Бывшие. (Не)случайная встреча

ГЛАВА 1. Кафе

Случайности – это всего лишь ответы на наши когда-то заданные вопросы.

Всегда можно случайно забеременеть, например. Отличный ответ от вселенной.

Или подняться раньше времени в номер на отдыхе, потому что массажистка порезала руку и отменила процедуру, и застать там своего мужа с лучшей подругой. Мне вот так ответили.

В один день я потеряла и мужа и подругу. Перекрёстный огонь. Ложись! А то убьёт.

Предательство само по себе обычное дело, но смотря, как к нему относиться. Я ушла. Измена, гадкая и ядовитая. Расставание не было простым, как и вычёркивание из жизни. Отрезать по живому ножом, эту самую половину, а потом зализывать кровоточащие раны, простите, звучит банально ровно до той самой секунды, пока этот нож не вонзится в тебя.

Международная выставка «Логистика XXI век». Кафе прямо на территории огромного зала, столики отгорожены изгородью из растений. Сюда мало, кто заходит –кофе в три раза дороже, чем в других местах, зато его наливают в красивую фарфоровую чашечку и подают хрустящие крендельки из ржаного теста с мёдом.

– Ты опять тут! – машет рукой из-за изгороди Светка, моя коллега. Густые рыжие волосы собраны в хвост, лицо в веснушках, розовая помада, ровные белые зубки, – и охота тебе бабло сливать в этом благородном месте, кофе такой же, как везде.

– Я скоро приду, ещё минут десять посижу.

Она идёт дальше.

Светка в такое кафе ни ногой, она копит на квартиру. А у меня их целых две. Бывает. Зато у Светки двое детей, а у меня ни одного. И уже двадцать восемь.

У всех всё складывается по-разному. Но лучше об этом не думать. И ничего никому не рассказывать.

Может, тортик заказать? Шоколадный с вишнями. Просто так. Иногда можно. Не обедала же.

Пока идёт выставка, я хожу сюда целую неделю. Мне здесь хорошо. Голова отдыхает и достаёт из памяти всего понемногу. Разные ассоциации.

Мой дед Семён или Симон, как звала его бабушка за любовь к французской литературе, оставил мне свою библиотеку. Больше было некому оставлять. Но не суть. Так вот он иногда вспоминал цитату Жюля Ренара: «Если бы строили дом счастья, самую большую комнату пришлось бы отвести под зал ожидания».

Сказать, что я много времени провожу в этом зале ожидания и ничего не делаю, чтобы устроить свою жизнь, – нельзя.

Я работаю и качаю мышцу счастья, как могу. Оно у меня такое – спокойное и занятое постоянной учёбой, бассейном, театрами, поездками, красивыми шмотками – для себя. Я стараюсь. Сегодня это мой выбор.

В моей жизни был Егор, сейчас его нет. Я ничего про него не знаю. Пошла на принцип – ничего о нём не слышать, освободиться и покончить с этой болью предательства. Но иногда вспоминаю самое красивое в нашем прошлом и реву под музыку. Одно спасение – красивой музыки, способной пробиться до самого нутра, совсем не много. Но уж если я её слышу, и она каким-то образом до меня доходит, то слушаю её до конца, а иногда и опять её ищу, пока не пойму, что на этот раз хватит. Отковыряла ещё один кирпичик и выбросила. Постепенно кирпичи кончатся.

Кафе называется «Жду тебя».

Ну, не прикол! Я поэтому и деда вспомнила.

Сижу и смотрю на прохожих. Обеденный перерыв.

Выставка подходит к концу, всё прошло удачно.

– Катерина, – звонит шеф на радостях, – ты – наш аленький цветочек. Беру тебя с собой в Китай, но сначала в Хабаровск к Пал Палычу, там есть что обсудить, всё не можем по он-лайну. Я подтянусь.

– Да, конечно, Фёдор Степаныч, рассчитывайте на меня, я безотказная.

Значит, потом у меня командировка в Хабаровск, а потом суп с котом. Откуда мне знать, что будет потом? В Китай шеф сто раз меня брал, но только на словах. Эмоциональный пацан. Отпуск? Поеду в санаторий лечить ногу. Так и болит. Пуля попала в икорную мышцу, её достали, всё красиво зашили – внешне ничего почти не заметно, даже без колготок, но ходить долго не могу. Плавать могу, а ходить вот нет.

Врачи говорят, что нужно время, и организм подстроится. Знаю я свой организм, бескомпромиссный и принципиальный. Ничего не забывает. Он может затихориться, но только и ждёт удобного момента, чтобы взять своё.

Сначала я была секретаршей у шефа. Всего год. Взяв меня один раз на переговоры всё с теми же китайцами его любимыми, решил расширить мне полномочия, перевёл в отдел планирования и анализа, повысил в должности, и я стала его помощником по внешним связям. Параллельно училась на заочном. Ну, и опять же, спасибо деду Симону – я отлично разговариваю и пишу на двух языках – английском и французском. Он заставлял меня читать иностранные тексты и пересказывать, что я и делала каждое лето на даче, глотая солёные детские слёзы.

Даже не знаю, вместе они сейчас или нет. Егор и Алла, та самая подруга.

– Вот ты всё сидишь и ворон считаешь, – опять Светка, – а вечером тусовка. Шеф тебе передал пригласительный, – сует мне через изгородь конверт, – мне не дал, всего три билета на компанию. Да мне и некогда.

Встаю, подхожу к изгороди и забираю красный конверт с золотым грузовиком на лицевой стороне.

– У меня ещё есть двадцать минут, я зайду на стенд. Тебя отпустили, что ли?

– Прям. Ещё две встречи. Сейчас только забегу в одно место и пойду работать.

Опять топает дальше.

Открываю конверт. Гала вечер по случаю закрытия международной выставки «Логистика XXI век». Бла-бла-бла… начало в 21.00.

Надо успеть переодеться. Или и так сойдёт. Я в красивом светлом костюмчике с шёлковой блузой. Лучше прийти в платьице, конечно.

Подходит официант. Они тут предельно услужливые и симпатичные, в белых рубашках и драных джинсах, да ещё с красивыми кожаными ремешками. Ставит передо мной тарелку с шоколадным тортом с вишнями.

– Вы Кити? – спрашивает.

Меня пробивает холодный пот. Я чувствую, как по телу катится волна, снизу вверх. Но я держу себя в руках, сижу в той же позе и не поворачиваю голову ни налево, ни направо. Я как будто спокойна. Ничего не происходит.

– Да, – медленно произношу, – кто? Я не заказывала…

– Не могу сказать. Заказ был оформлен по телефону, – официант улыбается, он думает, что это так романтично.

– Мужчина звонил?

– Ну, конечно. Может быть, ещё кофе?

Только Егор называл меня Кити.

ГЛАВА 2. Вечеринка

Сколько же лет прошло? Глупый вопрос. А то я не знаю. Если считать с того момента, как я собрала вещи и уехала в дедову квартиру, в которой и живу по сей день, то три года и… четыре месяца. Ну, почти четыре месяца .

Мы так и не разведены официально. И я ношу его фамилию – Березовская. Во всём этом есть какая-то полу правда. Но чтобы её исправить и превратить в правду, надо, во-первых, связаться с Березовским, а ещё хуже – увидеться. Или сейчас уже можно просто так развестись, не видя и не слыша? Наверное, можно.

Время идёт, каждый из нас живёт своей жизнью и не торопится решить этот формальный вопрос. Верёвочка вьётся, но когда-нибудь кончится. Предчувствие, от которого становится не по себе.

Встаю, не дотрагиваясь до торта, и выхожу из кафе. То, что мой капучино оплачен, я не сомневаюсь, даже не утруждаю себя спрашивать об этом у официанта.

– Явилась, – встречает меня Светка.

У меня больше нет подруг, которые знают обо мне всё. Светка, скорее, приятельница и коллега.

– Катерина!

Оборачиваюсь. Это Глеб Самойлов, зам шефа и наш главный финансист. Вторая правая рука Гришина. Первая – его жена, Валентина Петровна, каждой бочке затычка, член совета директоров.

Глеб улыбается. Весь огромный экономический отдел в его математической голове. Он симпатяга, любит кино и офигительно танцует. Всегда приглашает меня на танец, когда у нас совместные тусовки. Разведён. Говорят, что жена его бросила с каким-то финном и уехала в Суоми к своим предкам, в страну социальной справедливости и гармонии с природой. Болота, озёра, пластиковые и стеклянные бутылки отдельно, лосось, селёдка, картошка, сливки, оленья вырезка. Я была в Суоми. У нас с Егором была нерастаможенная машина одно время, и мы ездили туда два раза в год пересекать границу. Я покупала стиральные порошки в ближайшем супермаркете, шампуни и запакованную рыбу. В Хельсинки тоже была. Всё нормально там у них, только финский не понимаю.

– Здравствуйте, Глеб! Давно не виделись.

На самом деле мы видимся почти каждый день, особенно сейчас во время выставки. Иногда бываем вместе на переговорах.

– Разрешите мне побыть вашим кавалером сегодня на вечере?

– Разрешаю, конечно, – значит, получается, пригласительные дали только мне и Глебу? Да какая ж честь! – Шефа нет поблизости?

– Был, но сплыл.

– Он поехал переодеваться и забрать Валентину, – встряла всё слышащая Светка.

– Я, пожалуй, последую его примеру. Созвонимся! – улыбаюсь я Глебу.

– Отлично, – Светка тут как тут, – я – за сторожа до шести часов. Идите, идите! И вы, Глеб Панфилович, не церемоньтесь, пока я добрая. У меня вон все встречи уже отменили – народ расходится.

Всю дорогу в голове торт и Егор. Егор и причина, по которой он подал голос. И что он делал на выставке по логистике? Ну, допустим, у инвестора, чем он всегда занимался, обязательно найдутся пересечения в бизнесе, а если он за мной следил? Почему не подошёл, как все нормальные люди? F А разве он нормальный? Чувствует себя виноватым? Почву прощупывает? И всё же, если целых три года он меня не беспокоил, значит, не женат. А сейчас я ему понадобилась.

Я подъезжаю к ресторану чуть опаздывая – пробки и моя медлительность.

Мне вдруг расхотелось туда ехать. Из-за Березовского. Этого напоминания, что он существует. Сбил мне все настройки моментально, поджимая под себя. Но я вовремя остановилась.

«Тут для тебя всё закрыто!» – крикнула в пустоту, представив его смазливую морду с волчьими глазами.

Выбрала нежное шёлковое бежевое платье с синей отделкой и вот еду.

От красных стен, золотых драконов и фонариков чуть ли не кружится голова. Сейчас стало модным праздновать всякие события в китайских ресторанах.

Глеб такого же роста, как и я. Во-первых, я выше, чем стандарт, почти метр семьдесят пять, а во-вторых, ещё и на каблуках. Но Глебу не мешают такие предрассудки, он рад, что я держу его под руку, и мы вместе заходим в зал. Светится и улыбается. Шеф нам уже подмигивает из глубины. Валентина Петровна вырядилась не на шутку. Стоят с новыми китайцами, которых я привела, и сюсюкают, не понимая ни одного слова.

– Заждались уже, Катерина, я и так с английским еле-еле, а у них вообще ничего не могу понять. Или они по-китайски говорят? – шутит Гришин.

– О чём это вы шепчитесь? – тут же суёт свой нос Валентина Петровна.

– О вас, конечно, – отвечаю.

Народу просто не продохнуть и шагу не ступить. Беру у официанта с подноса шампанское, но не пью. Если только совсем маленький глоток, чтобы почувствовать во рту холодные пузырьки.

Глеб остаётся за переводчика, а я иду дальше. Сам же вызвался кавалерствовать.

Много красивых женщин, некоторые даже в макси. Дресс кода на билетах не было указано, поэтому публика выглядит немного разношёрстной. Вижу стройную женщину в красном платье с тёмными волнистыми волосами чуть ниже плечей, на руках браслеты. Симпатичная. Стоит с какими-то мужиками в костюмах. С ними ещё одна, шатенка в светлом на высоких каблуках. Разговаривают. Но я уже знаю. Я уже чувствую этот взгляд, который пронзает всю меня лазерным лучом, мне не надо искать источник. Лазерная установка сама даёт о себе знать. Березовский отходит от группы и идёт ко мне, как будто едет грейдер по грунтовой дороге. Мне так кажется. Мне чёрте что уже начинает казаться, но бежать мне некуда, и расстояние между нами стремительно сокращается.

Остаётся только метр.

ГЛАВА 3. Массажистка

Метр сокращается до тридцати сантиметров.

– Мы так давно не виделись, – произносит своим низким, густым голосом Березовский, – ты стала настоящей породистой кобылкой жемчужного цвета, за которую…

– Она не продаётся, – не даю я ему договорить. Возможно, я произношу это не очень уверенно, и он видит, что я напряжена до предела. Егор всегда был сильнее, напористее, жёстче. Я не могла с ним спорить, во всяком случае, долго. Поджимала хвостик и убегала, чтобы потом проглотить своё очередное поражение в одиночестве.

– Кити, не спеши отказываться, я иду к тебе с добром.

– Каким ещё добром? Что тебе нужно? – я знаю, что лучше всего сразу спросить, в лоб, без выкрутасов, чтобы он не уволок меня в бесконечные сомнения, и я вообще забыла, кто передо мной стоит и улыбается невыносимой улыбкой в дорогом костюме.

– Знаешь, почему мы долго помним плохое и очень быстро забываем хорошее?

Начинается… Убежать? Сразу, пока он не загипнотизировал меня, или я уже поплыла?

– Потому что память о боли нужна для выживания, чтобы защититься, а хорошее случается как бы само. Но ведь это не так, Кити? Разве нам нечего вспомнить? Красота расцветает на добре, она просто знает, что не надо стоять под дождём, когда есть зонтик. Это опыт.

– Опыт? Как мило, Егор, – я постепенно оттаиваю от своего психоза, он такой же человек, как и я, он тоже чего-то боится, подкрадывается, у него есть вина, а у меня её нет. Если не считать виной полное доверие и житейскую тупость, но это в прошлом, – У меня их целая коллекция, не волнуйся.

– Зонтиков?

– Да, разных, больших и маленьких, – мне хватает сил. Я не смогу его переломить, но я смогу его остановить в атаке.

– Я рад. Нам есть о чём поговорить.

Ноги предательски подкашиваются. Неужели с этого страшного момента моя жизнь опять полетит под откос? Всё, что так старательно строила по кирпичику, восстанавливала в голове, училась быть самостоятельной и смелой, успешной и независимой, неужели он опять вторгнется в неё, как слон в ту самую посудную лавку с моим выстраданным костяным фарфором?

Я застукала их на отдыхе. Массажистка поранила руку и не могла мне делать массаж. Я поднялась в номер раньше, чем они ждали: Алла, моя подруга ещё со школы, и мой муж, в номере дорогущего отеля с видом на море. Где был Стас, Аллин муж, я не помню. Поехал на какую-то экскурсию, скорее всего, он терпеть не мог пляжи. В один день я потеряла мужа и подругу. Но это было только началом.

– Можно и через адвоката. Устроим прокси, и я не буду трепать нервы. Мне хватило, – отвечаю самым спокойным тоном, на какой способна.

– Я могу быть хорошим, Кити. Я хочу им быть. Нам не нужны посредники. И вообще речь не о том, о чём ты подумала.

Ах! Чуть не расплакалась от восторга! Он не о том! Скажите, пожалуйста! Тигр даёт надежду антилопе Гну. А вот и не буду спрашивать, о чём ему приспичило со мной встретиться. Пройду мимо капкана. Мне от Березовского ничего не нужно. У меня зонтик.

– Я уезжаю в командировку прямо завтра. Придётся подождать. Приятного вечера!

Это была я? Только что?

– Несказанно рад был повидаться, Кити!

Улыбаюсь, разворачиваюсь и иду искать Глеба. Не останавливает меня, не идёт за мной, не цепляется. Просто так отпускает. Непохоже на Березовского. Ему точно от меня что-то нужно. Намекнул же, что дело не в том, о чём я подумала, то есть не в разводе. Пора бы уже, кстати. Лицо горит, чуть тянет внизу живота. Я хочу его. Я знаю, какой он бывает. Это безумие. Но этого и следовало ожидать.

– Ты нашлась? А то я растерялся, – разводит руками Глеб.

– Встретила знакомого, не отпускал, но я вырвалась к тебе, – шучу. Смех сквозь слёзы. Какие ещё слёзы? Глупости!

– Пошли ужинать! Вонтоны стынут! Тут именные столы.

– Надеюсь, нас не разлучили?

– Я тоже еду завтра в Хабаровск, так что пить особо не буду. Хотел, но резко расхотел.

– О, неожиданно! В смысле, что вместе летим. Познакомимся!

– Я и не подумал.

– Просто не успел.

Мы усаживаемся за большой круглый стол на десять персон. Гришин, Валентина Петровна, незнакомая пара из какой-то консалтинговой компании и четыре китайца.

Я ищу глазами Березовского, незаметно и не отвлекаясь от общего разговора. Его нет. Женщину в красном платье нашла, но за её столом Егора нет. Он не остался на ужин? Может быть, он здесь был только потому, что хотел встретиться со мной? По важному делу? Но не знает, как начать? Кто? Березовский не знает, как начать?

– Белого вина? Ты как? – спрашивает Глеб.

– Отлично. Да. Выпью, – утка, наверное, будет по-пекински. Я люблю.

– Тебе шеф говорил, что мы поедем потом в Китай?

– Сразу? Из Хабаровска?

– Да.

– Забудь.

– Предлагаю первый тост, – громко произносит Гришин.

Как мы все этого ждали! Я и Глеб, в смысле. Этот самый момент. Переводить его ахинею.

– Не беспокойся, я переведу, – шепчет мне Глеб, – расслабься и получай удовольствие.

Как же приятно, когда о тебе заботятся! Пусть это будут вот такие мелочи, просто элементарная мужская вежливость.

– Когда-то давно, когда я был ещё студентом Московского института связи, у меня был друг из Китая… – начинает шеф.

Я делаю большой глоток из бокала.

ГЛАВА 4. В самолёте

Долго собираюсь. Встала ни свет ни заря, а всё равно не успеваю. Беру на всякий немного больше шмотья, чем того требует случай, держа в голове сто двадцать первое обещание шефа взять меня в Китай. Даже загранпаспорт кладу в сумку. Никто же не узнает. В лучшем случае Гришин разведёт руками:

– Катерина, забыл тебя предупредить, чтобы загранпаспорт взяла. Реально хотел взять тебя с собой в Шанхай. Ну, в следующий раз.

А я такая:

– Так дело только в паспорте, Фёдор Степанович? Как жаль!

– Да, совсем вылетело из головы. А то бы точно взял.

– Подождите-подождите, я, кажется, его с собой случайно прихватила.

И что он будет делать? Не, надо не спешить, всё выспросить, все подробности про командировку, а потом уже и стрельнуть. Пусть выкручивается. Меньше будет языком трепать. Надоел со своими обещаниями. Вообще дело не в Китае, а в принципах. Хотя, задарма слетать в Поднебесную мало кто откажется. Да ещё в Шанхай. Одна Набережная Вайтань чего стоит. А исторический центр там называется Пуси.

Опять в голову прилетел Егор. Он оттуда и не вылетал со вчерашнего дня, если честно. Но я делаю вид, что это не моя голова.

Опаздываю. Таксист звонит второй раз. Плачу простой. Еду наконец. Скоро аэропорт. Полёт, небо, предвкушение чего-то нового.

Если разобраться, я не особый любитель путешествовать в дальние страны. Вот кажется, ты познаешь мир, смотришь, как они справляются с жизнью, эти самые другие люди. У меня был восторг, когда я приехала впервые в Нью Йорк. Всё интересно, круто, не так, как дома. А потом понимаешь, что тебе там места нет, тебя это всё не особо касается, ты не оттуда, это просто живые картинки.

После того, как я рассталась с Егором, у меня были мысли уехать за границу. Начать всё сначала. И быть подальше от него, так далеко, чтобы не достал. Поэтому и отправилась в Америку к ещё одной однокласснице, Ире Гольдман, в Бруклин. Она меня отговорила. Показала и обрисовала всё без прикрас, с маленькой поправкой на женское чудо. Но это было последним, о чём я думала. Рассказала ей про Аллку и Березовского. Не всё, конечно, только суть. Она мне сказала, что Аллка мне всегда завидовала, и Егор ей был нужен именно по этой причине. То есть без любви. Да ещё и такой успешный мужик. Ругалась на меня, что пустила её в дом и познакомила с мужем. А в конце ещё добавила, что я слишком прекраснодушна и доверчива. Дура, одним словом.

Я вернулась домой из-за океана и устроилась сразу к Гришину. Повезло. Никто за меня не просил.

Девяносто девять процентов ставлю на то, что Шанхай – это очередная болтология шефа. Он такой. Сначала говорит, потом думает. Жадный ещё к тому же, как все бизнесмены. А его Валентина – отдельная песня. Но до меня пока не добралась почему-то.

Внуково. Самая последняя на регистрации. Бегу. Очередь уже стоит на посадку, но не все ещё сели, так что успела. Вспоминаю про телефон, он на беззвучном режиме, так как если ещё на телефон отвечать – точно не успею. Смотрю: три звонка от Глеба.

– Я иду! Привет! Задержалась немного. В разных местах будем сидеть.

Не беда. Поменяемся с кем-нибудь. Семь часов лёту – не шутка. Целый рабочий день.

Хорошо, что не сказала Березовскому, куда еду – прилетает мысль. А он не спросил, надолго я еду или нет, если я ему так нужна была, что из-за меня припёрся на закрытие выставки. Может, вообще всё не так, и у него там были дела помимо меня.

Захожу в салон. Глеб мне уже машет. Всё устроил, всех поменял местами. Берёт мою сумку, кладёт на верхнюю полку, достаёт маленькую бутылку воды.

– Держи!

Не надо быть таким хорошим, – кричу я внутри себя, – мне нечем тебе отплатить, Глеб! А разочаровывать не хочется просто потому, что это неприятно делать неприятности. Я не оправдаю твоих ожиданий.

Лучше бы мы сидели в разных концах самолёта, я бы поспала и подумала о… то есть кто про что, а я про своего бывшего мужа. Откуда мне было знать, что мозги и эмоции не могут никак согласовать линию поведения. Что значит – он пришёл ко мне с добром? Что-то хочет предложить? Какое такое добро?

Самолёт разгоняется, сидим пристёгнутые и ждём взлёта. Полетели!

– Я вчера на вечере познакомился с одним мужиком, твоим однофамильцем, – говорит Глеб.

Колит где-то между рёбер, я делаю глубокий вдох. Когда же он успел? Вроде, всё на виду было.

– И что он тебе сказал такого, что ты о нём вспомнил?

– Приятный мужик, инвестор. Его интересует морской транспорт, кажется. Просто поговорили, я сказал, что лечу в Хабаровск с коллегой.

– А он?

– Знает Фёдора. Он к нам подошёл, и они стали разговаривать. Я их оставил, мне показалось, что я там был лишним. Сразу после ужина, ты уже уехала.

– Ты знаешь, в какой гостинице бронь? Я не успела посмотреть, – спрашиваю, потому что боюсь продолжать. Делаю вид, что мне неинтересно говорить о каком-то однофамильце. В компании никто не знает, что я замужем. У меня новый паспорт. Я его поменяла, чтобы там не было печати из ЗАГСа.

– «Амур», кажется, прямо в центре, – отвечает Глеб, – Я ни разу там не был.

– Я тоже.

Мне это страшно не нравится. История с таинственным любопытным однофамильцем.

ГЛАВА 5. Амур

Летим. Треплемся о всякой ерунде, о коллегах, о кино, о том, что Глеб из Питера, потом жил с родителями в Казани, отец военный, мать учитель математики. Едим. Он – курицу, я – говядину.

– Я посплю немного, – говорю, потому что устала. Хочу побыть сама с собой хотя бы с закрытыми глазами.

Тут же начинаю проваливаться в сон и слышу себя маленькую в саду в беседке с французской книгой в руке. Я читаю начало «Графа Монте- Кристо» Александра Дюма, а дед сидит рядом и чистит яблоки. У нас всегда было полно яблок на даче.

…Le 24 février 1815, la vigie de NotreDame de la Garde signala le troismâts le Pharaon , venant de Smyrne, Trieste et Naples.

Comme d’habitude, un pilote côtier partit aussitôt du port, rasa le château d’If, et alla aborder le navire entre le cap de Morgion et l’île de Rion.

(Двадцать седьмого февраля 1815 года дозорный Нотр-Дам де-ла-Гард дал знать о приближении трехмачтового корабля "Фараон", идущего из Смирны, Триеста и Неаполя.

Как всегда, портовый лоцман тотчас же отбыл из гавани, миновал замок Иф и пристал к кораблю между мысом Моржион и островом Рион.– Пер. Франц.)

Огромная и вообще не детская книга, но деду Симону всё равно, нравится мне это или нет. Час на франузский и точка.

В его библиотеке было несколько раритетных книг, даже очень редких. Одна из них была «Граф Монте-Кристо», самое первое прижизненное издание, богато иллюстрированное. Двухтомник, каждый том по 500 страниц примерно. Оба тома стоят в книжном шкафу и сейчас, в отделении, которое закрывается на ключ. В тканевых переплётах тёмно-зелёного цвета, на корешках золотое теснение.

Но фишка не только в этом, даже совсем не в этом.

На второй странице первого тома есть автограф Пушкина и надпись, сделанная его рукой: à mon ami Alexandre (моему другу Александру – Пер. Франц.)

Дед был уверен, что и автограф и надпись подлинные. То есть сделанные после официальной смерти поэта. Разговоры и разные научные и околонаучные споры, статьи и работы о том, что Дюма-отец и Пушкин один и тот же человек, могли быть остановлены очень просто – надо всего лишь предъявить миру эту книгу, которая лежит у меня в шкафу. Но дед этого не делал.

Я много чего прочитала и посмотрела на эту тему. Похоже на то, что так оно и было, и Пушкин тайно уехал во Францию после «дуэли», а в благодарность за успех операции назвал главного героя романа Дантес, как звали его собственного «убийцу». Ну, не бывает таких совпадений!