Не совпадают почему то пазлы жизни у людей

Особенно Светлана Николаевна застыла над кассетой, где были парные снимки. Хотя там можно было и не выбирать. Полноценных, хороших фотографий без изъянов и без демонстрации лишнего, получилось штук пять. Это же был автозапуск. Поэтому очень много фотографий было смазанных, не успевали мы замереть, а ещё очень много фотографий было с лишними деталями. Излишне откровенными. Меня то на переднем плане, прикрывала шкура и почти всегда Дима прикрывал мою безногую сторону. А вот свои интимные детали он не всегда успевал загородить от камеры. А изначально то была именно такая задумка. Без вторичных половых признаков, и без вульгарных поз. Поэтому и выбирала кадры, исходя из этого.

С горем пополам мы справились к концу рабочего дня, и я осознавала с одной стороны, что показывать это, не смотря на то, что все получилось красиво и не пОшло нельзя, а с другой стороны, понимала, что на это можно смотреть вечно. Да Дима ещё подлил масла в огонь, предложив мне оставить фото Королёву на более долгое время, он их отретуширует и будет ещё красивее. Я никак не могла поверить, что Королёв вдруг неожиданно стал фотохудожником, а во-вторых, мне было стыдно и страшно. У этого мастера- фломастера будет вариант рассмотреть все негативы, а там местами есть такое, на что не надо смотреть посторонним, но Димон все-таки уговорил меня. Оставил кассеты со списками проявляльщику, а мы стали ждать темноты, чтобы поехать на Каю.

Но я то же не могла просто ждать, я прямо страдала изо всех сил о том, что Королёв увидит мою обнаженку, что растреплет всем знакомым, что отпечатает лишние фотографии себе, чтобы их потом кому-нибудь демонстрировать. Мало того, что мне в те времена по-простому это было стыдно, такие времена были. Ну какие-то обозленные люди были, любой шедевр могли опошлить. Естественно, я боялась того, что эти фотографии какими-то неведомыми путями попадут к Витюшке. Уж он то не то, что фотографии опошлит, он мое лицо опошлит, я была уверена в этом. А Дима был почему-то уверен в том, что ничего из ряда вон выходящего не случится. Что у них там за договор был не знаю.

Но он все равно устал слушать мои бредовые мысли, а сумерки как-то медленно оседали на город в тот вечер. Чем бы он не старался меня развлечь, я возвращалась к перспективам того, как все плохо будет, когда фотографии напечатают и рассуждениям о том, какая же я дура, что на это согласилась. Сейчас я вообще никогда не жалею о сделанном, потому что исправить уже ничего нельзя. А в то время это было мое любимое занятие. Где я этому научилась, не знаю, и опять же, как избавилась от этой привычки, не помню. Но то, что избавилась, это очень хорошо. Невозможно страдать о том, что исправить нельзя. И люди, которые сегодня впадают в такой процесс при мне, сегодня сразу выводятся из моего окружения.

А тогда Дима никак не мог убедить меня в том, что страдать попусту не имеет смысла, и слушал галиматью, которую я несла. Но даже у терпеливого человека кончается любое терпение. Тем более, даже чужие страдания портят настроение. Что делать и как успокоить меня он не знал, и тогда пошел проторенным путем, просто закрыл мне рот поцелуем, и перефокусировал моё внимание на другое занятие. На тот момент это было самое простое. Зачем мне было страдать, когда был выбор. И мы на часок перескочили в другую вселенную. Жалко, что все мужчины не пользуются этим способом успокоения женщин. Или все-таки не всех женщин можно так успокоить?

Темень все-таки накрыла город, и мы решили , что пора. Моё сердце тихо тряслось. Я не хотела преждевременного начала своей забытой семейной жизни. К тому же я наверняка не знала, а где же этот самый Витя. Это он соседке Наташе сказал, что в Киров уехал, а где он на самом деле? Я то, как никто знала какой он сказочник! А если он не уехал в Киров, то где он? Ясно дело где-то рядом. Может тогда он знает все про мои выкрутасы? А я-то как с цепи сорвалась! И я это даже сама реально понимала. Нет, не надо, чтобы Витя был в курсе того, что я творю. Да, мне сейчас замечательно. Но Вите оно всегда не нравится. Потому что, по его мнению, женщина не должна быть счастливой. Она должна быть затюканной.

Мы свернули в Нахаловку. Есть ли в России город, где нет поселения с таким названием? Скорее всего нет. А у нас Нахаловка в те времена была без дорог, без фонарей, ехать без фар было невозможно. Я вообще не видела не зги, хоть и показывала Диме куда ехать. И ехали мы до поры до времени все-таки с фарами. Выключили мы их, когда свернули на Ереванскую. Я просто заставила Диму сделать это. Я так боялась того, что Витя все-таки дома, прямо до истерики. Поэтому мы проехали мимо Витюхиного двора, и остановились дальше адреса метров на пятьдесят. Я вышла из машины и тихонечко поползла в нужном направлении, единственная нога тряслась от страха.

Наконец то я доползла, и конечно меня настигло разочарование. В щелки между ставнями был виден свет. В доме кто-то был. Я вообще затряслась всем телом вернулась и плюхнулись на сиденье. Как я догадываюсь, видок у меня был ещё тот. Дима развернулся и рассматривал меня в упор. Чего интересного там увидел? На моем лице?

– Ты что там труп нашла что ли? Или ещё что интересное?

– Там свет горит. Значит там кто то есть, не иначе

– Может свет оставили умышленно, чтобы чужие не залезли?

– Его, Витюшки, давно нет. И что, свет горит без перерыва?

– Ну я то не смогу ответить на твой вопрос. А тебя то что так колотит? Это ты так мужа боишься? Я правильно понял?

– Да, боюсь! Тебе то какое дело? Все, посмотрели, увидели, вези меня домой!

– Прости меня, я не для этого сюда приезжал. Поэтому можно я сам пойду посмотрю. А то ты в силу своего ужасного состояния могла не то увидеть. Ответь мне на простой вопрос, он меня когда-нибудь видел? Знает?

– Скорее всего нет. Где он тебя видеть то мог? Я тебя с ним не знакомила.

– Тогда ты посиди маленько, теперь на разведку схожу я. Сиди тихо, из машины не выходи. Может закрыть тебя?

– Закрой. Только я на заднее сиденье пересяду. Если что сползу на пол.

– Ну давай, пересаживайся. Я пошел. Не трясись, я скоро вернусь.

Дима растворился в кромешной тьме. Звуков тоже не было. Только во дворах гавкали собаки. Только бы все прошло удачно. Ведь у Витюшки во дворе тоже есть кому гавкать. Но я сильно надеялась на Димин разум. В Афгане же выжил, значит опыт выживания есть. Но Димы не было минут двадцать, я уже начала размышлять о том, как открыть машину. Устала ждать. Именно в этот момент он материализовался из темноты, и сел со мной рядом.

– Скажи Ка мне, твой муж курит или нет? Очень надо.

– Ты про анашу что ли, или просто про сигареты?

– Я спросил про сигареты. Почему тебя постоянно несёт в дебри?

– В данный момент не знаю, он то курит, то не курит. А ты что его видел с сигаретой в зубах?

– Видел с сигаретой в зубах. Но не его. Если узнаешь кого, то очень сильно удивишься

– Ну так говори кого. Ты же его видел в Витькином дворе?

– В Витькином, в Витькином, даже не сомневайся.

– Так говори давай. Я так понимаю ты его узнал?

– Это Дима Шиняк. Как он здесь оказался?

Дима Шиняк учился в параллели со мной. И да, он был знаком с Витей. Как-то давным-давно они познакомились по пьянке, разбили друг другу морды, и на этой почве стали здороваться. Но почему Дима здесь? Ему жить совсем негде? Ничего не понимаю! А может Дима ошибся?

– Это точно Шиняк был, может тебе примерещилось?

– Галя, я за рулём всегда трезвый, и мне ничего не мерещится

– Ну тогда надо было спросить, что он тут делает.

– Как ты себе это представляешь? Раз, и встал перед ним там, где быть меня не должно, да? И начал задавать вопросы.

– Не знаю. Его тоже там быть не должно, а есть

– Короче, сделаем так, я тебя увожу на остановку, ты садишься там на лавочку и ждёшь меня. А я возвращаюсь сюда, и выясняю все до конца.

– Как выяснять то будешь, если не хочешь проявляться?

– Ещё не придумал, но проявится надо. Я же Димке то вроде как давнишний знакомый, значит твой муж, если он там, ничего плохого не подумает

Через пять минут я сидела на пустынной остановке, а Димины стопсигналы скрылись в темноте

Дима вернулся тогда, когда я уже созрела идти пешком в Кайскую гору. Не знаю, как насчёт часа, а минут сорок я на остановке точно просидела. Мне даже в тот момент казалось, что Дима про меня просто забыл в пылу дружеской беседы. А может его там уже убили и закопали в огороде? Это ведь сейчас я понимаю, что Витя, отец моих детей трус, и не на всякого мужика прыгнет. А тогда он мне, наверное, казался рыцарем без страха и упрека. Но боялась я все-таки за Диму, он мне как-то в тот момент был ближе и дороже. И когда в дальней дали, в темной тьме, я увидела фары, я мысленно перекрестилась. Слава те Господи. Раз едет, значит все-таки все хорошо. А меня то интересовал один единственный вопрос, где Витя?

Когда Дима подъехал к остановке, я уже готова была прыгнуть в машину. А ещё была готова узнать любую правду. Потому что сегодня решила при любом раскладе, ночевать у Димы. Так что я моментально открыла дверь и оказалась в салоне.

– Ты не замёрзла тут? Прости, быстрее не получилось. Надо же было как-то правдиво пойти на сближение

– Я не замёрзла, но что-то устала ждать, и сильно хотелось уйти домой пешком. Темень кругом, кажется, что под каждым кустом спит биченок. Сам знаешь, какой здесь райончик.

– Но все равно сейчас согреемся дома чаем с ромом. Потому что вылазка во вражеский стан прошла удачно. Никто даже и не догадался, что я там с заданием командования. И нужную нам информацию я получил.

– Никто, это кто? Их там много что ли? Витёк тоже там?

– Нет там никого кроме Димаса. Витька твой попросил его присмотреть за домом, пока он на работе. Подрядился твой Витёк на какую-то шабашку. Про Киров Дима ничего не знает, просто живёт в доме до возвращения хозяина, так как его попросили.

– А когда этот долбаный хозяин вернётся, он тебе не сказал?

– Точно он не знает, на самое раннее в конце этой недели.

– И вот конец недели, это точно? Раньше его не будет

– Короче, как я понял, Витя работает в таком месте, куда транспорт не ходит. И их оттуда вывозят в субботу. Тех кто хочет. А тем, кто не едет, привозят продукты и другие бытовые мелочи. Витя конкретно не обозначил, когда он вернётся, можно ещё раз наведаться к Диме в гости.

– Эй, ты не забывайся. Твоя мама приезжает посредине недели, и я переезжаю домой

– Но на ночь то можно приходить ко мне в гости, да? Я ведь не женат. И маме моей по фигу, кто ко мне ходит

– Это тебе кажется. В прошлый раз, тогда давно, она мне устроила настоящий допрос. А не собираюсь ли я замуж за ее сына. Значит не так уж ей и все равно.

– Времена поменялись. Она уже давно поняла, что жениться Я не собираюсь. Поэтому к гостьям относится спокойно.

– Дим, на фига ты мне вот это рассказываешь? Любой женщине неприятно осознавать, что она очередная, а не единственная

– Не буду больше, прости, не подумал както о твоём душевном равновесии. Ну вот, приехали. Ты иди, а я машину поставлю, заберу фотографии и приду. Минут тридцать мне надо на это. Попей чаю, что ли? Жди, короче.

Но ждать я не смогла. То ли стресс меня накрыл, когда увидела свет, то ли на остановке перенервничал, но я зашла, налила себе чаю, присела на диванчик, натянула на себя плед, и хлебнув из кружки два, три раза, просто уснула мертвым сном. При свете, при телевизоре, и самое главное, в протезе. Сколько я спала я не знаю. Проснулась от того, что в дверь звонил Дима. Конечно. Он же свои ключи мне отдал. И как я поняла по его лицу, проснулась я не с первого звонка, а примерно с пятого. Но проснулась же? И дверь открыла! Но ему ожидание за дверью не понравилось.

– Ты спишь, что ли? А я что, должен под дверью стоять? Так что ли?

– Ну заснула, прости. Но запустила же тебя.

Я почти бежала в кухню греть и наливать ему чай. Потому что чувствовала себя виноватой. И ром я нашла в угловом шкафчике, и какие-то печенюшки с конфетами. И даже мимоходом два вида бутербродов сделала, с колбасой и сыром. Когда я все это метанула на стол, я наконец то обратила внимание на Диму. А он сидел за столом с торжествующей улыбкой, и держал в руке пачку фотографий. Да не просто держал, он обмахивался ими, как веером.

Я поставила чаек на стол и села напротив Димки, как заколдованная. В тот трагический миг я понимала, что я очень хочу видеть эти фото, это с одной стороны. А с другой стороны, мне думалось, что надо их посмотреть и сжечь во избежание неприятностей. Я свято верила в то, что неприятности от этих фотографий однозначно будут. Поэтому я сидела, смотрела на Диму, и думала о том, какая же я дурочка. Ну вот как этот пацанчик умудрился меня уговорить на это? Я что, вообще не думала о последствиях? Короче в тот момент я думала о последствиях фотосессии. И о моем доверии Диме. Я ему верю или нет? Готов он мне свинью подложить или нет?

Если вспомнить все, что между нами было, то вроде никогда и ничего плохого он мне не делал. Почему тогда так страшно? А Димон смотрел на меня и тоже не понимал, а что со мной случилось? У него то скорее всего просто было игривое настроение, а я то точно к играм была не готова. Эта пачечка фотографий меня нервировала. Мне даже и смотреть не надо было на то, что получилось. За пару минут наблюдения за Димины и игривыми движениями, я реально как-то озверела. Моментально вылезла обида на то, что он меня к этому склонил, что это проявлял, и печатал фотографии посторонний совершенно человек, и что это фотографии, которыми можно много чего сделать

– Пленку быстро мне отдал, прямо сию минуту.

– Галь, ты что завелась то вдруг, отдам я тебе пленку

– Давай прямо сейчас, не откладывай это в долгий ящик

– А что происходит то? Чем я тебя обидел, дорогая?

– Да все уже произошло, я только понять не могу, как я повелась на это? Как ты отключил мне мозги?

– Гала, вот только виноватых сейчас искать не надо, ага? Было то все, если ты помнишь, по обоюдному согласию? Что у тебя переклинило то?

– Не беси меня, Дима, пленку гони по быстренькому

Дима, скорее всего недоумевая, засунул фотографии в карман, и вышел в коридор. Я встала и проследовала за ним. Учёт и контроль! На трюмо лежали три коробочки с негативами. Дима взял их и протянул мне. На лице у него был нарисован большой вопрос. Я схватила то, что мне дали и пошла на кухню проверять. Сейчас я понимаю, что маразм у меня в тот момент крепчал. Я села за стол вытряхнула пленки, и сначала проверила все эти пленки. Точно это голая натура или меня обманывают? Да, это были именно те пленки. Но это меня не успокоило, я стала пересчитывать кадры. Ну круто же меня повело? Дима стоял в двери кухни и с удивлением смотрел на то, что я делаю.

Все пересмотрела, все пересчитала, так сказать, приняла по переписи. Потом развернула их, сложила кучкой в стеклянную тарелку, и вместе с тарелкой отправилась к шкафу со спиртными напитками. Посмотрела на имеющийся ассортимент, и как мне казалось, выбрала бутылку с самогонкой. Вытянула из бутылки зубами пробку, точно самогонка. Я полила то, что сложила в тарелочку, этой жидкостью, и подожгла. Сначала горела самогонка на дне тарелки, а потом загорелись и стали плавится пленочки. Кто когда-нибудь жёг фотоплёнку, тот знает, какой мерзкий запах присутствует в этом процессе, и знает, как она дымит, каким плотным черным дымом.

А я поставила тарелку на стол и стала наблюдать за процессом. Мне казалось, что если я это сожгу, то испарятся все мои плохие мысли об этих фотографиях, и фотографии в Димкином кармане превратятся в пепел. А Дима осторожно обошел меня и открыл форточку на кухне, чтобы избавится хотя бы от запаха. Потому что черный дым завис над тарелкой и просто увеличивался в объемах. А я сидела и наблюдала, как горит источник моего плохого настроения. И прихлебывала чай с ромом, который налила Димке. Мне в тот момент очень надо было, чтобы все это сгорело на моих глазах. И слава богу, что я все это полила самогонкой. Процесс шел.

Ну и чаек начал действовать. Вернее, не чаек, а ром в этом самом чае. Дима сначала сел напротив и наблюдал за моим состоянием, хотя меня в тот момент надо было просто выгнать на улицу. Потому что это была какая-то истерика. Я до сих пор не понимаю, что со мной было, и Дима в тот момент ничего не понимал, и не знал, как меня успокоить. Поэтому он просто налил мне вторую порцию чаю. Что-то мне казалось, что рому в том чае было больше, чем чая. А потом он встал, положил руки мне на плечи, и ждал вместе со мной, пока все это превратится в труху.

– Все, Галя, все сгорело, как ты хотела, я это выкину.?

– Только в окно выкидывай, а не в мусорное ведро

– В окно, так в окно. Лишь бы никого под окнами не было.

Он освободил тарелку от пепла, помыл ее, взял меня под руки и увел на кровать. Мне полегчало, наверное, от рома, но какая-то тяжесть на душе все равно присутствовала. Как от нее избавится, я не понимала. Вот так мне погано было в тот момент. И мне, наивной казалось, что во всем этом виноват Дима и снимки. Хотя на самом деле я истерила, наверное, потому, что не хотела через пару дней расставаться с этим самым Димой. Но это придется сделать, потому что нет вариантов.

Наверное, на какое то время я то ли вырубилась, то ли уснула. Потому что, когда открыла глаза, было такое ощущение, что я всплыла из небытия. В комнате был полумрак, горел торшер, я лежала в одежде поверх одеяла. Рядом, подперев себя тремя подушками, под одеялом лежал Дима и тихо рассматривал фото. Я лежала так, что мне ничего не было видно, что-то я подозреваю, что Дима так лег не спроста. За пятнадцать минут он наелся моей истерии. Сейчас то, немного придя в себя, я все это понимала и осознавала. Поэтому не мешала Диме, а он был увлечен своим занятием, наверное, было что там рассматривать. Я резко села. По-другому я не умею.

Дима по инерции махнул рукой с фотографиями в сторону, где я их не могла достать. А меня в тот момент фотографии уже не интересовали, я же попсиховала, пар выпустила, кровь Диме свернула, что еще нужно женщине для полного счастья? Правильно, мне не хватало ужина. Все стрессы я пережила, все стадии принятия прошла. Наверное, очень утомилась от этой активности и очень была голодна. А ещё мне не нравилось лежать в постели одетой. Не люблю я это дело с самого рождения. Поэтому для начала я встала, и пошла в сторону кухни. Разговаривать у меня не было желания, все происходило тихо. Дима посмотрел вслед заинтересованным взглядом.

Столик был накрыт, то ли Дима ужинал, то ли обо мне позаботился, но на столе стояли не бутерброды, а сосиски с пюре в сковородке под стеклянной тарелкой. Наверное, опять тетки с работы приготовили. Ну и персонально для меня был кусок торта. Я оценила заботу, про себя, конечно. Но в этот момент увидела, что Дима стоит в дверях, и наблюдает за мной. Он не стал напрягаться и одеваться, и пришел на кухню в импортных плавках.

– Что, ждёшь продолжения истерики? Не переживай, все закончилось.

– Сильно на это надеюсь. Мне иногда кажется, что ты не совсем нормальная. Все же было хорошо, чего разошлась то?

– Не знаю, Дима, для меня самой это загадка. Как увидела пачку фотографий, так крышу снесло. А какие мысли скакали в моей голове в тот момент! Одна другой чернее!

– Я догадываюсь. Но поверь мне Галя, этих фотографий кроме меня и тебя никто не увидит. Вот прямо мамой клянусь! Хочешь, забери их себе? Хотя по истерике было видно, что не хочешь

– Дима, а зачем ты пришел сюда в трусах? Штаны нельзя было натянуть?

– Проследить, что ты бешеная, будешь делать, и показать тебе, какие красивые у меня польские плавари

– Так я есть должна, или смотреть на твои трусы? Иди уже отсюда

– Я вернусь сейчас, если я тебя так смущаю.

– Можешь не напрягаться я через десять минут приду, я быстро ем.

– Хорошо, я тебе подушечки собью, мы же сейчас фоточки будем вместе смотреть, если у тебя мозги на место встали?

– Встали они на место, только все равно настроение поганое. Вот хоть плачь

– А что тебе не нравится то? Настроение я тебе могу поправить прямо в кухне, ты только скажи

– Вот наверное от этого настроение и испортилось

– Не понял. От чего от этого? Я как то не правильно настроение тебе поднимаю?

– Да при чем тут ты? В выходные может Витя проявится, и хана моему настроению месяца на два

– Я понять не могу, вы что совсем телами не контачите? Он тебе не нравится, или он не может?

– Дима, отстань, ему это не надо, совсем

– А что, так бывает? Молодой мужик не хочет женщину? Или он не хочет именно тебя?

– Дима, отстань. Ему не нужны женщины!

– А кто нужен? Мужчина что ли? Этот вариант ещё интересней. И что, они с Шиняком из-за большой и светлой любви?

– Дима! Тебе скучно? Чего напридумывал то? Не нужны ему не мужчины, ни женщины! Его этот процесс не интересует!

– Ну тогда оставайся до субботы. Я пешком могу сходить и узнать у Шиняка, приехал он или нет.

– Ага, и маму Юлю поселить в гостиницу.

– А что мать то тебя так смущает? Она вроде нормальная тетка

– Мне нравится твоя мать, только опять будет смотреть вопросительным взглядом, и делиться тем, что видит с подругами. А ты знаешь, что такое наш магазин.

Я завершила трапезу, помыла посуду, и отправилась на просмотр снимков. Дима постарался. Подушечки, одеяльце, и поверх всего этого рубашка. Розовая. Ночная. Сейчас бы я сказала, что мусульманская. Глухая шея, длинные рукава, прямо до пяток.

– Это что ты мне предлагаешь? Переодеться?

– И желательно не здесь. Потому что я хочу увидеть сразу упакованную

– Так я и сейчас упакованная. Зачем менять шило на мыло?

– Ты же не будешь спать одетая. Поэтому давай ты вот такую рубашонку оденешь?

– Зачем? Я тебе не нравлюсь раздетая?

– Хочется остроты ощущений

– А когда просто в нижнем белье, это пресно, да?

– Галь, а можно просто пойти и ее одеть, ну очень прошу. Ну хочется мне так. Попробуй, может тебе тоже понравится

Я вздохнула и пошла в туалет. Что в голове у мужиков? Одному вообще от женщины ничего не надо, второй какие-то костюмы придумывает. Хотя костюмы лучше, чем ничего не надо.

В туалете, одев розовую рубашку я просто стояла перед зеркалом и любовалась на себя. Во-первых, мне очень шел цвет. И до сих пор мне идут цвета такого оттенка. Ну вот как-то гармонизируют они и меня и моё пространство. Как-то делают меня умиротворённее и ярче, а мир вокруг меня светлее. Я что-то прямо в тот момент забылась от созерцания, и пришла в себя только тогда, когда услышала Димин вопрос:" Ты что там, умерла?". И действительно, чего это я? А ничего. Просто любуюсь собой. И не только рубашка, конечно, меня в тот момент украшала, но и Дима. Потому что это благодаря ему у меня в тот момент было хорошее настроение. Ну и конечно денежки меня радовали. Белье то каждый день мне деньги приносило. Постельное конечно. Но процесс уже тихо подходил к завершению.

Я явилась на зов, а Дима посмотрел на меня и сказал:"Надо было и в этой рубахе тебя сфотографировать. Хотя ничего не получилось бы. Фотографии то черно белые. Но так, имей в виду, этот цвет тебе очень идет". Я освободилась от протеза и легла Диме на руку. Мне то в тот момент казалось, что Дима эти фотографии досмотрел до дыр. Ведь как только он их забрал у фотографа Королёва, так он и не выпускал их из рук. А я уже и попсиховать успела, и поспать, и поесть. Только потому что, боялась взглянуть на эти фотографии, скорее всего именно так. Я старалась принять более удобную позу, а Дима ждал. Наверное, совместный просмотр лёгкой эротики его заводил.

А на мой сегодняшний взгляд, с учётом того, что фотографии делал не то что не профессионал, а тот, кто держал фотоаппарат в жизни один раз, это были не фотографии, это был шедевр. А ещё ведь их подретушировал Дима Королев, который не разу не фотохудожник, а просто тот, кто решил, что на черно белых фотографиях это будет лучше. А я в тот момент даже не особо осознавала вклад Королева в те снимки. И если бы я не стеснялась сама себя и отсутствия собственной ноги в природе, я бы просто любовалась тем, что мне показывали. А так я выискивала недостатки в собственной внешности, а недостаток то был один. У меня не было ноги, и на нескольких снимках, Дима, который лежал рядом со мной, то ли умышленно, то ли нечаянно подчеркнул это.

Опять же это я не хотела видеть себя безногой. В тот момент, это для меня была ещё свежая рана. А если подходить к этому не с точки зрения личной потери, а с точки зрения подачи информации фотографом и корректности этой подачи, конечно, это было красиво, потому что позы выбраны были замечательно. И сейчас можно быть уверенной на сто процентов, что я Дмитрию нравилась до дрожи в коленках. Такие фото может сделать только тот, кому нравится то, что он снимает. Ничего лишнего, но красивая нагота так ярко подчеркнута, что даже обрубок, не бросается в глаза. Наверное, он так видел меня в то время. Влюбленный художник.