Сграффито. Избранное

Текст о себе

В конусе призрачного отражения на стене из-за неплотно прикрытой шторы стою в ожидании. На самой границе тени, откуда вышел. Там, где свет передо мной – может, город или чья-то история… – не знаю, но там начнётся моя жизнь.

Я только-только обозначился, а мой предшественник третьего дня ушёл к людям сентиментальным рассказом о ремесленнике из чешской глубинки. Откуда мне известно? Это просто. Мы все рождаемся в её голове…

Ага, вот она просыпается. Не шевелясь, несколько мгновений наслаждается прикосновением мягкого хлопка и медленно открывает глаза. В полумраке взгляд выхватывает неровный и неявный ряд близких в рамках, бездумно плывёт по краю сознания. Вот скользнул по моему отражению… вернулся. Теперь её чувства напоминают дикую кошку: внимательную, осторожную, группирующуюся. Она всматривается.

Видит ссутулившуюся мужскую фигуру. Фигура колеблется, меняя очертания. Кажется уже – это не мужчина, а женщина с раскрытым зонтом. «Что она там забыла в глухой час?»

В голове моей хозяйки вспыхивают, как снопы в августе, темы:

Я – детектив, а мой герой хакер, взломавший госсекрет. Ему, по правде, место за решёткой. Но цифрового гения прячут сильные мира. По тёплому следу бежит свора агентов главных держав… Конец повести непредсказуемый.

Или я – одиночество в мегаполисе – трудный и актуальный… Или…

Не суть. Важно, что мы различные жанрово, взрываем заезженную жизненную колею. Пусть люди, читая, смеются и плачут. Смех и слёзы очищают душу.

Не ведая стыда

Моё бессознательное – это дикий мир полураздетых безумных инстинктов, подавленных фантазий и страхов, бьющихся барабанной дробью или колокольным звоном волн в стальную обшивку линкора – мозга. У одного из островов страны грёз.

Не обращая внимания, я дрейфую, пока не ударит гром среди ясного неба или не порвётся в потаённом углу сада невесомая паутина – что-то тотально важное для меня…

Я пристально рассмотрю своё отражение в вещном мире, как в зеркале, и, совпав в моменте с внутренним импульсом, начну сознавать и объединять свои помыслы и действия. Так я прорастаю явью, добавляя себе жизни.

Тогда же рождаются мои герои и истории. Вначале они не более чем плод воображения, с трудом привыкающий к земной пище моего опыта. Им неудобно в том или ином углу зрения, неловко под софитами множества ракурсов. Мала или велика одежда изображаемой эпохи…

Время в подобном творческом процессе играет первую скрипку – таинственным образом превращается в последний, оживляющий компонент.

И происходит самое интересное, ради чего я пишу: герои начинают жить отдельно от меня. Проживают собственные, неподвластные мне, миры.

Возможно – это ваши миры.

Посвящается нам – людям

Избранные повести автор посвятил непопулярной нынче, но вечной теме человеческого зла.

Будь оно в масштабе всего общества или отдельной личности, это качество опасно тем, что способно аккумулироваться и превращаться в самостоятельную губительную сущность, управляющую человеком.

Две повести разворачиваются на реальном историческом поле и представлены вариантами реабилитации героев, оклеветанных современниками. Третья написана в жанре социального детектива. Цикл завершают драматическая история героини, победившей личное зло благодаря помощи рода, и мистическая новелла о взрослении.

С каждым героем вы пройдёте его нелёгкий путь или к фиаско, или к победе. И автор надеется, что в своей жизни успеете найти спасительное решение.

Висяк

Победители в Семилетней войне поделили Пруссию, и восточный кусок пирога достался России. Падкая на мучное, царица Елизавета недолго потчевалась – вскоре померла, и когда власть перешла адепту пруссаков Петруше Третьему, слабый ум нашептал юноше сделать широкий жест – вернуть кумиру завоёванное не им. «Никакого прока в этих скучных топях. Даже тренировочный плацдарм не развернуть. Пусть носят свою кёнингсбергчину на шее и благодарят великодушного поклонника», – задирал нос малорослик.

Так что край, вновь претерпевший от разделочного ножа после Второй мировой, лишённый развития, но залитый в затхлое тевтонское высокомерие, как муха в янтарь, долго оставался глухой провинцией Германии.

Новая власть депортацией очищала территории от врагов и недоброжелателей, тем самым загоняя души коренных жителей в топи ненависти, порождающие время от времени взрывы безумства на поверхности.

Герой нашей повести оказался как раз в эпицентре такого выброса.

Ударив по доскам тяжёлым кольцом, за дочкой Караваевых громко хлопнула дворовая калитка. В будке заворчал потревоженный Рекс. Люся, вцепившись в руль велосипеда и надув от усердия щёки, преодолела засыпанную гравием подъездную дорожку.

Сегодня она решила покататься без папы. Тот уже сутки не покидал кабину «Бергмана» и, когда Люся отважилась позвонить и напомнить про обещанную прогулку в выходной, снова пообещал, что к вечеру его сменят и тогда…

– Не обижайся, доча, – сквозь рёв мотора прокричал отец, и связь оборвалась.

«Чёртова работа!» – Николай выругался, едва не сбив зеркало заднего вида, когда тягач подскочил на ухабе.

Бешено вращая баранку, в пыли грунтовки вёл трактор к месту погрузки рулонов сена. От недосыпа он вымотался, а конца страды не видно, и сменщика, как назло, свалил радикулит. Ко всему Николай чувствовал вину перед Валей и дочерью, но бросить работу не мог и поэтому костерил на чём свет Артураса Бакселя, протиравшего дорогие брюки на заседаниях Думы в Москве. Бывшего другана, якобы поднимавшего сельское хозяйство на северо-западе Родины. «Ха-ха! Чья бы корова мычала». Местные не забыли, как в своё время, ловко спекулируя земельными участками, пробивной и наглый Артурчик набивал мошну. По первости нацелился на похеренное немецкое коневодство, но не потянул дорогой бизнес. «Подумаешь, делов-то», – такого не остановишь: закупил несколько сельхозмашин за бугром и нанял специалистов-аграриев. Эксплуатируя дешёвую рабочую силу, в длинных кирпичных хозблоках разводили коров, свиней и распахивали безбрежные луга под кукурузу. Через пару-тройку лет по дорогам края катили «Бергманы» и «Джондиры» – возили кукурузную сечку, скошенную траву, молоко и мясо на перерабатывающие предприятия. Круглый год ни на минуту не останавливался станок, печатающий доллары теперь уже для сельхоз-магната.

Когда Бакселя попал на страницу «Форбс», ясное дело, забыл дорогу в вотчину. Главный агроном ежедневно по селекторной докладывал, как работает станок. Наёмники из отставных полицейских, бывших зеков и участников военных конфликтов, гоняя на белых «фордах» по дорогам, связывающим хозяйства, за большие деньги бдительно охраняли разросшуюся Артурову собственность…

«Так что этому кобелю свезло отмыться добела, – Николай криво усмехнулся, но его грызло сомнение. – Неужто на коровах и кукурузе так можно разжиться?!»

В очередной раз почувствовав укол зависти, рабочий разозлился: «А куда тут деваться нормальному мужику, если постоянной работы днём с огнём не найдёшь? Вот и идём на поклон к дельцам, чтобы сутками вкалывать без нормальной еды в пропотевшей рубахе, – он с досады закусил губу. – Ладно, прорвёмся. Валюха умница, не жалуется на судьбу и с дочкой ещё не раз покатаемся».

Завидев сеноукладчик, прищурился и сосредоточился на деле.

Люся оглянулась. Мама в окошке махала рукой. Девочка помахала в ответ и не удержала на лице серьёзное выражение, с которым отправилась в самостоятельное путешествие, рассмеялась в ответ.

В июле, на день рождения, папа подарил ей настоящий взрослик. С дамской рамой, розово-белый – о таком она мечтала. Велик был лёгкий, с несколькими скоростями, и буквально за три недели она сносно научилась им управлять. Конечно, родители строго-настрого запрещали ездить одной дальше Заветов. Но сегодня мамуля смягчилась, нарядила дочу в самое яркое платье и разрешила час покататься. Люся осенью пойдёт в первый класс, поэтому носила на руке маленькие часики и умела следить за временем.

Легко оттолкнувшись от земли, девочка удобно уселась и, поглядывая в зеркало на руле, неспешно покатила. Изредка её обгоняли машины соседей. Приветственно сигналили и махали рукой. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны в аллее вековых дубов и дробились весёлыми зайчиками на пути. Свежий воздух, напоённый запахом ромашки и заполненный птичьим щебетом, понуждая безмятежно улыбаться, щекотал разгорячённые щёки и шею. Она представляла себя королевой волшебной страны цветущих лугов, объезжающей свои бескрайние владения: «Пусть бы грачи были моими пажами, а орлы – моими…» – обрывок мысли оторвался облачком и поплыл в пространстве.

Неподалёку от домика стариков Емельяновых, как раз перед крутющим поворотом к посёлку Заветы, росли две коренастые сосны. Их толстые ветви расположились низко над землёй, и всякий водила с определённой точки на трассе мог бы, присмотревшись, увидеть кусок голубого неба в прямоугольнике будто бы деревянной рамы, образованной этими ветвями. В тот момент, когда юная велосипедистка достигла поворота, а зрительный эффект готов был распасться на два безобидных дерева, луч солнца ударил в невесть как образовавшуюся зеркальную поверхность в той раме, ослепил Люсю, и она не успела не только домечтать, но даже сбросить скорость. Мелькнуло отражение: девочка с испуганным лицом в пышных бантах и ярко-красном платье на розовом велосипеде. Мелькнуло и исчезло вместе с оригиналом.

Девять лет спустя в областном ГУВД прошло видеосовещание между начальником следственного комитета капитаном Верховцом и представителями региональных отделов по делам, связанным с насилием над несовершеннолетними и о пропавших детях.

– Егор Валентинович, Неманское отделение. Докладываю. Третьего дня ушёл, вернее, уехал на мотоцикле подросток. До сих пор не вернулся.

– Подробнее обрисуйте ситуацию, – мужчина в синей рубашке провёл большим пальцем за воротом и повернул к себе кондиционер.

Душный сентябрь испытывал на прочность закованных в форму блюстителей закона.

Воздух от вентилятора сдул со лба каштановую, тронутую сединой прядь. На докладчика внимательно смотрели чёрные как ночь глаза.

Оперативник, вытянувшись на невидном стуле, бойко отрапортовал:

– Сергей Висла, двенадцать лет, э… сын Андрея, дорожного инженера. Отцу для единственного пацана ничего не жалко. Ну вот, мальчишка катался на новеньком мотоцикле… Послушный, до сумерек всегда возвращался. Третьего дня не приехал. Андрея все в округе знают. Их семья тут с девяностых. Простые трудяги…

– Давай по делу, чего ждали три дня? – пророкотал капитан.

– Я и говорю, Сергей Висла пропал двадцать шестого. Людей у нас мало. Поисковый отряд пока обшарил все технологические дороги, заброшенные хозяйственные и жилые постройки, местные пруды. Время ушло, и ни парня, ни мотоцикла. Свидетелей тоже нет. Только пара бабок, которые на грядках копошатся, слышали звук, мол, тарахтела Серёгина железяка. Эти из Заветов…

– Из Заветов, говоришь? – уголок рта Верховца дёрнулся.

– Ну да, – в голосе собеседника прозвучало удивление, но через мгновение он вспомнил старый случай и поспешно добавил: – Точняк, в тех местах дочь Караваевых пропала. Только она в Заветы ехала, а парнишка домой. Тётки сказали, что звук удалялся.

– Ну это ещё проверить надо. Можешь время уточнить, когда мальчик проезжал?

– Так точно. Сделаю.

– И вот ещё что. Ты этих тёток ещё поспрошай. Может, что необычное слыхали-видали: может, кто к кому в гости приезжал в эти дни; может, кто-то, наоборот, уехал? Короче, местные новости. Они сороки любопытные, ну сам знаешь.

И, не дожидаясь ответа, следователь сообщил, что едет к ним и чтобы поиски не сворачивали. В конце добавил:

– Выводы пока не делаем, но всем подразделениям быть начеку: возможно, у вас вскрылся серийник. Рот держим на замке, уши моем как следует, за утечку лишу премии всё подразделение. Ясно?

– Так точно! – ответил за кадром нестройный хор.

Набирая номер участкового, пробормотал: «Господи, пронеси».

– Михей, что у вас?

Трубка зло закаркала в ответ. Егор отвёл от уха сотовый.

– Понятно. Загляни под каждый камень.

– Да блин, ясен пень. Тут из опрокинутых камней уже можно чёртову крепость складывать, – проорал полицейский.

Верховец, кивая и изредка переспрашивая, слушал доклад не сразу успокоившегося коллеги.

Отключил телефон и, прежде чем выйти, провёл пальцем по прикреплённой скотчем к компьютеру фотокарточке маленькой улыбающейся девочки рядом с велосипедом.

Сквозь металлическую конструкцию переплётов парковки бешеное солнце, отражаясь от блестящих поверхностей, било прицельно. Рубаха на спине разом взмокла. Он поспешил укрыться за солнечной оправой очков в тонированной прохладе «эксплорера». Машина под уверенной рукой мягко снялась с места. За спиной быстро сгрудились высотки вычурного новостроя и, подобно местному природному янтарю, освещённому солнцем, мягко сверкнула оплавленными гранями удалявшаяся столица древней Пруссии. До места ехать чуть больше двух часов, есть время морально подготовиться. Он хмыкнул.

Полицейское отделение Немана занимало внушительное здание с галереей вдоль мощёного брусчаткой тротуара. На втором этаже в кабинете начальника Михеева беседовали двое: лейтенант с младшим сержантом. В ожидании приезда областного гостя мужчины попивали кофе и обсуждали текучку.

Молодой сержант, отработавший в Немане два года по переводу, из любопытства поинтересовался, что за гусь к ним летит. Михей решил не таиться, всё равно Стива скоро узнает, так уж лучше от прямого руководителя.

– Висяк (это между своими) – капитан полиции Егор Верховец, родом из здешних мест. Обычный парень, но способный, дружил тут с одной, а после в армию ушёл. Служил на авианосце в Находке. По направлению окончил академию – голова! Морской карьере и московской прописке предпочёл службу в родных местах. За это я его уважаю, – Михей с досадой крякнул, – а вот того, что с ним приключилось, в толк не возьму. Ну вот, девять лет назад, сразу после выпуска, его назначили следователем к нам в Неман. К несчастью, в тот же год в посёлке Чистые пруды пропала дочка водителя Караваева, Люся, семи лет. И что ты думаешь, лейтенант по причине, которую не установили, слетел с катушек, попал в психушку, и его сняли с дела, поэтому и прозвище. Правда, через полгода восстановили в звании, но оставили в центральной конторе. Тоже непонятки. Ну да не наше дело.

Михей твёрдо посмотрел в глаза подчинённого. Тот сморгнул и кивнул. Повисла короткая пауза. Тон рассказчика стал сухим, формальным:

– Егор не подкачал, за почти девять лет дорос до капитана, раскрывая самые тухлые дела: хищения госсобственности и по наркотикам. К нам до сих пор не приезжал ни разу. Родители его в центре сами навещали, но эти люди умеют держать язык за зубами. Отец – полицейский в отставке.

Опер резко свернул разговор и перешёл на тему, волновавшую обоих.

– Ты, Василич, давай по новой опроси людей, кто в огородах, и на полях мужиков. Может, мы что-то упустили. Мнится мне, водители могут нам помочь. Они точно многое видят, но не придают тому значения.

– Так точно, – медленно пережёвывая полученные сведения, не сразу ответил сержант. Очнувшись, быстро добавил: – Слушаюсь. А ты, товарищ лейтенант, психолог.

– Выполняй давай, лиса, вечером доложишь.

Когда входная дверь хлопнула внизу и заурчал движок «Нивы», лейтенант, заложив руки за голову, откинулся на спинку стула.

«Что же с тобой приключилось, господин Верховец? И только ли с тобой? Может, ты увидел то, что мы, слепые кроты, под носом не видели?» – старый опер зло скрипнул зубами.

Взглянув на навигатор, инспектор отметил, что от давнишнего потрясения его отделяло каких-то девятнадцать километров. Дороги здесь европейские – не заметил, как домчал. У борда «Заветы – 7,5 км», прежде чем стрелки веером вправо увели машину на второстепенную дорогу, притормозил. Нестерпимо захотелось, как в детстве, повернуть и бежать куда глаза глядят – как можно дальше от неминуемых воспоминаний. В том, что ему предстоит узнать что-то из ряда вон, Егор не сомневался. Правда, теперь он ехал за фактами и ответами. Машина тронулась с места и медленно покатила. За обсаженной вековыми дубами узкой полосой асфальта мелькали в просветах зелёные плюшевые пастбища и бежевые пшеничные волны бескрайних полей. Между просторным небом, наполненным птичьим пением, и землёй, молча хранившей людские тайны.

Егор уверял себя – в этот раз его не сбить с толку – он ответит на вопрос, мучавший девять лет, и возможно, даже раскроет причину гибели Люси. То, что девочка погибла, он каким-то образом знал. Только бред свихнувшегося на пустом месте опера-новичка никто не стал бы тогда слушать. Теперь – другое дело. Он прошёл трудный путь оперативника, закалился в провокативном противостоянии с хитрыми, изворотливыми бандитами и бездушными психопатами. И, конечно, если бы не старый кореш отца, полковник из главка Поликарпов, такого опыта без удостоверения не видать бы ему как своих ушей.

Все девять лет случай с Люсей выжигал на сердце Верховца огненную клятву найти душегуба и засадить в клетку навсегда. Упрямый инспектор работал и ждал, когда, как в детской сказке, он снова осмелится заглянуть за поворот, за которым детишек поджидает людоед, и его одержимость глухой Неманщиной или отпустит, или, вероятнее всего, обернётся страшной явью. Рука крепче сжала упругую кожу руля.

Дорога до села Чистые пруды, где жила семья Караваевых, узкой лентой петляла от посёлка к посёлку. Корни могучих деревьев крошили обочины и ломали полотно. Его без конца латали – тёмные пятна свежего асфальта мешались с солнечными. Туда-сюда сновали, подпрыгивая на неровностях, ржавые малолитражки, остатки прусской брусчатки проглатывали белые пикапы, притворно мягкие протекторы огромных тракторов покачивали переполненные сенными рулонами и зерном кузова и стальные клыки конструкций сельхозтехники. Меж ними, подобно назгулам, на предельных скоростях пролетали байкеры. Мужчина, въезжая в памятный поворот, усмехнулся ассоциации.

А вот и рогатый с ружьём. Сломанная бурей столетняя липа явила свету таившуюся в дряхлом стволе причудливую фигуру: крутой вираж охранял курносый чёрт в юбке из грубой коры, с одностволкой за костлявым плечом. Водитель невольно поморщился. Теперь глаз то и дело выхватывал раскатанные по полотну трупики лисят, щенят и котиков.

Настроение капитана понизило и так невысокий градус оптимизма. Высокое небо, широкие поля и романтичная аллея представились искусной декорацией, заманивающей граждан и животных на кровавое шоу, куда девять лет назад не повезло попасть маленькой девочке и неопытному копу.

Отметив сигналом в Прудах очередной памятник неизвестным воинам, вскоре навигатор остановил машину у небольшого, увитого виноградом финского дома. Навстречу вышел хозяин. Багровые прожилки, испещрившие худые щёки и потухший взгляд, выдавали человека, сломленного и добитого алкоголем. Николай Караваев вяло пожал протянутую руку, не пригласив войти, поинтересовался, зачем пожаловал столичный гусь.

– А я помню «Ниву» твою… хороший ремонт, – он криво усмехнулся, кивнув на «эксплорер».

– Николай, я налажал тогда, прости. Даже не смог вовремя покаяться. В больничку угодил… Но теперь, в связи с новым делом, мне нужна твоя помощь, – Егор понимал, что только искренность ему поможет.

Если он хочет получить от бывшего друга информацию, придётся выворачивать изнанку.

– А, помощь. Да-да. В каждой сводке о помощи стране… Она тоже просила, а я… не… – дребезжащий голос прервался, и Егор заметил, что собеседник уже пьян.

– А давай выпьем, – Николай оживился, – ты мне поможешь, а я тебе.

Он сипло рассмеялся и, поперхнувшись, закашлялся.

Они прошли к дровяному сараю. У двери стоял чурбан, накрытый тряпкой, в одноразовой тарелке кусок хлеба, покусанная луковица и ополовиненная поллитровка.

– Один никак не привыкну, – пробурчал Караваев, булькая в стакан.

Выпил и налил до краёв Егору.

– Давай, помяни Люсеньку мою, – по щетине потекли и повисли на подбородке мутные капли.

Егор молча выпил водку. У калитки крикнул, что утром придёт снова.

– А где… – спросил напоследок.

– В дис… спансере, – донеслось невнятное от сарая.

Как ни тяжела была встреча с отцом, потерявшим единственную дочь и семью, как ни тяжела была мысль, что по его вине, скорее всего, не нашли девочку, работать придётся с самого начала, с теми же людьми и скудными свидетельствами. Сколько воды утекло. Однако теперь, когда случившееся покрыло души близких коркой и сквозь неё сочится сукровица неизбывного горя, теперь вновь придётся бередить отчаянье родителей, злость местных… и, главное – вновь придётся нырнуть в мутный омут личного помешательства, причины которого ни он, ни его психиатр так и не нашли.

Егор прикусил губу и оглянулся. «Кончай ныть, бежать некуда. Давай, включай голову, старик. Перво-наперво надо подумать, где жить». Только он прикинул, что вряд ли кто из местных обывателей предложит неудачнику комнату, как тут же взглядом наткнулся на Квасю, подпиравшего дверцу его машины. «Ну, блин, на ловца и зверь бежит».

Бывший морпех, а нынче авторитетный бомж, казалось, уже заждался осчастливить приезжего лестным предложением.

– Привет, офицер! Я недалеко приглядел приличный брошенный кусок металлопластика, – с места в карьер попёр худой высокий мужик с весёлыми глазами. – У тебя вона какая тачка: багажник – как ворота. Не поможешь довезти до моей хибары? Вот-вот дожди, надо бы крышу подлатать. А я уговорю Стёпу пригреть тебя, ха-ха-ха. Опять же, продукты твои… ну ещё какая мелочовка. Чё скажешь?

Егор знал Квасю, знал, что баба его, умом тронутая, даже чай не заварит. Таскается за мужем хвостом, и только. Знал, что ютятся они без света и септика в брошенном домике. «Там, верно, только что ужи не водятся… Но, может, это как раз то, что не даст ему расслабиться?»

– Ты никак синоптиком работаешь, тут пекло, откуда дожди? Но лады. Только секцию ограды подвезу, не клянчи больше ничего, не выгорит.

Квася осклабился, быстро закивал и мигом уместил тощий зад в грязной спецовке на пассажирском сиденье:

– Буду тебе дорогу показывать. А вот, помянешь меня, осень в этом году будет холодная – зуб даю.

Пока ездили на заброшенную свиноферму и обратно, мужик трепался без умолку. Главная тема – где в округе что плохо лежит и как это притащить ему во двор.

– Ты, Егор, не представляешь, я уже велосипед собрал, ещё нашёл старый культиватор, там надо с зажиганием покумекать, ты чё-нить в этом соображаешь? – не ожидая ответа, продолжил: – Надо к нему тележку надыбать, Стёпку возить, а не то она, шастая следом, ноги в задницу по колени вобьёт. Ха-ха-ха.

«Вот брехло. Ладно, мне бы только ночью перекантоваться, не в гости же я к ним приехал», – прикинул инспектор.

Оказалось всё не так уж плохо. Его устроили на сеновале. Старое бельё было мятое, но выстиранное. Лоскутные подушка и одеяло пахли сеном. Вскоре по ветхому шиферу зашуршал дождик. «Однако, синоптик», – вспомнилось предсказание Кваси. Перед тем как уснуть, капитан надел на лоб фонарик и в блокноте набросал короткий план дел на завтра. Утром с Михеем они проедут путь Люси и Сергея. Где-то там надо искать их пересечение. После пора побеседовать с волонтёрами и бабками – свидетелями.

Инспектор успел побрызгать на руки репеллентом, провести ладонями по лицу и шее, выключил фонарик и провалился в глубокий сон до пяти утра. Вместе с голосистым петухом очнулся от собственного крика. В душистом сумраке сеновала прямо в ногах его сидела и поправляла складки заскорузлого платьица пропавшая девочка. Головка Люси, или то, что от неё осталось, вместе с частью распущенных волос свесилась на грудь.

Егор кубарем скатился вниз, захлопнул за собой ворота и схватился за грудь, пытаясь удержать в ней сердце. Лихорадочно осматриваясь, взглядом наткнулся на бочку под стрехой. Окунулся по плечи, по-пёсьи потряс головой и тогда уже задышал, пришёл в себя. От воды защипало руку. Верно, напоролся на что-то, когда падал. Кровь из раны намочила рукав и была такой же чёрной, как на платьишке… Егор закусил губу с намерением не возвращаться в этот двор, не оглядываясь вышел к машине.