Поздно, встретились с тобой мы поздно

И никто из мужиков, растоптавших мои желания даже не задумался о последствиях того, что они делают. А один из них был отцом моих детей! А зачем думать о детях и их будущем?? Никто из этих товарищей не считал это чем то из ряда вон выходящим. Подумаешь, маленькая подлянка! Так даже сейчас, пройдя большую часть своего пути на этой земле, они не стыдятся того, что сотворили тогда! Конечно, я может что-то не так понимаю? А как тогда надо понимать подлость и предательство? Или в тот момент они творили справедливость? Видимо все-таки они как-то себя оправдывали, или это совсем не обязательно?

Мама пристроила меня в больницу и по договору побежала менять Витьку на дежурстве в квартире, ну бежала она, конечно, с нашей старшей дочурой Ольгой. Бежала она, не ожидая от жизни сюрпризов и подстав. Какими же мы были наивными с мамой. Нам даже в голову не приходило, что Витек не просто предатель, а чемпион среди предателей. Ну мы же сами, не смотря на все свои заморочки были открытыми и доверчивыми, поэтому не ожидали таких пердимоноклей от близкого человека.

Но в тот момент мы об этом не знали, о том, что сотворил этот родной человек, и, наверное, это было здорово, потому что не очень хочется верить в то, что человек, от которого ты родила детей, мразь конченная. Он предал тебя, детей, ваше благополучие не под пытками, не со страху, а просто так, из-за того, что хотелось быть круче. Прям очень хотелось быть крутым, как вареные яйца и показать это нам, ну чтобы помнили.

Господи, как хорошо то, что я это узнала годы, даже десятилетия спустя! Или, наоборот, это плохо? Столько лет провела под одной крышей с мразотой! Да еще не просто с мразотой, а мразотой высшей категории. Может быть, если бы я знала, какая он мерзость, я бы убежала от него одномоментно, задрав подол, теряя тапки? Не известно, поэтому не факт.

А рассказал мне об этом ни кто-нибудь, а его друг, Олежек! Они разруханились несколько лет назад, и он, видимо решил, что больше не связан с Витькой никакими дружескими обязательствами! Ему, Олежеку-идиоту, почему-то совсем ни капельки не стыдно было мне рассказывать, как три здоровых мужика кинули меня через бедро! И не один раз, а все по разу, по очереди!

И никто из них в тот момент даже не задумался, что творит, и для чего творит. Надо же бы было Витьку помочь. А ради кого я делала это? Точно не ради себя, а ради двух маленьких девочек, и одного взрослого дебила, их инфантильного дружочка Витька! Интересная мужская солидарность получилась. Типа, против кого дружите? Да ладно, у нас ещё будет время поговорить об этом, поехали дальше.

Мамуля опоздала к смене караула совсем на маленько, всего на полчаса, но на самом деле она опоздала навсегда, из квартиры уже выносили шмутки и мебель. А Ирку ещё до этого увезли органы опеки, вот ведь дебил, даже родную дочь не пожалел! Бедные мы дурочки, бедная моя мама, она столько сил вложила в этот проект, а какой-то нищеброд влегкую все разрушил.

Она, мама моя терпеливая, стояла перед подъездом, держала за руку маленькую Ольгу и смотрела на крушение своих надежд! На её глазах рушились её мечты о спокойной жизни в одиночку, без терпилы дочери и без зятя-людоеда. Ей в тот момент было шестьдесят два года, ну почти как мне сейчас. Она уже заслужила спокойную старость. Но не судьба. Потому что в какой-то момент что то в этой жизни пошло не так. И сейчас я даже догадываюсь что. Но в тот момент уже ничего нельзя было исправить. Квартира уплыла.

Сейчас я, будучи очень взрослой, честно говоря, вообще не знаю, как моя мама терпела это все. И зачем ей все это было нужно. Ведь если честно смотреть на ситуацию, я перепрыгивала по жизни из одной пыточной камеры в другую, и со мной постоянно эти камеры меняла мама, она постоянно была рядом. И мне кажется, что те жизненные пытки, которые переживала она, благодаря мне, были в разы изощренней, чем те, которым подверглась я.

И если диссоциировано посмотреть, что тогда происходило, мне кажется, что я ей мстила. Изощренно, каверзно, всю жизнь. Сначала поезд, с затяжной адаптацией, потом Витя на долгие годы, рядом с которым даже поезд меркнет, ну а в завершенку, моя вечная пьянка. Единственно, в чем моя мама никогда не нуждалась, это в деньгах. Вот этим я ее всегда снабжала. А покоя у нее не было. Ну ладно, вернемся в ситуацию.

В 13.00 все из квартиры было вынесено, и она закрыта на навесной замок до передачи законному владельцу. Мама, моя мама, не плакала, она одеревенела и думала о том, как дальше жить, ну впрочем, как всегда. Первым о трагедии узнал Николай Михайлович, я догадываюсь, что прямо с места трагедии она пошла к нему, работал он рядом. Что он сказал про себя я не знаю, но догадываюсь, что говорил долго и матом.

Ведь это был его труд. Труд многих месяцев! И весь этот адский труд, и проект, который придумал и реализовал он, пусть и с нашей помощью, провалился в тартарары, и не потому что он что то неправильно придумал или что то пропустил, или переоценил свои силы, а потому что я выбрала в мужья конченного ублюдка, который не был человеком и которого нельзя было просчитать.

Я не знаю, сколько и о чем разговаривали эти два человека в тот день с такими отягощениями, но на следующий день ко мне в больницу, моя мамуля уже пришла с готовым работающим, как показала жизнь, планом. Она то, берегиня моя, берегла меня от плохих новостей, а я кидала её то под поезд, то под Витьку. И пусть я делала это неосознанно, но я же делала это!

И вообще, мне сейчас кажется, что я спокойно перенесла ту мерзкую новость только потому, что уже была под препаратами, и мне было по фигу, так как мозги мои были отключены. Ведь вот даже сейчас, спустя десятилетия, я чувствую ту боль и обиду, и отвращение. И по отношению к этой ситуации и потере, и по отношению к Витьке. Я даже не знаю, как я могла столько лет прожить рядом с таким опущенцем. И это слабый эпитет, нет таких слов, чтобы дать ему характеристику. Какая-то у нас была кармическая связь. Нет ничего на свете, кроме Вити. Жаль, что в связи со своим пребыванием в том учреждении я не смогла пережить те чувства по полной.

Я выслушала последние известия и ближайшие планы, и поняла, как же я устала за последние месяцы. Мне так стало все равно, что просто хотелось уйти в палату и лечь лицом вниз, а еще хотелось рыдать в голос, пожалейте меня!!!! Но я не хотела разочаровывать маму, ведь она старалась для меня, поэтому я изо всех сил держала лицо и слушала этого родного человека, мечтая о том, чтобы она ушла.

Итак, нас выселили. Из того, что произошло, хорошее только одно-я в психушке. В такой ситуации и из такого места легко манипулировать теми, от кого зависит благополучный исход дела, это же из за них у меня крыша съехала! Остальное все плохо. Во-первых весь мои нехитрый скарб хранится на каком то неизвестном складе, а самое главное, это то, что Ирка находится в доме малютки, и ходатайствовать о возвращении ребёнка можно только тогда, когда выйдешь отсюда с хорошим диагнозом. А мне, по умолчанию, не нужен хороший, потому что я не отказалась от своей мечты, и мне по-прежнему нужна квартира.

Ещё одна хорошая новость, после выселения с самозанятой жилплощади, мамулька по-простому выперла зятька из своей квартиры, ей наконец то никто не мешал. Витька пробивался ко мне в больницу, но это же психдиспансер, и не смотря на элитность, сюда так просто не попасть. А жить то ему негде, и он сучит ножками изо всех сил, но без результата. Старшая Оля живёт, конечно, у мамы, а младшую, в доме малютки, они навещают три раза в неделю, чтобы она их не забывала.

Впервые за несколько лет, я обнаружила, что у меня есть свои мозги, с инструкцией по эксплуатации. И я, второй раз в жизни задумалась о том, что с отцом моих детей надо расставаться. Когда я рядом с ним, меня накрывает такая волна страха, что я не могу ни жить, ни думать, ни осознавать то, что со мной происходит. Я потихоньку осознавала провал операции "квартира", мне было жалко и обидно, ведь я так старалась, так терпела, так себя мотивировала, но не смогла дойти до конца и до результата.

А Витька приходил ко мне в больницу каждый день, видимо для того, чтобы увидеть меня, и через меня повлиять на мою мать и опять получить койкоместо в её квартире. Но, мало того, что здесь и так было все недоступно, меня ещё и ответственно охранял мой врач, тридцатилетний красавчик Сергей Иванович. Так как при поступлении я рассказала ему историю всей моей жизни, он решил за три, четыре недели вытащить меня из того говна, в которое я себя опустила.

А делал он это, как психиатр, с помощью таблеток. Я, конечно, не ходила полностью загашенная, но чувствительность у меня была пониженной. Я до сих пор не знаю, что это были за таблетки, но они сделали ровным мир вокруг меня. Я медленно реагировала на то, что вокруг происходит, зато я думала, постоянно думала, мысленный процесс шёл хорошо, я именно здесь задумалась о том, в какое говно я превратила свою жизнь.

Мама ко мне приходила пару раз в неделю, рассказывала, как идут дела с квартирой, как себя чувствует Ира в доме малютки, чем занимается Оля, как Витька добивается её благосклонности, встречает её каждый день с работы, но в итоге срывается, скандалит, и не имея силы бороться с моей мамой уходит. Живёт он у Центрального рынка в подвале, у каких-то бичей, в чем, естественно обвиняет нас с мамой. Но в принципе мы всю его жизнь виноваты в том, что он ничего не делает.

Денег на детей он, конечно, не даёт, мотивируя это тем, что официально он им не отец. Ну так мы никогда и не рассчитывали на его деньги. Тем более он периодически уходит в запой, такие проблемы на трезвую голову он пережить не может. А кроме новостей мама, конечно осторожно интересуется, как я собираюсь жить дальше, ей тоже хочется, чтобы я воспряла ото сна, и стала прежней Галей. А я в тот момент вообще не осознавала кто я.

А ещё в больницу пускают Николая Михайловича, и они с моим лечащим врачом, обсуждают историю моей болезни, диагнозы, которые мне могут помочь, а потом призывают меня, и врач рассказывает мне, как я должна себя вести и что делать, ничего особенного, они просто предлагают быть опустошенным сосудом и не проявлять интереса к жизни. Я, конечно соответствую, это не трудно. Но мне очень удивительно, что совершенно посторонний человек, врач-психиатр согласился участвовать в нашей афере, и помогает мне от всей души.

Так идёт моё психиатрическое заключение, картинка жизни становится другой, из черно белой медленно превращается в цветную. Ко мне пробился Витька, и я, заторможенная, с полной уверенностью сказала ему, что жить я с ним больше не буду. Конечно, я бы не решилась на это, если бы рядом не стоял Сергей Иванович, но не важно. Я увидела Витькино искаженное лицо, и мне очень полегчало. И не важно, что я только подумала и сказала, и неизвестно претворю ли я это в жизнь. Здесь я верила в то, что после выписки я буду другой, а соответственно изменится и моя жизнь. А если бы не верила, жизнь бы потеряла смысл.

Это была цивильная психбольница, но все равно, это была психбольница. Если бы вы нечаянно попали сюда с улицы, вы бы ни за что не догадались, что это за заведение, потому что ничего здесь не говорило о том, что за гости здесь живут. Это можно было назвать санаторием, если бы не палаты, вмещающие в себя 9-10 кроватей. Все остальное было для того, чтобы человек расслабился и доверился врачам. Никто из нас не идентифицировал себя с психбольными. Хотя, если признаться честно, мы были именно такими.

Большие балконы с креслами, обеденный зал, огромный холл. Никто никому ни с кем не запрещал общаться. И те, кто хотел, вечером собирались у телевизора, играли на балконе в настольные игры, и даже устраивали танцы, фантастика! Здесь была приличная библиотека, в которой кроме книг были научно-популярные журналы и литературные издания. Пока я приходила в себя после происшедшего, я читала.

В палате тоже было очень комфортно, нас тут было десять человек, все с пограничным состоянием психики. Но это были какие-то внутренние переживания, и человек мечтал, чтобы его избавили от этих переживаний. Потому что у некоторых эти переживания просто превратились в навязчивую идею. Мне запомнились немногие, видимо те, с которыми больше всего общалась. Да ещё и потому, что их истории зацепили меня.

Напротив меня лежала Марина, девочка лет двадцати трех. Так получилось, что у неё случилась любовь с негром, светлая и романтическая, в отличие от его цвета кожи. Длилось это счастье ни много, ни мало, два года, а потом негр уехал, насовсем. И Марина поняла, что жизнь закончилась, и провалилась в пучину депрессии. Два раза она пыталась от безысходности свести счёты с жизнью, а потом пришла в эту клинику. Лежит здесь второй раз, чувствует, что безнадёга отпускает, скоро выпишут.

Полина Ивановна, ей, наверное, тогда было столько лет сколько мне сейчас, и кровать её стояла у противоположной стены. Она была поджарой, загорелой, резкой, я ей любовалась. Она была бабушкой внучки, которая в год и два месяца умерла от воспаления лёгких, ну не могла она принять эту смерть, никак не хотела отпускать свою маленькую внучку. Иногда вечерами, она рассказывала, как завидует своей дочери, которая снова родила и почти перестала горевать по умершей дочери. А я просто слушала, я не знала, как правильно поступать в таких случаях.

Я просто смотрела вокруг, а иногда сравнивала свою ситуацию и чужие. И если некоторые мои соседи могли рассказать о своем горе, я еще совсем не была готова распахнуть свою душу для посторонних. Я смотрела, слушала, читала и думала. Думала в основном о себе, потому что совершенно не понимала, как дальше жить и что делать. Если бы на мои мозги не действовали лекарства, сложно бы мне пришлось. А во временном тумане было вполне терпимо.

Третья женщина, которая лежала рядом, не помню её имени, помню, что она была из Усть-Илимска, сказала, что тоже её жизнь поломали. Поехали на Братске море, взяла с собой сына и соседского мальчишку, четырнадцать лет. Три дня купались, загорали, все было хорошо. А перед отъездом решили понырять с берега. Что-то соседский мальчишка не подрассчитал и стукнулся головой о дно, последствия-смерть. Она умерла вместе с ним, на том берегу.

Её никто не обвинял, ни родители погибшего мальчика, ни правоохранительные органы. Она сама не могла себе простить, что недоглядела, разрешила, отвлеклась, она целыми днями сидела на кровати и гоняла в голове эту ситуацию. Сидела, сцепив руки в замок и раскачиваясь на кровати. Она была самой тяжёлой из нас. Мы боялись к ней подойти, хотя она не была не злой, не агрессивной. И на нас реагировала вполне адекватно.

Четвёртая была самой весёлой, звали её Лариса, ей было 35 лет. Была она невысокого роста, пухленькая, с шикарными золотыми кудрями. В больницу её привезли с работы с приступом белой горячки, а работала она шеф поваром в ресторане ЦЕНТРАЛЬНЫЙ. Дней за пять её откачали, а теперь пытались реабилитировать и избавить от зависимости. А Лариска не сопротивлялась, надо, значит надо. Режим не нарушала, от лекарств не отказывалась и была душой любой компании.

Она умела радоваться жизни, если она была в палате, то смеялись все, а если её в палате не было, значит она сидела на коленях у какого-нибудь весёлого мужчины, и в окружении мужчин, она и здесь жила на полную катушку, и не теряла времени даром. Я тогда не понимала, что Лариска просто ждет освобождения и встречи с любимым напитком. А раз уж она оказалась здесь, надо соответствовать.

И последняя, самая интересная, тогда, для меня. Это была очень ухоженная мадам. Было ей всего 28, года на три старше меня. Она каждые полгода приходила сюда на профилактику к неврологу. Когда она мне об этом рассказывала, у меня мозг взрывался! Зачем, зачем тратить на это время? Мне, забитой Витькой, заботится о себе было невдомек, и я с интересом рассматривала советские массажёры для лица, уходовую косметику, витамины.

Блин, вот зачем это в таком молодом возрасте, организм сам ещё прекрасно работает без допинга? Зачем массажировать молодую кожу, ведь она и так упругая и румяная! За четыре года жизни с Витькой, я забыла о том, что я у себя одна, и вспоминать не собиралась. А ту заботливую синьору помню до сих пор, запоминающаяся была.

Вот такие разные женщины меня окружали, все они оставили след в моей жизни и наградили опытом! А я продолжала исполнять рекомендации врача и ждать выписки.

Я уж не знаю о чем там договаривалась троица, состоящая из юриста, психиатра и моей мамы, но через пару дней я поняла, что ни через неделю, ни через две, меня отсюда не выпустят. Нервничать я не стала, просто приняла эту информацию, как данность. Те, кто был со мной с самого начала, знали, что делали. А у меня не было повода им не доверять. Тем более первые три дня я была в сонном ступоре. Я вставала, ходила, даже разговаривала, но не особо понимала, что со мной происходит, потому что так меня адаптировали для проживания в этом отделении. Хотя я считаю, что было незачем. Отделение было классным. Но мне это только предстояло понять.

Но через три дня санкции сняли, и я пришла в себя. Вот теперь можно было оглянуться и посмотреть, какие тут условия, комфорт и коллеги по заключению. А то я кроме соседок по палате никого не видела. Рассматривать всех я начала на завтраке. Кстати, надо отметить, что меню тут было почти изысканное, с психушкой в Юбилейном, где было сплошное капустное меню, не сравнить. На завтрак было два блюда, одно блюдо было всегда кашей, а вот второе блюдо, каждый день было сюрпризом. Это могли быть и сырники, и блины, и оладьи, и даже какое-нибудь фруктовое суфле. Я диву давалась. Ведь у меня был уже опыт пограничного отделения.

Обед и ужин тоже были достойными. Особо голодные могли в обед есть по несколько тарелок супа. А так же, можно было у раздатчицы выцыганить лишнюю булочку. Потому что даже в былые времена многие воздерживались от мучного. А на ужин в неограниченном количестве были кисломолочные продукты и овощные салаты. Из свеклы, морковки, капусты, редьки. Все это было очень съедобно. И хотя я в те времена к еде относилась ровно, с удовольствием все это ела. Добавки не просила, но что было положено мне по норме съедала. Наверное, потому что это был спокойный обед, без суеты и прислуживаний, я уже забыла, что так бывает.

А еще умный Сергей Иванович пристроил меня на косметические процедуры. В то далекое время мой лоб почему-то был в огромных прыщах, и я все это скрывала челкой. А этот психиатр просто предложил какую-то электрическую процедуру от воспаления, и я каждый день хромала на последний этаж, чтобы эту процедуру получить. Во-первых, это отвлекало меня от моих мерзких дум, без всяких таблеток, а во-вторых было результативно, мой лоб подсыхал. Потом из назначений были какие-то сочинения, особо не помню какие. Помню, что каждый день писала по часу, и это меня тоже отвлекало.

Ну и конечно однозначно в листе назначений были таблетки. Ну это же психбольница, там по-другому не бывает. Зато здесь никто не стоял над душой и не принуждал нас их пить. Раздатчица с таблетками не стояла у обеденного зала. Их нам разносили с утра в маленьких картонных коробочках, где было обозначено, когда их пить. И мы их пили вполне добровольно. Наверное, не все. Но я точно пила. Потому что в тот момент я свято верила в пользу таблеток. Да и некомфортно мне было после всей этой истории с квартирой, и кипело иногда внутри и свербило. Таблетки давали отдохнуть от обиды, разочарования, тревоги, и тоски.

Но все-таки это была больница, а мне даже еще не стукнуло двадцати пяти. Поэтому вечером я наблюдала чем занимаются люди. А люди, они и здесь были людьми. Кто-то читал, кто-то играл в карты, это не запрещалось, кто- то в домино и шахматы. Кто-то смотрел телевизор, кто-то просто общался, был даже гармонист с гармошкой и группа поддержки. Мне это все не нравилось, ну потому что, я не люблю игры, общения со взрослыми мне не очень хотелось. А читала я в тихий час, после обеда. Поэтому я присматривалась к компаниям, стараясь найти свою, которая меня устроит. Потому что мне здесь жить.

Женщин и мужчин в этом отделении было примерно одинаково. Но у женщин были реальные психиатрические проблемы, я уже ранее рассказывала. У мужчин была другая засада, и вы уже догадались, это алкоголизм. Мужчины, в большинстве своем, попадали сюда во время белой горячки и запоя. Здесь их откачивали, приводили в себя и предлагали избавится от зависимости. Ну так было положено. Наркологи уже давно знают, что алкоголизм у 98% зависимых, это навсегда. Но в то время моя дорогая страна уже поняла какие убытки несет алкоголь, и у врачей были инструкции по излечению тех, кто попал к ним в руки.

Врачи, конечно предлагали, но соглашались только те, от которых этой жертвы требовали на производстве. Если на человека никто не давил, у него редко возникало желание принести такую жертву. Поэтому свободные от обязательств, покидали больницу буквально через неделю, а те, кто был завязан должностью, хорошей зарплатой, очередью на квартиру, те оставались на месяц, на полтора. По-другому никак. Это основное мужское население этого отделения. А пара, тройка мужиков были реально больны или ждали психологической экспертизы. Вот они очень редко участвовали в вечернем досуге, им это было не интересно.

Буквально на четвертый день я нечаянно оказалась на балконе, где играл шансон. И обнаружила там интересную компанию. Здесь стоял диван и несколько кресел. Магнитофон с кассетами принес кто-то из больных. Интересненько. Как это так? Почему разрешили? Но эти вопросы появились в моей голове на момент и тут же исчезли. А на фиг мне это знать. Здесь, в этом месте, приятные люди, хорошая музыка, нег грустных людей, какая разница откуда что? Вот еще и присесть пригласили, даже не пришлось ассимилироваться в балконное общество. Мне, можно сказать, здесь были рады.

Я присела там, где мне было удобно, откинулась на спинку кресла и стала разглядывать общество, которое любило шансон. Мужчин были больше, чем женщин. Возраст был лет от двадцати пяти до сорока. Две парочки сидели на диване в обнимку. И это здесь есть? Или кажется? У меня конечно было маловато жизненного опыта, но позы и положения рук тех, кто сидел в обнимку ярко характеризовали их отношения. Ну или я круглая дура. Не будем гадать, просто понаблюдаем. Как показывает практика, все равно засветятся. И в этот момент я поняла, что я сама совсем не против с кем-нибудь обняться. А с кем?

Но что здесь происходит мне было интересно. После того, как объявили отбой, я прошла в конец коридора, где было темно и стояло кресло и стала наблюдать. Отделение мгновенно затихло и выключило фонари. Медсестра и санитарка, которые дежурили ночью, навели в отделении порядок, расставили стулья, собрали мусор, проверили все электроприборы и спросили у меня о том, почему я сижу в коридоре. Я всегда была отменной сказочницей и мигом придумала, что ответить. Я сказала, у меня крутит живот, и я не хочу беспокоить соседей. От меня сразу отстали. А потом ушли на первый этаж. Ух ты! Прямо свобода попугаям!

Но свобода наступила минут через двадцать. Прямо даже в коридоре чувствовалось, что все отделение заснуло. Не зря же нам снотворные давали. Переживали все за наш сон. Но кому-то перед сном нужен был допинг. Это были именно те парочки, которые обжимались на балконе. Начали мужчины. Первый вышел сразу после того, как ушла медсестра и прошел на балкон. Ну правильный выбор, там же диван. Женщина проследовала за ним буквально через две минуты. Видимо давно все просчитано и отлажено, молодцы, ничего не скажешь. Женщина прошла на балкон в рубашке, без халата. Наверное, чтобы не заморачиваться. Меня это не удивляло, чего только я не видела в больницах. Пусть у них все получится.

Я сидела и ждала, мне было интересно, что будет дальше. Ну, потому что мне всегда интересен этот процесс. Ждать пришлось не долго. Минут через десять с балкона осторожно вышла женщина и пошла в туалет. Ну правильно, так и должно быть. Все санитарные процедуры после соития достаются женщине. А мужчина вытер свое хозяйство трусами и можно забыть о том, что было. Ну вот как-то так сложилось у нас в стране. Женщина помылась и вернулась в палату, и только потом с балкона вышел мужчина. Курил, наверное. Ну а как не покурить после этого дела ? Сам бог велел.

Я посидела в коридоре еще минут десять, и уже собралась в палату, как в коридор вышли одновременно мужчина и женщина. Ну эти то на сто процентов уверены, что уже все спят. Потому что целоваться начали прямо в коридоре. Да и предварительные ласки не заставили себя долго ждать. Жаль, что освещение было минимальным. Парочка была интересная, я б с удовольствием за ними понаблюдала. Но с наблюдением получалось плохо, здесь видно, здесь не видно. Но в тех местах, где было светлее, было видно, что мужчинка очень активный, и уже в коридоре довел женщину до готовности. Она вырвалась из его крепких рук и быстрым шагом отправилась на балкон.