- -
- 100%
- +
Через сорок минут она позавтракала, привела себя в порядок и была готова к выходу из дома. Семен вышел в коридор в чем мать родила, такое с ним бывало, это просто говорило о том, что он не прочь прижать к себе жену ещё раз. Но Ире вполне достаточно было одного, поэтому она чмокнула мужа в колючую щеку и выскочила за дверь. На улице светило солнце, в начале недели началось лето, настроение было замечательным. Ира шла на любимую работу.
А работала она хирургом в ожеговом центре. И везли в этот центр не только обожженнных, но всех, кто чуть не распрощался с жизнью. И военных тоже. Потому что под крышей этого центра работали классные специалисты, и она была одним из них. Она как-то не выгорела за десятки лет в профессии и не очерствела. Людям сочувствовала, и делала все, что в ее силах, чтобы уменьшить их страдания.
Сейчас, переодевшись, и зайдя в палату, где лежали ее больные, она увидела, что две койки, которые освободились вчера были заняты. Одну занимал молодой мальчик, упавший с высоты, и переломавший, все что стукнулось о землю, а на второй лежал военный с земельно серым лицом. Множество осколочных ранений, большая потеря крови, привезли из госпиталя. Стабилизировали. Все остальное будет делать Ира и ее коллеги.
Мальчика отправили на Узи, потому что рентгеновские снимки уже сделали, а к военному Ира присела на кровать, чтобы посмотреть последствия того, что он пережил. Серое лицо, сплошные повязки, но глаза не измученные, а яркие и живые. Это единственное, что запомнила Ира. Потому что присев на кровать и взяв в куки историю болезни, она вдруг почувствовала, как ее трогает мужчина. Не израненный и порванный, из которого вытекла вся кровь, а самец, вожак стаи. Она пересела с кровати на тумбочку и прочитала:"Лазарев Антон Иванович, 48 лет". На девять лет младше ее.
Но ведь в такие годы военные уже на пенсии, почему он оказался на поле боя?
В этот момент Ира увидела, как этот Антон Иванович смотрит на нее. Он уже раздел ее взглядом и оценил ее прелести. Ира покраснела, встала и вышла из палаты. Она засмущалась, как смущаются в семнадцать лет! Ира была зла на себя, что за дела то? Ей на пенсию через две недели, а ее мужской взгляд смутил. Взгляд мужчины, которому месяца два будут подавать утку! А может и дольше, вон в карте написано, что на нем живого места нет. Надо везти на рентген, на УЗИ, на МРТ, и быстро назначать лечение.
Ира вышла из ординаторской и пошла в сестринскую, чтобы отправить сестру в палату и провести обследования вояке. Но выйдя в коридор, она оторопела. Этот Антон Иванович шел по коридору, опираясь на палку.
–Больной, вернитесь в палату, вам нельзя ходить, это опасно.
– Опасно допустить в твою голову мысль о том, что я пользуюсь уткой или катетером. Потому что ты мне нравишься.
Он пошел дальше по коридору, а она продолжала смотреть ему вслед. Высокий, широкоплечий, очень худой, это последствия ранения. Очень слаб, всем телом опирается на костыль и, если бы не знал, что она смотрит ему вслед, может быть даже и упал. Она остановила свои мысли и вдруг поняла, что оценивает этого еле живого призрака как мужчину. Даже где-то в глубинах мозга она подумала о форме и величине его гениталий. Впервые в жизни с семнадцати лет она среагировала на мужчину. Ира, у тебя дома муж!
Ира, а на работе, Ирина Леонидовна, развернулась на каблуках и пошла к себе в кабинет. Сейчас принесут все анализы и снимки и надо будет думать о том, как лечить этого Лазарева, а не о том, что у него в штанах. А то, ишь ты, мужик доброе слово сказал, а она уже размечталась. Хотя, о чем мечтать то? Ира даже не знала куда мечтать, не смотря на свои годы. Так сложилось. А мечтать о том, что имела дома не было смысла, ей это не очень нравилось и с избытком хватало.
Ну а если отпустить интимные отношения, то ее все в жизни устраивало. А как по-другому? Ей 57 лет. Из них тридцать девять лет она замужем за Семеном. У них двое детей, трое внуков, она за ним, как за каменной стеной, за всю жизнь ни разу дурой ее не обозвал! А что должно быть в постели между мужем и женой в идеале, она не знала. Когда-то давно, после свадьбы, когда Ирке по ночам было худо от активности Семена, мать сказала:"Терпи, все терпят". Но как-то раз Ирка расплакалась в процессе, потому что внутри была рана.
Вот тогда Семен отвел ее к врачу и установил расписание, три раза в неделю. Ирка в тот момент была очень ему благодарна, и сделала вид, что ее все устраивает. Хотя ей больше нравилось, когда Семен ложил ее на спину, и брал ее сверху, рассматривая ее прелести и заглядывая в глаза. Тогда где-то внутри что то просыпалось и открывалось навстречу Семену. Но говорить ему об этом она не стала, стыдно. Подумает про нее что-нибудь не очень хорошее. Поэтому, когда Семен притягивал ее утром к себе, она сгибала ноги в коленках, прижималась к мужу ягодицами и покорно ждала, когда все закончится.
Ирина Леонидовна рассмотрела все что принесли про Лазарева и ужаснулась. Как этот человек вообще ходил? В его теле сидело одиннадцать осколков, больших и маленьких, и только два можно было не трогать. Остальные надо было удалить обязательно. Ира послала сестру за Лазаревым, а сама стала смотреть по своему расписанию, когда можно будет сделать первую операцию. Вот он зашел, какой-то несуразный, и она взглядом показала ему на кушетку.
Лазарев, Антон Иванович, сняв куртку от пижамы лежал на кушетке вверх лицом. А Ира, с искренним состраданием, рассматривала работу своих коллег и боялась приспустить пижамные брюки, потому что у этого самого Лазарева, там все стояло! Исполосованное вдоль и поперек тело, просто, по-мужски, реагировало на женщину.
– Когда ты будешь дежурить ночью? Я думать с утра ни о чем не могу, только о тебе.
– Антон Иванович, у вас впереди три или четыре операции, а я врач.
– Ты очень красивая женщина, я хочу тебя. Ты стесняешься спустить штаны? Не бойся, без твоего согласия ничего не будет, а штаны я спущу, пожалуйста, любуйся, как там все изрезано.
Очень даже удивительно было, что его мужскую суть не тронуло.
Он приспустил штаны, и Ира увидела живот, весь в синих шрамах. Но шрамы, дело привычное, ее интересовало то, что взбухло в плавках, этого крепкого мужика. Ведь если честно признаться, она даже отросток мужа никогда не видела толком. Так мимолетно, то оттуда, то отсюда. Ну и три раза в неделю чувствовала его внутри себя. Она пришла в себя и переключилась на телесные повреждения. Но в этот момент почувствовала, как мужская рука гладит ее по внутренней стороне бедра.
– Подойди поближе, я ничего плохого тебе не сделаю, сделай шажочек.
– Да что вы себе позволяете? Это больница, и вы здесь на лечении!
– И ты позволь. Позволь прямо сейчас. Откуда ты знаешь, какой сюрприз преподнесет тебе жизнь?
Ира крикнула санитарку и почти выбежала из кабинета. Ее лицо пылало. Ей стыдно было признаться, но она хотела сделать этот шажочек, поставить ноги пошире, и почувствовать эту руку между бедер, на самом верху, чтобы большой палец этой руки почувствовал шелк плавок, а она, тем самым местом почувствовала этот палец, а может даже сделала бы движение ему навстречу. Ира забежала в туалет, ополоснула лицо холодной водой и отдышалась. Вроде отпустило.
Был конец рабочего дня. Наконец то мысли уйдут от этого ошалелого вояки. Ира сняла халат, поправила прическу, убрала все со стола, глянула на часы, и решила, что уже пора. Взяв из кабинки небольшой рюкзачок, она пошла к выходу из отделения. Навстречу опять хромал Лазарев. Надо было ускорить шаг, но она, наоборот замедлилась. А о чем она думала, стыд и срам! Интересно, а как он целуется? А сильные ли у него руки? А он женщину любит сзади, или на спине? Будет ли ей стыдно, когда он ее разденет? Тьфу, стыдоба то какая!
–Я буду ждать тебя каждое утро
Она прибавила шаг и почти выскочила за дверь отделения. В ушах звучали его слова.
Вечером она сделала вид, что читает на диване, а сама просто пустым взглядом упёрлась в страницы и думала о Лазареве. Кто он по жизни? Есть ли у него семья, дети? И остановила себя на мысли о том, как этот Лазарев ведёт себя с женщиной. Где целует, как трогает, и как вставляет. Тьфу, екарный бабай, позорище какое! Ира? Какие мужики в пятьдесят семь лет? Тебе и муж то не сильно нужен. Когда он в командировках, ты же кайфуешь от того, что не надо никому ничего подставлять. И не надо терпеть ничего даже три минуты. У тебя отпуск! Ну скажи правду, ты бы обрадовалась, если бы твой Семён потерял мужскую силу? Ну ладно, не обрадовалась, но и грустить бы не стала, так ведь? Но, во-первых, годы совместной жизни, его отменное здоровье, здоровый образ жизни не оставляют тебе шансов на перекур с супружеским долгом.
Так что о муже тебе думать надо, а не о раненном вояке. Иди спать уже. Сегодня нет по расписанию супружеского долга, никто тебя не потревожит. И она уснула. А ночью ей приснился этот гад, Лазарев. Уже здоровый, в парадном мундире, при орденах и медалях, и с большим букетом в руках. А ведь как хорош, подлец! Ира проснулась, когда Лазарев из сна вручил ей букет, и пока она схватилась за него, за букет, обеими руками полез к ней под юбку, стараясь потрогать то, что ему не положено! Ира вздрогнула от прикосновения этих рук и проснулась. За окном начинало светать. А руки были Семины, он старался ее разбудить и сообщить, что его вызвали в командировку, примерно на неделю. Осознав, что происходит, Ира проснулась, проводила мужа до двери, пожелала хорошей работы, и решила больше не ложиться.
Она полежала в ванной, позавтракала, погладила блузку и юбку, и решила выйти пораньше, поработать с документами. В больничном парке было безлюдно, только дворники махали метелками. Ира не спеша шла по аллее к главному входу. Неожиданно из ближайших кустов вышел Лазарев. Ира испугалась и встала, как вкопанная.
– Вы зря меня боитесь, я не собираюсь вам делать ничего плохого. Просто вы женщина моей мечты. Идемте в больницу, вы же на работу пришли?
Лазарев подал ей руку, и она покорно пошла, опираясь на руку этого инвалида в ремиссии. У главного входа они расстались, он поклонился, взял ее ладонь и прижал к губам. Нет, не тыльной стороной, внутренней. У Иры было такое ощущение, что Лазарев прижался губами к ее пупку. Она выдернула руку и быстрыми шагами пошла в свой кабинет.
Все утро она разглядывала снимки и анализы Лазарева. Как он выжил? Ведь живого места нет. Все кишки порваны. Сегодня надо провести операцию и достать все железо из живота. Она вызвала старшую сестру и дала соответствующие распоряжения. Операция не сложная, займет по времени сорок минут, зато потом можно будет двигаться дальше, и через месяц, полтора, приступить к реабилитации. В ассистенты к себе она взяла опытного коллегу, и назначила операцию на десять часов. Ей казалось, что все просто и понятно, план операции они обсудили, еще раз проверили все данные, и ровно по времени начали.
Когда Лазарева перелаживали с каталки на операционный стол, Ира слегка развернулась и с любопытством рассматривала его мужское начало. Благо за маской и очками не было понятно куда она смотрит. А начало было очень даже ничего. Ровное, аккуратное, среднего размера. Для Иры размер был важен. Потому что когда-то ее муж, Семен натер ей там мозоль своим большим началом. Ему почему-то казалось, что чем больше, тем лучше. Да он и сейчас так думает. А вот начало Лазарева такого размера, который ничего не может повредить.
Операция началась и все шло хорошо. Но в какой-то момент что-то пошло не так, и они поимели остановку сердца. Ира потерялась, она не понимала, что происходит и хотела завершить операцию, и продолжить тогда, когда Лазарев окрепнет. Не дал опытный ассистент. Операция растянулась, но все что хотели сделали. Но. Лазарев был совсем не стабилен, и Ира осталась на ночь. Дома то все равно никого нет. Через каждые два часа она проверяла его после операции. К утру, положив пальцы ему на запястье, она услышала шепот:"Что-то пошло не так и я чуть не сдох? Ты не переживай, пока я тебя не поцелую, я не умру!".
Утром состояние стабилизировалось, и Ира успокоилась. Сама удивилась тому, как переживает за постороннего дядьку. А ближе к вечеру она опять услышала шепот:"Не уходи, посиди со мной, я обещаю, к утру соберусь.". И Ира осталась. Она села рядом с ним в реанимации и караулила его до трех часов. В три часа она поняла, что кризис миновал и пошла домой спать. Но даже из дома она постоянно звонила в реанимацию и справлялась о его самочувствии. Все было стабильно. А на следующее утро, когда она пришла, его перевели из реанимации в одноместную палату. Командование попросило. Она пришла к нему с обходом. Он улыбался, лицо светилось, и она поняла, что вчера ему было действительно плохо.
Она подошла к нему, прочитала назначения дежурного врача. Измерила пульс, давление, проверила рефлексы. Он улыбался. И в этот момент она почувствовала его руку у себя под халатом:"Что ж ты такой неугомонный?", и неожиданно для себя, она встала еще ближе к его кровати. А его рука активировалась и стала пробовать на ощупь ее шелковое белье, упругость ягодиц, и как не странно, ей не хотелось его прерывать. Но растягивать удовольствие не стала. Хорошего помаленьку.
Теперь ее взрослая жизнь резко поменялась. Она очень любила свою работу, но теперь на работу шла только из-за того, чтобы увидеть Лазарева, и почувствовать его руки под своим халатом. Как же ей было стыдно от осознания своей доступности! Но это были самые нежные руки в ее жизни, и ей нравилось, как ее трогали. А вечерами, придя домой она осознавала, что через несколько дней вернется муж, и все изменится. Нельзя уже будет себе позволить маленьких радостей. Потому что три раза неделю будет большая радость, длиной в три минуты.
А Лазарев тем временем пришел в себя и стал уже прогуливаться по отделению. Надо было начинать его готовить к очередной операции. Ира вызвала его к себе в кабинет, изложила текущую ситуацию и перспективы. Он внимательно выслушал и согласился. Ира положила перед ним согласие на операцию, он расписался, и приподнявшись над столом, магическим жестом расстегнул верхнюю пуговицу её платья, и Ира почувствовала свою грудь в крепкой, горячей ладони. Надо было закричать, оттолкнуть от себя этого наглеца, но ей нравилось, как его длинные пальцы тискают ее сосок. А пока она решалась, Лазарев обошел стол, и, не доставая руки из бюстгальтера, и впился губами в ее губы. Ира в один момент была обездвижена и лишена воли. Через минуту все закончилось. Лазарев похромал к двери, и не оглядываясь сказал:"Ни о чем думать не могу, в голове только ты". Дверь закрылась.
Ира стояла у своего стола и осознавала, как она близка к грехопадению. Скорей бы вернулся Семен, супружеский долг вернет ее мозги на место. Но боженька посмеялся в ответ, и от Семена пришло сообщение. "Задержусь на две недели, не уложились в срок." И что теперь делать? Ведь если этот Антон Иванович к ней ещё раз прикоснется, она даже сопротивляться не будет!!! Как избежать этого? Сделать ему операцию и уйти в отпуск? Это, наверное, самое мудрое решение. Операция завтра, надо позвонить заведующему и договорится, чтобы если не послезавтра, то через два дня отпустил ее. А она постарается охладить себе мозги. Рушить семью из-за зова плоти она не хотела.
Ира размышляла до тех пор, пока не раздался стук в дверь. Зашел дежурный врач. Аркадий Ильич водрузил на ее стол огромный подарочный пакет, и доставая содержимое, приговаривал:"Ириночка Леонидовна, не откажи, подежурь за меня сегодня, сын из армии вернулся. Все что хошь для тебя сделаю, только сделай шаг навстречу". Ну а почему нет, хороший человек просит. И они договорились. Опрометчивость своего шага она поняла, когда увидела в коридоре Лазарева. Она то и забыла, что он ходит здесь, рядом. Но исправить уже ничего нельзя, Аркаша давно ушел. Ну да ладно, Бог даст, все будет хорошо, и она пошла на вечерний обход. Все везде было тихо и спокойно. Тяжелых не было. Поэтому, прогулявшись по отделению еще раз, в десять часов, она удалилась в свой кабинет. На диванчик, за шторку, предупредив сестер о том, где она.
Диван был классным, широким, с удобным матрацем. Ира достала постельные принадлежности, расстелила и скинула халат. Под халатом была трикотажная советская майка, очень удобный аксессуар. Особенно здесь, в больнице. Заснула она моментально. За долгую врачебную практику научилась спать в любой свободный момент. А если ничего не случится можно весело и радостно проспать всю ночь. Тяжелых нет. Их больница по городу не дежурит.
Проснулась она от того, что во-первых, была не одна, а во вторых с ней происходило что то непонятное. Ее захлестнули ранее неведомые ощущения. Она даже застонала от неожиданности. Она шлепнула рукой по выключателю настенного бра, и перед ней предстала шикарная картина. Рубаха была задрана, шелковые трусики с нее сняли, ноги раздвинули так широко, что Ира покраснела в один момент, целиком. А между ног находилась голова Лазарева. Что и как он там делал между ног, она не знала, но это были те шикарные ощущения, от которых она и проснулась. Головой она понимала, что надо заорать, но она не хотела, чтобы то, что она сейчас ощущает, закончилось. Поэтому Ира оставила все как есть. То есть лежала перед чужим мужиком с раздвинутыми ногами, и старалась не закричать от восторга.
Сколько времени прошло, она не осознавала, но ей впервые в жизни хотелось, чтобы в нее засунули мужскую твердыню. Потому что ей казалось, что ей не хватает именно этого, для того чтобы завершить то, что она переживает в данный момент. В этот момент Лазарев поднял голову и посмотрел на нее. Она увидела его восторженные глаза. Яркие влажные губы и свой стыд. Господи, как она до такого докатилась? Ноги в стороны, все напоказ. Среди волос срамная щель, мокрая, яркая. И все это рассматривает посторонний мужчина! Так не только рассматривает, он там еще что-то делал, и ей было так хорошо, что она еле сдерживалась чтобы не застонать.
Пока Ира сгорала со стыда и размышляла над тем, что с ней происходит, Лазарев переместился от нижних губ к верхним, и она одновременно почувствовала, что его теплые губы обхватили ее губы, а вовнутрь вошло то, что она недавно рассматривала на операционном столе. А она как-то по наитию сделала ноги еще шире и открылась ему навстречу. Ей казалось, что надо делать именно так. Он старался попасть ей поглубже вовнутрь, а она старалась дать ему возможность дать то, что он хочет. Голова ее совсем отключилась, а тело, как умело стремилось навстречу удовольствиям, которые до сегодняшнего дня ей были неизвестны.
Когда все закончилось ее накрыл стыд. Неужели это она, мужняя жена, после длительного брака оказалась в постели с посторонним мужчиной, которому буквально на днях делала операцию? Как дальше жить? Как смотреть в глаза мужу? Она своими руками сломала свою жизнь! Правда она никогда в жизни не испытывала того, что испытала сегодня. Но стоит ли это удовольствие многолетнего семейного счастья? Ответа на этот вопрос у неё не было. Поэтому она лежала не двигаясь, и слезы текли по ее лицу. Она так провалилась в свое горе, что даже не заметила, как Лазарев встал, прикрыл ее одеялом, выключил свет и ушел.
Проснулась она утром, часов в пять, вспомнила о происшедшем, и пока все спят, побежала отмываться в душ. В коридоре на корточках сидел Лазарев. Она остановилась посреди коридора и встретилась взглядом с его глазами. И в этот момент она поняла, что хочет повторения того, что было этой ночью. Она еле сдерживала себя, чтобы не кинуться на шею стоящему напротив Антону Ивановичу, который сейчас больше походил на Антошку, который провинился на картошке. Пока Ира боролась с собой, Лазарев просто подошёл к ней, взял за руку и повел в душевую. Она шла с ним, как на заклание, потому что понимала, что она совсем не против того, что он с ней сейчас будет делать. И он сделал. На кушетке, которая стояла в процедурной. И она опять вела себя, как престарелая шлюха. Сначала она упиралась ногами в стену, а потом закинула их ему на плечи и выгибалась так, что партнер был вынужден ограничить ее движения. Взорвалась она неожиданно и ярко. И после взрыва силы покинули ее. Она просто обвисла на кушетке, забыв куда она шла двадцать минут назад.
Лазареву пришлось отвести ее в душ, совершить омовение всех ее членов и органов, вытереть ее полотенцем, одеть, и отвести в кабинет. Ира была, как зомби. Благо, утро только начиналось, и у нее было время прийти в себя. Ира переоделась, закрыла кабинет и пошла на первый этаж пить кофе, потому что она до конца так и не осознала, что с ней произошло и как дальше жить. Кофе не помог. Она решила доработать, и уже дома подумать, насколько все серьезно. А в девять часов была назначена операция Лазарева, и делает ее она. После кофе Ира пошла погулять по парку. Никогда в жизни с ней не было ничего подобного, поэтому она не знала, что делать. Подруг у нее тоже не было, поэтому проконсультироваться было не у кого, и она тридцать минут просто гуляла и размышляла о том, что случилось.
Утренние звуки и запахи повлияли на нее умиротворяюще, и к началу рабочего дня, она уже вполне пришла в себя и вернулась в кабинет. После завтрака сделала обход, а потом пошла в операционную, резать Лазарева, и доставать из него железо.
В этот раз операция прошла ровно, без сбоев. Но когда Лазарева увозили из операционной, она смотрела ему вслед и мечтала о том, как он выздоровеет и опять придет к ней в кабинет. Но в этот раз швы заживали медленнее, чем в прошлый, и опасность миновала только недели через две. И это было хорошо. Потому что из командировки вернулся Семён, и Ире совершенно не нужны были приключения на стороне. Все вернулось на круги своя. Только теперь в ванной, принимая душ после супружеского долга, ее мучил вопрос:"Почему еле живой Лазарев может вознести ее к небесам, а родной муж в состоянии только потыкать и измазать?". Иногда ее посещала идея повторить близость с Лазаревым, оставшись на ночное дежурство, но он почти десять дней после операции пролежал с температурой, у него не было сил даже на выздоровление, а на женщин тем более.
А потом она взяла неделю без содержания, и они с Семеном отправились в речной круиз. Все было так чудесно, что Ира дала себе зарок, что больше с Лазаревым нини. А когда она вернулась из отпуска, Лазарев уже был готов к третьей операции. И первый раз после ее отсутствия они увиделись в операционной. Лазарев засыпал, а Ира почувствовала, что хочет его, вопреки своему семейному счастью. Операция была простая, завершающая. И к вечеру Лазарев пришел в себя. Ира встретила его, когда шла в кабинет, переодеваться перед уходом. Он просто прошел мимо, и она услышала:"Я буду готов через три дня". Ира сделала вид, что не поняла. А домой она в тот вечер почти бежала. Но утром почувствовала такое отвращение и к рукам, и к движениям мужа, что еле сдержала себя, чтобы не скинуть с себя его руки и не закрыть ему доступ вовнутрь.
Утром, на обход она пригласила с собой двух интернов, чтобы Лазарев, лежавший в одноместной палате, не позволил себе ничего лишнего. А Лазарев в этот раз восстанавливался мгновенно. И в первое свое утро после операции, он конечно готовился хотя бы к поцелую. Но он все понял, увидев сопровождающих. Сразу после обхода Ира отпросилась и ушла. Она боялась, что не сможет устоять перед тем, что ей может предложить Лазарев. Придя домой, она обнаружила записку от Семена. Очередная командировка, без обозначения сроков. Ей стало страшно. Присутствие Семена удерживало ее от дум о Лазареве. Хотя если быть честной, то Ира где-то в глубине души надеялась на то, что хотя бы еще раз в жизни, с ней случится волшебство, которое сотворил с ней Лазарев. Разговаривать об этом с мужем она просто боялась. Ну а как? Всю жизнь все устраивало, и вдруг с какого-то перепугу захотелось сладкого.
В следующее утро она шла на работу и думала, как сделать так, чтобы ограничить свое общение с Лазаревым, пока их общение не зашло дальше, чем положено. Но не успела она зайти в кабинет, как кто-то втолкнул ее вовнутрь, и дверь кабинета закрыли на ключ. Она, конечно, знала кто это и не собиралась сопротивляться.
Она поняла, что с самого первого дня их близости мечтала о том, чтобы это повторилось. И сейчас она сидела на своем столе с широко раздвинутыми ногами. Она опять пыталась запустить Антона поглубже, потому что там, в глубине, был выход на космическую орбиту. А Антон нежно целовал ее в губы, и мял ее грудь в бюстгальтере. А Ире хотелось кричать от восторга, сучить ногами, скинуть всю одежду и разрешить ему все. Но она понимала, что через тридцать минут начнется рабочий день и к этому моменту они должны закончить все что начали. И разойтись в разные стороны. И они закончили. Ирка отследила начало полета и в этот момент упала на спину, и опять закинула ноги ему на плечи. Какой же у него был восторженный взгляд в этот момент, он просто ел ее газами. Все, закончилось.
Ира лежала распластанная на столе, а Антон, рассматривал ее со стыдного ракурса и наводил порядок в кабинете. Наконец она медленно пришла в себя, слезла со стола, взяла из его рук свои шелковые панталоны и стала одевать их, наслаждаясь его жадным взглядом. Так ей было хорошо. А потом он выглянул в коридор, и убедившись, что там никого нет, ушел в палату. А Ира пошла переодеваться. Она смотрела на себя в зеркало, и видела в нем бешеную, растрепанную женщину с горящими глазами. Титьки висели поверх бюстгальтера, трусы были мокрыми. Пять минут, и она превратилась в строгого врача, который был готов читать истории болезней, проводить операции, спасать больных. Но глаза горели, как стоваттные лампочки, а голова думала о том, как в ближайшее время повторить то, что она пережила десять минут назад.