(Не)настоящая мать

ГЛАВА 1. Ненавижу, когда ты прав

Лиза и Никита Муромские были блестящими специалистами в клинической биоинформатике. Лиза не уступала мужу ни в опыте, ни в результатах – оба виртуозно расшифровывали язык генов, превращая данные в диагнозы. Но за безупречными алгоритмами скрывалось болезненная личная проблема: Лизе поставили бесплодие. Полная непроходимость фаллопиевых труб. Приговор.

Время шло, они работали, занимались компанией, расширялись, умножались, построили красивый современный дом с великолепным садом и вдруг поняли, что дом без детей пустой. Никита увидел на белой стене у соседа нарисованного детской рукой робота, прямо в гостиной, мелками, и замер. Пришло понимание, что многие вещи бессмысленны, когда нет наследника, когда некому передать накопленный опыт, а самое главное, некого любить, кроме самих себя. Это немало, но этого недостаточно.

Никита хотел ребёнка больше, чем Лиза. Не потому , что он не был бесплодным, и вины его в этом вопросе не было, он просто считал, что человек должен оставить после себя нового человека, вырастить его и отпустить в жизнь. А лучше двух новых «человеков» – за себя и за жену.

Комната была наполнена мягким светом , за окном в саду шелестели листья фруктовых деревьев. Никита наигрывал что-то на фортепьяно, точнее, интерпретировал детскую песенку про кузнечика.

– Лиз, – он перестал играть, – нам нужно поговорить.

Она отложила планшет с графиком экспрессии генов и подняла на него глаза.

По её взгляду он понял, что она догадалась, о чём пойдёт речь.

– Опять про ребёнка? – в голосе звучали и раздражение, и усталость.

– Да, – Никита глубоко вздохнул, потом сыграл пару аккордов, – я подумал, мы можем обратиться в агентство по суррогатному материнству, – трудные слова, но ждать и делать вид, что проблема как-то решится без его участия, он уже не мог.

Лиза встала, подошла к окну, скрестила руки на груди, вздохнула, но так и ничего не сказала.

– Не молчи. Это наш единственный шанс. Ты знаешь, как я этого хочу. Как мы этого хотим, но прячем голову в песок.

– Да, ты этого хочешь, а я… не уверена.

– В чём? – подошёл, коснулся её плеча, она не обернулась.

– Во всём. В том, что это правильно. Что это наш ребёнок, если его выносит чужая женщина. Что ты… – она запнулась.

– Что я? – он насторожился.

– Что не передумаешь. Не разочаруешься.

Она опять за старое. Никита отлично понимал, что крылось за этими словами.

– Лиза, – осторожно развернул её к себе, – это наш ребёнок. Наши гены, наша кровь. И я никогда не пожалею.

– А если что-то пойдёт не так? Если она… если суррогатная мать передумает? Если ребёнок родится больным?

– Мы с тобой идеальные диагносты, – он улыбнулся, – мы читаем ДНК как поэзию, мы проверим всё, и если что-то пойдёт не так, мы узнаем о любой мутации вовремя. Мы справимся. Вместе.

Она молчала. В глазах стояли слёзы. То ли она прокручивала в голове различные сценарии возможных сложностей, то ли обижалась на свою судьбу и на своё бессилие поменять ситуацию так, как ей хочется, а не так, как получается.

– Ты мне не доверяешь? – спросил он тихо, чуть слышно.

– Я боюсь открывать ящик Пандоры.

Никита обнял её и прижал к себе.

– Я тоже. Бесстрашны только дураки. Но если мы не будем ничего менять, жизнь поменяет всё сама, но уже ничего у нас не спрашивая.

Лиза глубоко вздохнула и наконец кивнула. Лицо оставалось хмурым и особой радости там не было.

– Хорошо. Давай попробуем. И учти, твоей ответственности здесь больше, чем моей.

Он закрыл глаза. Он сделал это! Идиот, надо было ещё в прошлом году надавить. Или вообще два года назад.

– Спасибо, – сказал уже громче и увереннее.

На следующий день Лиза не поехала в офис. Сослалась на лёгкую простуду и осталась дома.

Первое, что она сказала мужу, когда он вернулся с работы вечером, это то, что она передумала.

– Мы не будем этого делать.

Никита замер. Он приехал прямо из агентства, с папкой документов, которые они завтра должны были подписать.

– Ты же согласилась, дорогая. Мы же всё обсудили.

– Обсудили? – она резко обернулась, глаза горели, – Ты уговорил меня, а я просто устала сопротивляться.

– Тогда почему сейчас сопротивляешься, – голос дрогнул.

– Потому что я испугалась! – она почти крикнула, – Потому что это не просто «шаг», Никита! Это чужой человек, который будет вынашивать нашего ребёнка. Молодая женщина со своими планами и со своим характером. А что потом? А вдруг она захочет его оставить? Или ты…

– Что?

– Ты будешь смотреть на неё иначе, не так, как я. Есть природа, которую нельзя победить. Не воображай себя сильнее, чем ты есть.

– Страх – плохой советчик, Лиза. Он разрушает девяносто процентов планов человечества.

– А твоя одержимость хороший? – она бросила на него взгляд, полный боли, – Ты так хочешь ребёнка, что готов на всё. А я не уверена, что готова делить тебя. Даже с призраком.

– Делить? – он рассмеялся, но в смехе не было искренности или веселья, – Лиза, это же просто биология!

– Нет, – она покачала головой, – эта женщина, которая будет чувствовать его первым, которая будет разговаривать с ним, пока я… смогу только смотреть на экран УЗИ.

– Ты не доверяешь мне.

– Я не доверяю себе.

– Лиз, ты станешь настоящей матерью, ты полюбишь его, он будет похож на нас обоих. Остальное просто путь. Мы пройдём через это вместе. Ты сильнее страха, Лиз. Я столько лет с тобой живу день за днём.

Он держал её в своих объятьях, понимая, что действительно ступает на очень непростую дорожку. Но ему не привыкать. Он победил всех своих врагов, особенно тех, кто мешал ему в бизнесе. Возможно, не всегда законными методами, но его справедливость – это его справедливость.

– Ненавижу, когда ты прав, – слёзы опять предательски текли по щекам.

Никита молчал. Это была не победа, в всего лишь перемирие.

ГЛАВА 2. Кристина

Кристина приехала из Питера с чемоданом, набитым профессиональным микрофоном, петличками и портативной студией для полевых записей. До приезда она более трёх лет уже работала с профессиональными музыкантами – сводила треки так, что ультразвуковая частота басов сводила с ума даже скептиков. Её последний проект – подкаст «Тихие голоса» – собирал истории людей, которые живут в акустических аномалиях – в домах у взлётной полосы, в квартирах с вечно гудящими трубами, у железной дороги.

Не то, чтобы она была уж слишком одержима своей работой, но ей очень хотелось поехать в экспедицию по заброшенным местам России, где акустика руин создаёт «эффект поющего ветра». На экспедицию нужны были средства. Они вообще ей были нужны, чтобы спокойно работать и творить, не ориентируясь на дед-лайны и разные тупые коммерческие заказы.

Когда Никита заговорил с ней о контракте, она вдруг сказала: «Я хочу записать вашего ребёнка – первый крик, первые звуки, это чистая частота без искажений». Она могла ещё долго говорить о звуках.

Лиза сидела с каменным лицом. Вроде бы, она подходила для суррогатной матери, все анализы были удовлетворительными, рожала уже, внешне была симпатичной, с красивыми зубами и огромными карими глазами, но была в ней какая-то непонятность, налёт какого-то лёгкого творческого неадеквата. По-другому она не могла сформулировать. В итоге всё-таки остановилась на её кандидатуре.

– Что значит, сын живёт с бывшим мужем? Суд обычно оставляет ребёнка матери. Получается, она сама отдала его мужу? Разве это хорошо? – спросила Лиза Никиту в машине.

– Я спрашивал. Мне тоже стало интересно.

– И?

– Сказала, что муж был из очень состоятельной семьи в другой стране. Она ничего не смогла сделать. Ей до сих пор не дают с ним видеться. Иначе она бы не смогла оттуда уехать.

– Она тебе понарассказывает. Ещё какое-нибудь многожёнство приплетёт, бесправие.

– Тебе не всё равно, Лиз?

– Ты её уже защищаешь. Есть в этом какая-то корысть, в её суррогатном материнстве, помимо денег.

– Но ты же согласилась, – Никита уже занервничал.

– Да, я согласилась. Я разве не могу поделиться с тобой своими подозрениями?

Кристина забеременела с первого раза. Всё пошло, как по маслу.

Никита арендовал сурмаме двухкомнатную квартиру с огромной кухней и верандой в элитном доме. Маленькую комнату по просьбе Кристины переоборудовал в мини-студию со звукопоглощающими панелями. Она тут же поставила туда синтезатор.

Никита зашёл как-то к ней вечером после предварительного звонка, чтобы передать свежие ягоды и деньги за месяц. На дверной звонок никто не отвечал, он открыл дверь своим ключом и застал её сидящей на полу в позе лотоса, с закрытыми глазами в наушниках. Перед ней лежал диктофон, а на экране ноутбука прыгали звуковые волны.

– Подожди секунду, – шепнула она, не открывая глаз, – я почти поймала.

Он замер, не понимая, что происходит. Уловил лёгкий запах ванили.

Она наконец сняла наушники и улыбнулась. Её белозубая улыбка казалась ещё красивее на фоне коротко подстриженных тёмных волос, улыбка была как бы основным украшением её облика.

– Слышал?

– Что?

– Тишину, – опять улыбнулась.

– Ты записываешь тишину?

– Да, это мой новый проект – «Звуки отсутствия».

Он посмотрел на её тонкие пальцы, которыми она аккуратно сохранила файл, и подумал, что Лиза никогда бы так не смогла – она всегда заполняла тишину словами, даже если они были лишними.

Но быстро одумался. «Меня это не касается».

– Расскажи, какая она.

– Кто? – не понял Никита.

– Лиза. Не внешность, расскажи, как она звучит.

Никита никогда не думал об этом. Он даже не понял, что в таком случае надо говорить, что точно.

– Она, – в голове звучало странное слово, – как диссонанс. Красиво, но с надрывом.

Кристина почему-то засмеялась. То ли он сказал это нерешительно, то ли сморщился как-то необычно.

– Ты только что описал альтернативный рок.

Не понял – обижаться или гордиться.

Потом она включила запись – его голос, наложенный на шум дождя. И вдруг Никита услышал то, чего не замечал раньше: его слова о Лизе звучали устало.

Он быстро поблагодарил Кристину неизвестно за что, попрощался и ушёл, то есть вылетел, если не как пробка из бутылки, то близко к этому. Он убежал. Испугался. Она начала его засасывать.

– Представляешь, лежит на УЗИ в наушниках, – возмущалась Лиза за ужином.

– Ну, странная, да, – поддакнул Никита.

– Я её спросила: «Ты, что, сердцебиение моего ребёнка записываешь как трек?»

– А она что?

– Хмыкает. Ещё положить? – Лиза приготовила жареную треску с орехами. Никита ел с удовольствием.

– Да.

– Знаешь, к какому выводу я пришла?

– Насчёт Кристины?

– Ну, естественно, – Лиза положила мужу ещё один кусок рыбы, – она относится к этой беременности, как к арт-проекту. Деньги деньгами, но ещё и арт-проект. Я уверена, что она ведёт аудио-дневник, якобы для себя. Вот такие у меня умозаключения. Не знаю, мы имеем право это запретить, как считаешь?

– Запретить что? Как ты можешь отследить, что она там записывает, когда остаётся одна? В контракте ничего такого нет.

– Ты опять её защищаешь, – фыркнула Лиза.

– Скажи всё до конца. Чего ты не хочешь?

– Я думаю, она задумала какую-нибудь внутреутробную аудио биографию. Всё чудесно, только это не её ребёнок, и торговать потом своим шедевральным альбомом я ей не позволю.

Лиза встала. Она вся кипела. Понятное дело, что не только из-за этого так называемого альбома. Альбом стал поводом. Лиза нервничала, потому что начала ревновать Никиту к Кристине.

ГЛАВА 3. Мексика

Никита замечал за собой странное: он стал чаще думать о Кристине. Не о её работе, не о беременности, а именно о ней. О том, как она смеётся, когда он говорит что-то нелепое. О том, как она слушает звуки, будто слышит в них что-то недоступное другим. О том, как её пальцы скользят по клавишам синтезатора, будто она не играет, а разговаривает с инструментом.

Лиза тоже это замечала.

–Ты опять к ней едешь? – спросила она как-то утром, когда Никита собирался отвезти Кристине свежие анализы. И ведь встал раньше обычного без капризов и недовольства.

– Ну да, – он не поднял глаз, – Ты же сама просила следить за её состоянием.

– Я просила, чтобы врач следил. А не ты лично. Как-то так.

– Лиз, хватит, – Никита резко закрыл папку с документами, – Ты сама её выбрала.

– Я выбрала суррогатную мать, а не нового члена семьи и не… – она замялась.

– Не что?

– Не твою новую музу! – выкрикнула Лиза.

Тишина накрыла тяжёлым одеялом.

Никита молча взял ключи и вышел.

Странное дело. Он же не ехал к любовнице в жаркие объятья, его не ждал секс, куда мужики обычно несутся сломя голову, забывая о том, как выглядят со стороны, он спешил просто к женщине, то есть другому человеку. Был ли явный сексуальный подтекст, он ещё не понял, так как когда он есть, то устоять трудно, а он себя спокойно держал в руках. Остановился на том, что просто это беременная его ребёнком женщина, с которой он не спал, и которая, сделав своё дело, то есть выносив этого ребёнка, исчезнет навсегда. Получалось новое сплетение чувств в старом биороботе, который в итоге запутался.

Кристина открыла дверь в лёгком халате босиком. Красивые узкие ступни с нюдовым педикюром. На щиколотке болталась тоненькая цепочка с какой-то маленькой золотой монеткой. Этого стало достаточно, чтобы восхититься и почувствовать, что сексуальный подтекст всё-таки есть.

– О, ты привёз! – она потянулась за папкой, и её пальцы на секунду коснулись его.

– Да, – Никита задержал взгляд на её животе. Уже видно. Захотелось потрогать её

– Заходи, я как раз записала кое-что интересное.

Он вошёл. В студии пахло ванилью, как всегда, и чем-то электронным – жужжал процессор.

– Слушай, – Кристина надела на него наушники.

И он услышал.

Свой голос.

Тот разговор, когда он сказал, что Лиза – как диссонанс. Но теперь его слова были наложены на едва уловимый звон, будто кристаллы бьются друг о друга.

– Что это? – он снял наушники.

– Это твои эмоции, – улыбнулась Кристина, – Ты так говорил о Лизе, но в твоём голосе был… металл.

– Металл?

– Да. Как будто ты не просто устал. Ты… заперт.

Никита почувствовал, как загорелось лицо, как будто его публично уличили в краже. Она слышала то, чего он сам не осознавал.

– Ты слишком много обо мне думаешь, – пробормотал он.

– Я думаю о звуках. А ты – звучишь интересно.

Она подошла ближе.

И в этот момент зазвонил телефон.

Лиза.

– Где ты? – её голос был резким и нервным.

– Я… у Кристины. Привёз анализы.

– Уже два часа!

– Мы… обсуждали детали.

– Какие детали?! – Лиза почти кричала, – Ты что, забыл, что у нас сегодня ужин с родителями?!

Никита закрыл глаза. Правда, забыл.

– Я сейчас еду.

– Не беспокойся! – Лиза бросила трубку.

Кристина смотрела на него с лёгкой жалостью.

– Всё плохо?

– Всё, как обычно.

–Знаешь, – она вдруг положила руку ему на плечо, – иногда людям просто нужно… выдохнуть.

Он посмотрел на её пальцы. Тонкие, тёплые.

И понял, что хочет остаться. Но как остаться? Чтобы что? Она же не дура и чувствует, что я борюсь. Кто знает, что у неё на уме.

Всё так, но жизнь никого не ждёт, она проходит, и потом становится жалко, что чего-то не сделал, не попробовал, а тебе давали шанс.

– Я поехал. Если что-то будет нужно, сразу пиши.

Вырвался. Обманул сам себя. Молодец.

Конфликт нарастал.

Лиза то молчала, то взрывалась.

– Ты влюблён в неё? – спросила она однажды ночью.

– Что? Нет!

– Тогда почему ты проводишь с ней больше времени, чем со мной?

– Лиз, это просто работа.

– Работа? – она засмеялась. – Ты даже не понимаешь, как ты звучишь, когда говоришь о ней.

Никита сжал кулаки.

– И Лиза про звуки? Хорошо. Давай решим это.

– Как?

–Уедем. На две недели. Только мы, – это только что неожиданно прилетело в голову. Куда-то сбежать от этого наваждения, которое спутает всю жизнь и не приведёт ни к чему хорошему, даже просто потому, что Лиза останется несчастной. Она этого не заслуживает.

Лиза замерла.

– Куда?

– В Мексику, – ткнул пальцем в воображаемый глобус Никита.

Она смотрела на него, будто проверяя, не шутит ли он.

– Ты серьёзно?

– Да. Без телефонов. Без работы. Без… всего.

Лиза медленно кивнула. Ей понравилась идея.

– Хорошо. Запускаем, – сказал так, как будто дал добро на новый проект на работе.

На следующий день Никита заехал к Кристине, чтобы предупредить, что будет в отъезде. Хороший как бы нейтральный повод, не вызывающий особых неправильных мыслей. Можно было бы сообщить об этом по телефону, ну, что уж там.

– Мексика? – она подняла брови, – Круто.

Он заметил лёгкое разочарование, её как будто это неприятно кольнуло.

– Да… Нам нужно…

– Выдохнуть, – закончила за него Кристина, – и успокоиться. Там очень интересно.

Он кивнул.

Она не спросила, куда точно в Мексику, как будто Мексика – это маленький городок, где всё под рукой и спрашивать не о чем.

– Ты записываешь каждое моё слово, да? – попытался пошутить.

– Только важное, – она улыбнулась.

И почему-то в этот момент он почувствовал лёгкую грусть.

Но это уже не имело значения.

После завтра они улетали.

И, возможно, это был их последний шанс. Его и Лизы.

ГЛАВА 4. Опасные частоты

Кристина выросла в холодном питерском дворе. Кто был в Питере, тот знает, что такое двор-колодец в центральной части города. Пространство, закрытое с четырёх сторон стенами домов с отсыревшей и облупившейся от времени штукатуркой. Иногда там растёт небольшое деревце и почти всегда есть мох. Из окон квартир в ясную погоду, что бывает не так часто, видно небо и, соответственно, жёлто-серая стена.

Зато в квартире бабушки и дедушки, где жила Кристина, были огромные подоконники, и она часто сидела на одном из них с книжкой или планшетом. Остальные подоконники были заняты растениями: фикусами, агавами, пальмами.

Её дед и бабка – мастера спорта по фигурному катанию – с детства ставили её на коньки, но кто ж знал, что девчонка вырастет до метра семидесяти семи в пятнадцать-то лет. Всё потому, что отца Кристины никто в глаза не видел, а он, по всей видимости, был немаленького роста. Больше не в кого. Так что королевой льда любимая внучка не стала.

Ещё она ходила в музыкальную школу учиться играть на фортепиано. Но тоже без особого успеха – на прорыв рассчитывать не приходилось. Дед и бабка всё равно старались привить ей как можно больше понимания красоты. В Питере красота сама пристаёт и впечатывается в мозги, но если ещё ходить на курсы и лекции в разные музеи, то начинает проявляться вкус, практически у всех. Питерские – особенные в этом отношении. Говорят, ещё парижане такие.

Кристина не знала не только своего отца, но и мать. Когда ей было четыре, мать уехала в Норвегию работать горничной. Обещала вернуться через год. Не вернулась. Почему она поехала на такую работу, дед с бабкой недоумевали. Тамара была с высшим образованием, могла бы устроиться и дома, но её тянуло в какие-то неизведанные дали в погоне за своим призрачным счастьем. Сначала она писала, потом перестала.

– Она нас бросила, – вздохнула как-то бабушка.

– Знаешь почему? – на всякий случай спросила Кристина.

– Она сама не знает. В плену иллюзий.

Ей было жалко мать. И она не стала спрашивать бабушку, о каких иллюзиях та говорила.

Кристина выросла без матери.

После школы Кристина поступила на бизнес-менеджмент, чтобы зарабатывать. Но на третьем курсе поняла, что цифры для неё ненужный шум. Бросила институт, купила подержанный синтезатор и устроилась диджеем в клуб.

Там её и встретил Андрей. Сын генерала. Красивый самоуверенный, с привычкой покупать всё, что ему нравилось.

– Ты звучишь, как космос, – сказал он, услышав её микс.

Он приходил в клуб почти каждый вечер. Оказалось, что его квартира находилась в пяти минутах ходьбы от подвала, где был клуб. В квартире было всё дорого, по-современному, чисто и уютно. Зарплата члена совета директоров одного из частных банков позволяла Андрею чувствовать себя великолепно. Он жил на широкую ногу. Кристине это, естественно, очень понравилось.

Через полгода Андрей сделал ей предложение. Тихо сказал, на ухо, в лифте, когда поднимались к друзьям на двенадцатый этаж. Кристина кивнула, также тихо и также обычно, как будто они разговаривали о его любимом кёрлинге. Он достал из кармана кольцо и вслепую нацепил его на её безымянный палец. Лифт остановился. Кристина подняла руку, чтобы посмотреть на кольцо и ахнула. Там был не бриллиант, а рубин: пылающий, сверкающий, переливающийся.

В глубине души она знала, что не любит Андрея. Она вышла замуж по расчёту. Дед с бабкой рыдали от счастья. Но дед вскоре умер от инфаркта, а бабушка сразу потянулась за ним. Их не стало в один год.

Она умолила Андрея назвать их сына Петькой в честь деда. Он хотел назвать его Романом.

Как она пыталась стать матерью! Как она хотела быть непохожей на свою родную мать! Но ребёнок раздражал её, его крики резали слух, не давали спать, мешали сосредоточиться и постоянно крали её время.

– Ты даже песенку ему спеть не можешь, – упрекнула её свекровь. Хорошая, домашняя, внимательная, ухоженная, всегда с одним и тем же запахом известных французских духов. Елена Семёновна обожала Петьку, так похожего на её мужа, на Петькиного деда по отцовской линии.

– Я не умею петь, – ответила Кристина.

Андрей начал изменять. Она – тоже. Она – с женатым директором клуба, где работала раньше, Андрей – с кем-то из банка.

– Давай разведёмся, – предложила она однажды после того, как увидела его с другой в обнимку. Подействовало, и стало противно спать с мужем в одной кровати.

– Хорошо, – согласился Андрей, – но Петька останется со мной.

Кристина не сопротивлялась.

Сын рос у свекрови. Кристина видела его раз в месяц.

– Мама, почему ты не живёшь с нами? – спрашивал мальчик.

– Я лечусь, сынок. Вылечусь и возьму тебя к себе, – ответила как-то Кристина.

– Перестань сбивать ребёнка с толку. Что за ахинею ты ему несёшь? Лучше вообще не появляйся! – отрезала свекровь и была права.

Она перестала приезжать. Стыд превратился в привычку. История с её собственной матерью повторилась.

Она выучилась на акустика. Записала подкаст. Стала брать странные заказы – записывала звуки пустых церквей, шум города в три часа ночи, дыхание спящих людей.

Когда деньги закончились, она пришла в агентство суррогатного материнства. Продавать квартиру деда и бабушки не стала. Для неё это было святым местом, и она благодарила саму себя, что в ней осталось хоть что-то человеческое.

– Вы подходите, – сказала врач.

– Я знаю, – ответила Кристина.

Когда Никита впервые заговорил о Лизе, Кристина уловила в его голосе ту же ноту, что была в её собственном – когда она говорила о Петьке.

Вину.

Она не сопротивлялась его интересу.

Если бы он сделал шаг – она бы ответила. Но он сбежал в Мексику.

Она лежала на диване в московской квартире, положив руку на заметно округлившийся живот, и слушала запись: голос Никиты, смешанный с шумом дождя.

– Глупо, – прошептала она.

Но сохранила файл в папку с названием «Опасные частоты».

ГЛАВА 5. Глаза

Звонок раздался в восемь утра.

Кристина спала чутко, особенно сейчас, когда каждый толчок малыша внутри неё отзывался то внезапным страхом, то странным умиротворением. Это не зависело от неё. Она чувствовала себя одним целым с этой новой жизнью внутри неё, малыш жил, потому что она сама жила и кормила его собой с первого дня существования.

Телефон вибрировал на тумбочке, и прежде, чем ответить, она машинально нажала запись на диктофоне – привычка.

– Алло?

– Кристина, это Любовь Васильевна Сердюкова, – голос директрисы агентства был ровным, будто она диктовала отчёт, – вам нужно срочно приехать в офис.

– Срочно? В Офис?

– Да.

– Но… что, нельзя хотя бы сообщить причину такого срочного визита?

– Это касается генетических родителей ребёнка.

Холодный укол в живот. Кристина села на кровати, одной рукой упираясь в матрас. Опять что-то кольнуло. Странная какая, эта Сердюкова.

– Что случилось? – еле выговорила.

– Приезжайте! – разъединилась.

Выпила воды, почистила зубы, причесалась, бросила в сумку яблоко, натянула спортивны костюм.