. Останки. Не трупы, а именно останки – белые кости, уже обглоданные, разбросанные в радиусе нескольких шагов. Оружие лежало нетронутым: карабины с полными обоймами, сабли в ножнах. Мустафа поднял один из стволов. Затвор был на месте, патрон в патронник не дослан. Так не воюют.

Он обвёл взглядом место, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

– Волки, – произнёс он с ледяной убеждённостью. – Напали внезапно. Даже оружие взять не успели.

Его логика была железной. Горные волки-одиночки – трусливые падальщики. Но были слухи о стаях «бешеных», тех, что потеряли страх перед человеком, сбивались в огромные, организованные своры и могли напасть на вооружённый отряд, ошеломляя числом и яростью. Именно такая стая, решил Мустафа, и настигла его людей здесь, у выхода.

Его взгляд упал на другие клочки среди костей. Кусок грубого солдатского сукна, цвета пыли и грязи. И рядом – лоскут пёстрой домотканой шерсти, знакомого узора. Форма русского и платье Алины. Значит, и их настигла та же участь. Догнать больше было некого. Погоня окончена. Он повернулся к своим людям:

– Всё кончено. Волки всё решили.

Он не знал, что офицерская выучка включала в себя не только тактику боя, но и тактику обмана. Александр, уходя, оторвал рукав от своего мундира и кусок от подола платья Алины. Он предвидел этот взгляд, этот холодный анализ. И оставил для него именно те улики, которые тот хотел найти. Мустафа стал первым, но не последним, кто недооценил «книжную» мудрость выпускника Омского училища.

Тем временем Александр и Алина, проскакав несколько вёрст и убедившись, что погони нет, спешились. Бесконечная скачка по неизвестной местности демаскировала их больше, чем помогала.

– Нужно идти пешком, – сказал Александр, уже снимая с седла уздечки. Потом он взял нож и начал аккуратно срезать сыромятную кожу, нашитую на луке седла.

– Зачем это? – удивилась Алина, наблюдая, как в его руках толстая кожа превращается в длинные, прочные полосы.

– Тетива, – ответил он, не отрываясь от работы. – Для лука. До крепости, я думаю, не близко. Придётся задержаться в горах. А значит – охотиться. Стрелять из карабина нельзя – звук на многие вёрсты слышен. Патронов и так мало. Будем жить, как древние.

– Ты всё знаешь, – в её голосе звучало искреннее восхищение, смешанное с облегчением. Рядом с ним самый дикий край казался управляемым. Когда мы ехали сюда, я очень внимательно слушала тебя и мне казалось, что я тебя знаю очень давно.

– Это то, что должен знать офицер, – поправил он её мягко. – Чтобы стать им, нужно долго учиться.

Он решил рассказать ей. Не для хвастовства, а чтобы заложить первый камень доверия, протянуть нить между их мирами. Он говорил об Александровском корпусе в Царском Селе – приюте для малолетних сирот с большими амбициями. Как его, ещё маленького мальчика привезли сюда для дальнейшей учёбы. Об Омске, о пяти годах учёбы, где за партой сменяли друг друга «Божье дело», математика и начала тактики. И о своём кумире – человеке, жившем за две тысячи лет до них, за тридевять земель отсюда.

– Его звали Архимед, – сказал Александр, и в его голосе впервые зазвучала та теплота, которую Алина раньше слышала только тогда, когда он говорил о долге. – Великий ум. Он говорил: «Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю». Когда обустроимся, я расскажу тебе о нём подробнее.

– Я буду ждать, – прошептала Алина, и в этом обещании был не только интерес к далёкой истории, но и тихая клятва – ждать этих рассказов, ждать этих вечеров, ждать всей той совместной жизни, начало которой они только что, чудом, вырвали у судьбы. Имя «Архимед» стало для неё первым паролем в новый, огромный мир знаний, который принадлежал её Александру.

Глава 04: Дом в Каменных Объятиях

Ещё несколько вёрст они шли пешком, и каждая из них была испытанием не только для ног, но и для глаз. Александр искал не просто укрытие на ночь. Он искал крепость. Место должно было отвечать строгим, выверенным на лекциях по фортификации критериям: круговой обзор, защита от ветров, естественное укрытие в теле самой скалы. Он мысленно чертил схемы, отбрасывая один вариант за другим.

Их новый дом нашёл их сам. Вернее, они нашли его – неприметную щель в монолитной скале, которая при ближайшем рассмотрении оказалась не щелью, а входом. Внутри открывался не грот, а длинный, узкий коридор, словно вырезанный в толще камня забытым великаном. Пятнадцать саженей в длину, четыре в ширину. Пол был покрыт мелкой, сухой пылью, стены – прохладные и гладкие на ощупь.

– Вот он, – сказал Александр, и его голос, впервые за много дней, звучал не как приказ, а как констатация факта, почти – удовлетворение. – Наш дом. Сколько здесь проживём – не знаю. Но к зиме нужно быть готовыми.

Он уже видел этот коридор иначе: не как ловушку, а как бастион. С одного конца – вход, который можно завалить и контролировать. С другого – глухая стена, надёжный тыл. Крепость, которую он искал для русской заставы, нашлась здесь, в сердце вражеской земли, и была размером ровно на двоих.

План действий сложился в его голове мгновенно, как раскрывается походная карта: разведка окрестных аулов, изучение троп, создание сети наблюдательных постов. Но первой, сиюминутной заботой был хлеб насущный.

– Лепёшки твои скоро кончатся, – констатировал он, глядя на скудный узелок. – Нужно искать село. Мука, соль… и нитки. Не простые, а крепкие.

Алина кивнула, понимая про муку и соль, но задержалась на последнем.

– Нитки? Чтобы штопать?

– Чтобы делать стрелы, – поправил он. – У стрелы должен быть наконечник и оперение. И то, и другое нужно крепко привязать к древку. А ещё… – он сделал паузу, глядя на вход в их убежище, – … чтобы сделать стражей, которые никогда не спят.

Он объяснил ей просто и ясно, как когда-то объясняли ему на занятиях по полевой инженерии: натянутая у земли нить, привязанная к груде камней на неустойчивой опоре. Невидимая ловушка, которая грохотом оповестит о любом незваном госте. В глазах Алины вспыхнуло то самое восхищение – смесь удивления перед неочевидным и гордости за его ум.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.