- -
- 100%
- +
Глава 1. Звонок
Я просыпаюсь от странного шороха. Протягиваю руку на сторону, где обычно лежит Андрон. Пустота. Потом ногу. Никого.
На часах четыре утра.
Я вскакиваю так резко, что халат путается в ногах. Где он? Прислушиваюсь к тишине, которая слишком подозрительна. Как будто весь дом затаил дыхание. Мои босые ноги бесшумно ступают по паркету, но внутри меня — барабаны паники.
В туалете в спальне его нет. Шум раздаётся где-то здесь, не на первом этаже. Крадусь в гостевую и вижу свет в ванной комнате.
Яркая щель за закрытой дверью.
Прислушиваюсь. Да, голос мужа доносится оттуда. Подкрадываюсь и резко распахиваю дверь туалета, почти задыхаясь от возмущения, потому что в голове не просто подозрения, а какой-то необузданный уже ужас.
Андрон сидит на толчке с телефоном. Поднимает на меня глаза, говорит в телефон: «Прости, пожалуйста, я перезвоню позже», нажимает кнопку и устремляет свой нахальный взгляд на меня.
Я стою и хлопаю глазами.
— Это Анжела, — говорит Андрон.
У меня в голове начинает стучать дятел, а щёки вспыхивают ярким пламенем.
— Королькова? — делаю я уточнение деревянными губами.
— Да. Мне её очень жаль, — отвечает он с явным сожалением, — она так одинока, ей не с кем поговорить.
Я ждала чего угодно, но не настолько же откровенно! Чуть не описалась.
— И давно у вас с Корольковой? — продолжаю я уточнять.
Белокурая Королькова постоянно прикидывается несчастной, одинокой, никому не нужной женщиной, потому что ей не везёт в любви.
За плечами у неё два брака, оба раза мужья уходили к другой, детей у неё нет, работать она нигде не может из-за стресса, интриг и сложного характера. Ей, типа, грозит пожизненная депрессия в этом чёрством холодном мире.
Единственное её достоинство состоит в том, что эта с*ка безумно, в самом прямом смысле слова, богата. А жить продолжает в нашем СНТ только потому, что здесь хотя бы иногда есть с кем поздороваться, и второй муж, который ей оставил этот дом, действительно построил офигенный коттедж с бассейном и бесподобным садом.
Она ездит на крутых тачках с водителем Славой. Молчаливый, как рыба, и такой же непроницаемый. Митюхина, наша главная сплетница, мечтала разговорить его и прославиться в веках. Но Слава оказался крепче гранита и молчаливее статуи. И теперь у нас легенда: Митюхина проиграла Славе. Бедная Ленка, она до сих пор не может себе этого простить.
Я стою босиком на холодном кафеле, и чувствую, как кровь отливает от лица и приливает обратно волнами. Как будто кто-то внутри меня играет в морской прибой.
Андрон продолжает сидеть голой задницей на унитазе, смотря на меня с наглой, расслабленной улыбкой, которая обычно появляется у него перед тем, как он скажет что-нибудь невыносимое.
— Ты чего застыла, Люсь?
— Я тебя спрашиваю: какого х*ра ты сидишь в гостевом туалете в четыре утра и жалеешь Анжелу Королькову? Она тебе кто?
Он вздыхает, закатывает глаза и наконец встаёт. Телефон он держит в руке, но не прячет.
— Она мне соседка, — говорит он таким тоном, будто объясняет ребёнку, что нельзя вылавливать фрукты из кувшина с компотом рукой. — Она позвонила в истерике. Я вышел в коридор, чтобы тебя не разбудить, зашёл сюда, уселся. Что тут такого? Она рыдала. Я успокоил. Всё.
— Чужая баба тебе звонит в четыре утра, Андрон! Рыдает, — как бы мне самой не зарыдать.
Андрон усмехается и проводит рукой по лицу.
Хочется треснуть тапком по его смазливой роже, но я босая.
— Человек в отчаянии, — говорит он тихо, с чувством. Прирождённый лицедей. — Я знаю, что такое просыпаться и понимать, что некому позвонить. У неё никого нет, кроме нас. Ты же знаешь. Ты сама в прошлом месяце говорила, что жаль её, даже если она невыносимая.
«Жаль» — удобное словечко. Как презерватив для совести. Защищает от последствий.
Я выхватываю у него телефон и ору:
— Открывай переписку, с*ка!
Но мне хватает мозгов самой её открыть, несмотря на жуткий нервяк. Пальцы дрожат, но работают. Читаю вслух:
«Андроша, спасибо за ночной разговор, ты чудо. Я перевела тебе 50 тысяч за консультацию, не отказывайся, у тебя талант, открой частную практику))».
— Я не просил! Я думал, она шутит! —оправдывается муж.
Он хватает телефон, находит перевод и вздыхает с облегчением. Как человек, который понял, что его не убьют. Пока.
— Пойдём завтра к ней вместе, вернём деньги и скажем: «Извините, мадам, наш брак дороже пятидесяти тысяч». Я не её любовник, Люся. Я её последняя соломинка в этой жизни.
Как же он умеет придуриваться! Соломинка!
— Не делай из меня дуру, — опять ору я, — и не тяни меня в свою лживую трясину! Я не верю ни одному твоему слову! Ты на часы смотрел? Никакой наглости не хватит звонить в такое время посторонним людям, да ещё и семейным.
— Люсь, я тебе объяснил. Она позвонила, я ответил, я успокоил. Точка.
— Ты ответил в четыре утра, — перебиваю я. — Ты не взял трубку в одиннадцать вечера, когда я ещё не спала и могла бы слышать. Ты не перезвонил утром. Ты встал в четыре и пошёл в гостевой туалет, чтобы с ней говорить без свидетелей.
Он поднимает брови.
— Потому что не хотел тебя будить.
— Андрон! — ну, всему же есть предел! — Ты знаешь, что я просыпаюсь от любого шороха. Я же нашла тебя. Значит, ты хотел, чтобы я нашла. Или подсознательно, или намеренно. Какой вариант?
Он молчит. Потом поднимает глаза — в них нет наглости, есть что-то другое. Усталость. Или облегчение. Или страх. Сам запутался.
— Я не спал уже час до звонка. Лежал и думал о том, что наш брак превратился в отчётность. Ты проверяешь меня, как цех на своём заводе. Какой регламент, какие сроки, какая зарплата, какие показатели. Я — не муж, я — статья расхода, точнее, дохода. А тут звонок. Женщина плачет и говорит: «Андроша, мне плохо, я одна». И я чувствую, что я нужен. Не как добытчик, не как исполнитель, не как подозреваемый. А как человек.
Но это же бред! Я молчу. Он что, нашёл отдушину в чужой женщине, потому что я заставляю его отчитываться за деньги? Но ведь деньги — это общее! Или он хочет, чтобы я не знала, сколько он зарабатывает и сколько тратит? Чтобы я просто сидела дома и радовалась всему, что он приносит в клюве?
Я молчу.
У нас кризис?
— Анжела не требует от меня отчёта. Она просто рассказывает и плачет. А потом благодарит. И больше ничего не надо. Понимаешь? Ничего не надо.
— Кроме пятидесяти тысяч, — добавляю я.
— Я, блин, не просил, Люся! Я даже не знал, что она перевела. Это как если бы тебе заплатили за то, что ты дышишь.
Я сползаю по стенке. У меня нет аргументов. Если бы я была мужиком, то врезала бы ему со всей силы, чтобы он ударился об умывальник и валялся с сотрясением мозга, как минимум. Но я не могу этого сделать. А что я могу?
— Хватит сидеть, — наклоняется Андрон, — пошли спать.
— Иди. Я тут посижу.
— Люся!
— Иди, я сказала. Не хочу спать со лжецом.
Знаю, если останусь в гостевой и уступлю ему нашу кровать, получится, что я как будто проиграла. Ну, не обниматься же с ним сейчас под одним одеялом.
Андрон уходит. Я слышу его шаги, потом скрип двери в нашей спальне. Он ложится. Я остаюсь одна. В гостевой. С телефоном, который я всё ещё сжимаю в руке.
Троепольский — хитрая умная скотина, которую голыми руками не возьмёшь. Со скандалом я пока повременю.
Но я знаю одно: завтра я не пойду к ней возвращать деньги. Завтра я начну копать. Потому что в этом мире всё имеет цену. И мой брак не должен быть продан за пятьдесят тысяч. Да хоть за пятьдесят миллионов чего-то там.
Она не знает, что разбудила не просто женщину. Она разбудила сыщика.
Дорогие читатели!
Предлагаю новую повесть из серии СНТ "Дельфин"
Книги серии, которые вышли раньше, здесь
https://www.litres.ru/book/liza-gamaus/intuiciya-protiv-izmeny-73573818/
https://www.litres.ru/book/liza-gamaus/zerkalo-izmeny-73745209/
https://www.litres.ru/book/liza-gamaus/izmena-kak-bonus-74092959/
Глава 2. Я начинаю
В десять утра мир снова включается, как телевизор моего деда Васи, который нужно было пару раз стукнуть, чтобы заработал. Летнее солнце лезет в щели штор.
Я лежу на гостевой кровати и перебираю версии, как чётки у монахини, которая внезапно увлеклась криминалистикой. Два сценария, две дороги, два возможных финала.
Похоже на один известный фильм, где герой стоит на перекрёстке и выбирает, какую таблетку проглотить. Только у меня не волшебные таблетки, а жизненные пути.
Версия первая, она же «Королевская партия»: Андрон — самовлюблённый придурок, который не понимает, что его решили зачем-то использовать. Королькова — манипуляторша с деньгами, томящаяся от безделья и коллекционирующая мужиков, как почтовые марки. Опять вспоминаю деда и его бархатный альбом.
Или у неё ещё какая цель, о которой я не знаю. Не исключаю.
Энергоёмкая версия. Требует постоянного надзора, проверок, ночных рейдов и сохранения лица.
Версия вторая, она же «Слезливая драма»: Королькова действительно одинока. Плачет в четыре утра не для эффекта, а от боли. Андрон — единственный, кто её может слушать, потому что у него, видите ли, чуткая душа. Особо не замечала за ним такого, если что.
Я — ревнивая жена, которая видит измену там, где её нет.
Самая слабая версия. В итоге имеет все шансы закончиться так же, как и первая — изменой.
Потому что если долго смотреть на красивую холёную бабу с деньгами, которая плачет, то можно влюбиться. А если долго смотреть на свою жену, которая анализирует, то можно и сбежать.
Я встаю. Ноги не слушаются, но я заставляю их идти на кухню. Это моя территория. Здесь я варю кофе, здесь я решаю судьбы мира. Сегодня я варю кофе с особой тщательностью. Вдумчиво.
Андрон появляется через полчаса. В японском халате на голое тело. Взъерошенный. Хитрый. Сонный. Смотрит на меня и улыбается той самой улыбкой — наглой, расслабленной, будто ночного кошмара и не было. Будто он не сидел голой задницей на унитазе и не успокаивал соседку.
— Доброе утро, Люсь, — он тянется, хрустит шеей, садится за стол. — Пахнет вкусно. Ты уже не злишься?
Я ставлю перед ним графин с водой и хрустальный стакан. Смотрю сверху вниз, как царица. Та ещё царица.
— Я никогда не злюсь, Андрон. Я анализирую. Это хуже.
Он хмыкает, пьёт воду, смотрит на меня поверх стакана. У меня проблема с ним ещё в том, что он, тварь, красавчик. Это всегда обезоруживает, но я, в принципе, научилась стойко переносить такие вызовы природы. Пусть смотрит как угодно.
— И к чему пришёл твой анализ?
Я сажусь напротив, складываю руки на столе.
— К тому, что ночной звонок — это симптом. Вопрос: чей? Корольковой, твой или наш общий?
Он вздыхает, ставит стакан, теребит пояс халата. Нервничает. Или притворяется. С ним никогда не поймёшь.
— Кстати, — говорю я, пытаясь застать его врасплох, — если ты такой сердобольный, почему ты решил помогать именно Корольковой? Почему не Ленке Митюхиной, например? У неё же тоже вечные проблемы. Она тоже плачет по ночам. Или у неё недостаточно красивая внешность для твоей благотворительности?
— Вот думаю, на что потратить честно заработанные деньги от консультации?
— А ты их копи, — срываюсь я. — На новый японский халат, например.
Так себе шутка.
Выхожу из кухни. Не готова начинать скандал. Такое впечатление, что он только этого и ждёт. Напоминает ребёнка, который хочет, чтобы на него накричали, потому что это внимание. Королькова наверняка уже в курсе, что я его застукала. Она тоже готовится: либо к моему звонку, либо к визиту.
Что им нужно? Что Корольковой нужно от моего мужа? Это не просто вопрос. Это задача со звёздочкой.
Я беру телефон. Набираю Митюхину.
— Лен, привет. Ты занята?
— Ой, Люсь, привет! Я как раз хотела тебе позвонить! — голос у неё журчит, как фонтан в дворцовом парке после реставрации. — Ты знаешь, я вчера видела водителя Корольковой Славу! Он стоял у её дома и разговаривал по телефону! Я остановилась случайно за углом и всё слышала!
Митюхина не может смириться с поражением. Она ждёт реванша за то, что не смогла его разговорить. Ей надо вытащить Славу на беседу. Это, кстати, мне на руку. Пусть она думает, что охотится за сплетнями, а на самом деле работает на меня.
— И что же ты слышала?
— В том-то и дело. Я поэтому тебе и хотела звонить. «Хорошо, — говорит, — понял. С Андроном мне всё понятно».
— Каким Андроном? Моим? — переспрашиваю я, чувствуя, как в груди разливается холод.
— Не могу сказать. Фамилию не произносил, — завершает Митюхина свою новость. Она явно наслаждается моментом. Кошка, которая принесла мышь и не знает, что с ней делать.
— Ты не особо пока распространяйся, — говорю я, стараясь сохранить лицо. — Андронов на свете много. Проверить надо, про какого Андрона они разговаривали.
Вру. Я знаю, что про моего. Но мне нужно, чтобы Митюхина продолжала копать.
— Вот скажи, — перехожу я к главному, понижая голос до доверительного шёпота, — ты знаешь что-то про Королькову, чего я не знаю?
Митюхина замолкает. Слышно, как она переводит дыхание. Я знаю этот звук. Сейчас будет бомба.
— Ну-у… — протягивает она. — Есть кое-что. Но ты не рассказывай, что от меня.
— Обещаю, — говорю я, и мысленно скрещиваю пальцы. Потому что обещать Митюхиной — это всё равно, что обещать себе не заказывать маскарпоне в хорошем кафе. Бесполезно.
— Ты знаешь, почему её второй муж ушёл? Хоккеист? Все говорят — к другой. А на самом деле… — она понижает голос до шёпота, который слышен даже в соседнем СНТ, — он ушёл из-за Славы. Потому что Королькова и Слава — не просто водитель и хозяйка. Они, говорят, были любовниками ещё при втором муже. И муж узнал. И ушёл в ярости. Но дом оставил, потому что Слава ему угрожал. Он был не просто водитель, Люся. Он был… ну, ты понимаешь. Тот, кто решает вопросы.
Я молчу. В голове картинка: Слава, молчаливый, как рыба, и вдруг — любовник. Ну, рыбам тоже нужна любовь.
— И Слава до сих пор с ней? — уточняю я, хотя уже знаю ответ.
— Живёт в гостевом доме! Я своими глазами видела, как он оттуда выходит по утрам! А она при всех делает вид, что он просто водитель. И все молчат, потому что боятся. Я одна, дура, лезу. Но я ничего не боюсь.
Жизненное кредо Митюхиной — отдельное психологическое ответвление. В принципе, люди разные нужны. Одни — чтобы бояться, другие — чтобы их боялись, третьи, четвёртые и так далее.
Я благодарю Ленку, кладу трубку и возвращаюсь на кухню. Андрон моет кружки, напевая что-то дурацкое.
— Андрон, — говорю я, опираясь на дверной косяк. — Слава — не водитель. Он её муж. Или бывший. Или что-то среднее.
Андрон замирает с кружкой в руке. Поворачивается медленно, как в замедленной съёмке.
— Что?
— Он живёт в гостевом доме. Они были любовниками при втором муже. Муж ушёл, потому что узнал. Слава угрожал. И теперь он — «водитель», а на самом деле — хозяин положения.
Андрон ставит кружку на сушилку. Медленно вытирает руки. Смотрит на меня с выражением, которое я не могу прочитать. Может быть, удивление. Может быть, страх. Может быть, он просто думает, как теперь объяснить, что он тоже знал эту историю, но «забыл» сказать.
— Люсь, — говорит он наконец. — Ты уверена, что хочешь лезть в эту историю? Она пахнет не просто изменами. Она пахнет чем-то более серьёзным.
— Я уже в ней, — отвечаю я. — С того момента, как ты сел голой задницей на унитаз и я прочитала «Андроша».
Он вздыхает. Правда не только в том, кто с кем спит. Правда в том, почему я продолжаю стоять на этой кухне и смотреть на человека, который врёт мне, что бы я не спросила.
А может, я сама хочу, чтобы он врал? Потому что правда может оказаться хуже. Гораздо хуже.
Я выхожу на веранду. Солнце уже высоко. В саду поют птицы, и ветер качает ветки яблони. Где-то там, за забором, живёт Анжела Королькова с водителем-любовником, который «решает вопросы». И мой муж, который на кухне, кажется, тоже попал в список этих вопросов.
Я сажусь в кресло-качалку и смотрю на небо.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.