Бывшие. (Не)случайная встреча

ГЛАВА 6. Эльма

Я делаю вид, что меня никак не задел его вопрос.

– Откуда ты это взял, Глеб?

– Просто я видел, как ты с ним разговаривала до ужина в ресторане. Но если не хочешь, можешь не отвечать.

Да что ж такое! Сколько его знаю, никогда особо ко мне не приставал и знаков внимания не оказывал. А тут, как с цепи сорвался. Любопытно прям.

– Давай так. Ты слышал когда-нибудь фамилию Березовский до того, как со мной познакомился?

Глеб смотрит на меня как-то недоверчиво.

– Ты что имеешь в виду?

Я пожимаю плечами. И молчу. Спать пора и от меня отстать – всё, что я имею в виду.

– Нет, ты кого-то конкретно имеешь в виду? – Глеб колеблется между моим возможным приколом и тем, кого я реально могу назвать.

– Ну, Борис Абрамович, например. Олигарх. Был, – медленно произносит Глеб.

– Вот-вот. Всё правильно, – меня уже несёт и остановить трудно, – мы просто родственники.

– И кем он тебе приходится?

– Кто? Борис Абрамович?

– Нет. Егор, инвестор этот?

Сдался ему Егор!

– Глеб Панфилович, при всём уважении к тебе и твоим заслугам, тебе не всё равно? Или этот человек оставил на тебя неизгладимое впечатление? Ты мне про него уже раза три напомнил. Мало ли с кем я там разговаривала на ужине, всех даже и не вспомнить. Давай увидимся завтра в восемь тридцать внизу на завтраке?

– Ну, конечно, Катерина, пошли скорее к лифту.

Еле отбилась.

Лежу в кровати.

Мы познакомились с Егором на море, только не летом, а зимой.

Я стояла в греческом порту и смотрела на корабли, как они грузились. Ну, то есть не просто так спустилась с небес прямо в греческий порт, конечно.

В том году я тогда только что закончила Московский Политех и совершенно не хотела ни работать, ни учиться. Устала от экзаменов, всяких практик, беготни. Короче, болталась без работы, всё подыскивала себе что-нибудь интересное, но как-то не особо получалось. Дед с бабушкой были ещё живы, и мы жили втроём.

Отец у меня погиб молодым, это, кстати, его родители, а мама через год вышла замуж и уехала в Антарктиду, как любил шутить дед. След её затерялся, потом объявился, но было понятно, что она не особо переживает за моё житьё-бытьё. Потом, видимо, дела у неё пошли в гору, и она стала присылать деньги. Последний раз я видела её в шестилетнем возрасте.

Кукушка. Голимая кукушка. Сейчас она живёт в Перте, есть такой город в Австралии. Она уехала в начале нулевых, мир был другой, и возможно, ей удалось устроиться. Звонила мне по видео. Разговор у нас так и не получился.

Раз в месяц она пишет мне письмо на электронную почту. У неё ещё есть двое детей, мои брат и сестра. Ничего к ним не чувствую. Кто у неё муж, так и не поняла, занимается каким-то бизнесом, зовут Мартин. Да, а маму Евгения.

Наверное, её всё-таки гложет совесть, что бросила ребёнка на стариков, хотя я от этого только выиграла. И бабушка, и особенно дед – это были настоящие опытные моряки в пучине жизненных вод, а дед так самый смелый и находчивый капитан.

Ну, так вот. Я стояла в порту в белой куртке и белых штанах. Вокруг меня бегала на поводке Эльма, маленький йорк с красным бантом на лбу.

Я была новоиспечённым специалистом в технологиях транспортных процессов, и портовые разгрузки и погрузки вместе с греческой спецификой вызывали у меня неподдельный интерес. Я даже периодически делала какие-то снимки. А вообще просто выгуливала Эльму и дышала воздухом.

Альбина, хозяйка йорка, которого я привезла, была из тех, кто готов работать не покладая рук, и весь остальной мир воспринимать тихим музыкальным фоном. Художница. Я даже забеспокоилась, что она уморит собаку, и подумывала, не забрать ли мне её обратно. Соседка умолила меня отвезти её любимую Эльму матери и кое-какие вещи в Грецию. По какой причине Альбина не смогла её забрать, уже не важно. Документы, кажется, были не готовы.

Недалеко работало прибрежное кафе. Я повернула в его сторону, чтобы выпить кофе. Захожу, а там сидит компания мужиков и разговаривает по-русски. Бизнесмены. На вид более, чем приличные. Три штуки.

– Девушка, вы из Санкт-Петербурга? – спрашивает один с таким придыханием, как будто романс сейчас начнёт петь про хризантемы.

– Здравствуйте! – я поздоровалась.

Мне захотелось им назвать не Санкт-Петербург или свою Москву, а какой-нибудь маленький город в средней полосе, так , чтобы повеселее, Лебедянь или Козельск, но увидела Егора. Я просто его увидела. Меня пронзило чем-то. Говорят же, что амуры летают и стрелы свои пускают, как им в голову их кудрявую взбредёт. Вот тот самый случай, если что. Меня потащило к ним за столик, а дальше не помню.

Эльма была без пальто и начала дрожать, они мерзлячие, эти йорки, я испугалась, что она простудится.

Встала, чтобы попрощаться, собаку надо домой и прочее.

– А где вы живёте?

– Я тебя провожу, ты не против? – спросил Егор. Мог бы и не спрашивать, и так было понятно, что я растаяла, как мороженое на летнем пляже. Когда он поднялся, я увидела, какой он высокий, стройный и спортивный. Настоящий Аполлон.

– Пошли, конечно, спасибо.

Всю дорогу разговаривали. Он хвастался, что занимается морскими перевозками, как это хлопотно, и сколько кругом дебилов и волокиты. А я попискивала про свои скромные планы устроиться в хорошую транспортную компанию по логистике. Пазлы начали сходиться, то есть продолжали сходиться, начали они двигать навстречу ещё в кафе.

Мы встретились на следующий день, и на следующий, а потом пошли в бар, сидели там и болтали, а после бара я позвонила Альбине. Она мне пожелала доброй ночи. В своём стиле дала понять, что всё ок.

Егор снимал квартиру в Салониках с видом на море. Там был большой стеклянный балкон, на котором мы пили кофе по утрам.

То, что я потеряла голову и даже равновесие, вполне объяснимо, но он тоже. Мы упивались нежностью и друг другом. Спали и передвигались вприлипку целых четыре дня.

Лежу и вспоминаю начало своего счастья.

ГЛАВА 7.

Остров

На завтраке Глеб учтив, вежлив, гладко выбрит, пахнет хвоей. В синем костюме, голубой рубашке и полосатом галстуке – финансист с картинки. У него короткая стрижка, не знаю, как называется, когда всё под машинку, а сверху чёлка. Ему идёт, потому что красивый череп и уши.

Я ем фруктовый салат из клубники и персиков, рядом стоит рисовая каша и сметана. Вкусно. Растягиваю момент и молчу, улыбаясь и жуя. Если опять спросит про Березовского, скажу ему, что он маньяк. Ничего не останется, как нагрубить, если по-хорошему не угомонится. Но пока молчит. Но это не значит, что он поверил, он наоборот понял, что там что-то есть. Дурак не поймёт.

– Фёдор хочет филиал открывать, – отпивает глоток кофе Глеб.

– В Хабаровске?

– Вроде, да.

– Я пас. Мне в Москве хорошо.

– Добровольно-принудительно, боюсь.

– То есть боишься. Посмотрим. Думаешь, поэтому нас сюда пригнал?

– Ага. Кофе отличный. Пустячок, а приятно.

Идём в офис к Павлу Павловичу, нашему контрагенту. Погода шепчет. Тепло и ясно. Новость о филиале меня не очень всколыхнула, речь скорее идёт о Глебе. Я смотрю, как солнце отражается в воде Амура, и золотые блики заполняют всё вокруг.

Потом я прилетела опять в Грецию. На неделю. Егор повёз меня на пароме на остров Эвбея. Мы постоянно переписывались и созванивались, пока я была в Москве. Он плотно сидел в Салониках по бизнесу. Я писала ему, чем занималась, как искала работу, что читала, что смотрела, что купила. О себе он не очень много рассказывал – говорил, что ещё месяц, и вернётся.

Моя жизнь изменилась, глаза горели, как две звезды, на лице играла улыбка, есть не хотелось. Хотелось мечтать, вспоминать его прикосновения, поцелуи, сильные красивые руки, его голос, шуточки и разные истории, которые он выдумывал на ходу.

На острове работал СПА с тёплым открытым бассейном, это бил родоновый термальный источник, которому по легенде исполнилось две тысячи лет. Cтояла ещё прохладная погода, а мы купались под открытым небом в тёплой воде. Я попала к принцу в сказку, и принц делал всё, чтобы я совсем потеряла голову. Мир казался прекрасным, люди добрыми, я счастливой.

На четвёртый день позвонила соседка. Та самая, дочь Альбины, и сказала, что бабушка попала под машину, у неё сотрясение мозга и сломаны ноги и рёбра, а деда она отвезла с инфарктом в больницу, но в другую. Он тоже в реанимации. У деда пошаливало сердце и до этого. Курил папиросы до самого конца, причём, самые сильные, которые продавали в жестяных коробках.

Я даже не сразу разрыдалась.

– Что случилось, Кити? – встрепенулся Егор.

– Горе.

– Что? Какое горе?

Я сказала. Как только я это произнесла, меня заколотила истерика, полились слёзы, и всё рухнуло. Поблекли краски, упало небо, оборвалась та самая родовая связь, которая держала меня на плаву. Я почувствовала себя одинокой сиротой. Мне ничего было не нужно, только бы застать деда и бабушку живыми. Но я уже понимала, что это ничего не изменит. Это их конец.

Кое-как собрались и успели на последний паром. Сразу в аэропорт и каким-то кривым рейсом сели в самолёт. Егор поехал со мной. Вот за это я буду всегда ему благодарна, несмотря на то, что было потом. Если бы он не поехал со мной тогда, я даже не знаю, как бы я добралась до дома.

Мы прилетели под утро. Егор не отпускал меня ни на минуту. Бабушка была ещё жива, но очень тяжёлая. Меня она так и не узнала, то есть не пришла в себя. А дед уже умер. Всё случилось за несколько часов. Бабушка всего-то пошла в церковь. В этот день была память моего отца, которого я не помнила, знала его только по фотографиям.

Похороны, поминки, весь ужас этих хлопот взял на себя Егор. Место на кладбище у деда с бабушкой было.

Я медленно приходила в себя. Через три дня после похорон он уехал и взял с меня слово, что я всегда буду на связи, а он приедет, как только решит свои дела в Греции.

– Ты моя девочка, – обнимал меня Егор и вытирал постоянно капающие слёзы. Я никак не могла с этим справиться.

Надо ли говорить, что он стал для меня всем.

Постепенно я оживала, опять стала искать работу и возобновила контакты с некоторыми друзьями. На горизонте появилась Алла, моя старая школьная подруга, красивая, заводная, спортивная, порочная, немного нагловатая. Маркетолог в большой западной компании, которая занималась импортом европейских брэндовых шмоток.

– С твоей фигурой, Катерина, только на подиум, – она притаскивала мне одежду, которую доставала по очень низким ценам у себя в компании. От случившегося я действительно превратилась в карандашик, тоненький и длинный. Вещи моего размера, наверное, даже там у них никому не подходили, разве что только настоящим моделям. Я и сейчас почти в том же весе.

Она помогла мне устроиться к ним на работу в компанию в отдел логистики. Я написала об этом Егору. И понеслось.

– Ты что молчишь всю дорогу, Катерина? – спрашивает Глеб, – я два раза тебя уже спросил.

– Прости, я не слышала. Что спросил?

– Ты правда не останешься, если Фёдор тебе предложит приличное бабло?

– Где? Здесь? В Хабаровске? В Филиале?

– Ну, да. Ему нужен опытный человек с языками. Здесь же Китай близко.

Судя по его настойчивости, можно подумать, что он задание получил выспросить у меня, что я думаю по вопросу. Я как-то сразу не сообразила.

– Не знаю. Давай подождём, что он сам скажет. И вообще, проблемы надо решать по мере их поступления.

До офиса остаётся всего ничего.

ГЛАВА 8. Шампанское

После того, как разобрали отчёты, обсудили партнёров, взвесили наши примерные обороты на перспективу, Гришин объявляет перерыв. Павел Павлович, его старый приятель, который сотрудничает с Гришиным на договорной основе уже несколько лет, пожилой и юркий не по возрасту, ведёт нас обедать. Опять в китайский ресторан. Как по мне, то я бы лучше съела жареного цыплёнка и салат с помидорками.

Обед идёт, все болтают о красотах Хабаровска и куда сходить в свободное время. Приносят десерт. Китайцы не очень по десертам, они сладкое так себе едят, эклеров и наполеонов у них не водится, но что-то они приспособили. Гришин поддевает вилкой грушу в кляре и говорит:

– Катерина, есть идея открыть тут филиал нашей компании. Ты как смотришь на это предложение?

– Да мне Глеб уже дырку сделал в голове на эту тему, – отвечаю, – я какое имею к этой правильной идее отношение?

– Ну, Глеб – это Глеб, он финансист, а руководить компанией я тебе предлагаю. Повышение-с, значит. Квартиру дадим, зарплату повысим, командировки разные заграничные, персонал наберёшь. Ты в курсе всего уже, человек ответственный, грамотный.

Я сразу соображаю, что больше ему поставить некого. Либо родственники и близкие знакомые, включая друзей Валентины, не хотят, либо он и правда меня так прям ценит и доверяет, что дальше некуда.

– А Глеб тоже здесь останется, если что? – задаю вопрос.

– Он будет курировать, но сначала да, останется.

То есть он Глеба не спрашивает, с ним всё уже решено.

– Можем поговорить, но мне надо время подумать. Денёк хотя бы.

– А что изменится за денёк-то?

– Вот именно. По рукам?

Соглашается.

Идём обратно в гостиницу, Глеб вокруг меня прыгает, как будто я уже начальница. Чувствую себя как Шариков, понять толком ничего не могу, только в зеркало посмотреть. Спросить не у кого. Нет ли каких подводных камней в этой заманчивой перемене моего статуса?

– Вечером нас пригласили в гости, – с пустого места как-то говорит Глеб.

– В какие гости? К кому?

– У меня тут друзья работают, бизнесмены. Ресторан открывают.

– Китайский? – первое, что приходит в голову.

– Я не спросил. Какая разница? Тебе связи не помешают, они давно тут.

То есть они меня уже определили, а Глеб даже знакомых отыскал.

– Ты заметил, что Фёдор про Китай опять замял? – спрашиваю.

– Да фиг с ним. Пойдёшь?

– Конечно. Только передохну малость.

Вижу, что он доволен, как будто ещё одно поручение выполнил. Да, с финансистами этими надо быть начеку.

Иду в номер, заваливаюсь на кровать и смотрю на потолок. Что делать-то, Катерина? Соглашаться или нет? Это ж надо переехать в новый город, который не просто два часа езды от дома, а семь часов лёту.

Время летит. Переодеваюсь в ресторан. Спускаюсь вниз. Глеб уже стоит около ресепшена, в красивой кожаной куртке и коричневых брюках.

– Далеко?

– Нет, пять минут, – показывает он глазами на телефон в руке.

Идём

– Откуда ты этих друзей-то знаешь?

– Не важно. Смотри, вот и ресторанчик.

А ресторан-то оказался симпатичным, современным, но очень небольшим, один зал всего вместе с барной стойкой. Приличный такой полумрак. Глеб делает шаг в сторону бара, а я пока стою и озираюсь. Никто не подходит, хостес какая-нибудь и так далее.

– Что-то непохоже, что сегодня открытие, – пожимаю я плечами, но Глеб стоит далековато и не слышит.

Мимо проходит официант с подносом, я его спрашиваю:

– У вас сегодня есть мероприятие?

– Не понял вас.

– По поводу открытия ресторана.

– Так он год как работает уже.

– Ничего специального сегодня не планируется, верно?

– Вроде, нет.

Иду к Глебу.

– Мне вот официант сказал, что сегодня никаких мероприятий по поводу открытия ресторана не планируется.

– Да? – поднимает брови Глеб, – как не планируется?

– А знаешь почему не планируется? Я знаю.

– Почему? – улыбается Глеб.

– Потому что ресторану год.

– Прости меня, пожалуйста, но я очень хотел тебя сюда пригласить.

– Ну, Глеб!

– У меня сегодня день рождения. Тридцать второй.

– Паспорт с собой? – я уже перестаю ему особо верить.

Тут появляется из темноты хостес и ведёт нас к столику.

Почему я не в том месте и не с тем, с кем хотела бы быть? Глеб вцепился в меня клешнями и держит крепко. Второй раз про паспорт повторять, конечно, не буду. Какое это имеет значение? Вот с кем бы я действительно хотела быть сейчас?

Я представляю Егора на месте Глеба, и сердце чуть ли не щемит. Он так и стоит перед глазами в том облике, в котором видела его на закрытии выставки. «Я пришёл к тебе с добром». А я так и не знаю, с каким добром.

Интересно, у него поменялся телефон с тех пор? У меня нет. И где он живёт сейчас? И что вообще у него происходит в жизни? Но зачем это мне? Боюсь себе признаться, что встреча произвела на меня неизгладимое впечатление, и тело опять предаёт.

– Ты будешь шампанское? – спрашивает Глеб.

– Да, давай! Ты вечером родился или утром?

– Не помню, – хмыкает.

– Я хочу тебе пожелать наполненной и счастливой личной жизни. Я женщина, мне можно такое пожелать. И чтобы ты там был царём, у которого всё есть: и казна, и армия, и академия, и школа. Ну, и самого верного и красивого премьер-министра.

Мы чокаемся.

Я слышу смс-ку в телефоне. Гришин, наверное. Открываю сумку, достаю телефон. Глеб читает меню.

«Ты где, Кити?» – написано в сообщении.

Я выключаю телефон.

ГЛАВА 9. Дуй!

Сижу весь вечер как на иголках. Есть не хочется. Пить я не люблю, и так хватает разных отключек и качелей. Мне нравятся только первые глотки, и одного бокала всегда достаточно.

Глеб рассказывает, как попал на работу к Фёдору. По-моему, сочиняет. Я слышала, что он сын подруги Валентины, но у него другая версия. Он жмёт на свой профессионализм и восторг Фёдора от результатов его труда. Исчезнуть бы. Да хотя бы к себе в гостиницу. Посмотреть, с какого номера мне написал Егор. Настучать ему какую-нибудь загадочную бессмыслицу и ждать, что пришлёт в ответ.

Подходит официант, на подносе маленький кругленький тортик, на котором две свечи – две цифры: три и два. Уже горят.

– Ставьте в середину, – говорит ему Глеб.

– Желание загадал? – спрашиваю.

– Конечно.

– Дуй!

Погасить две свечи много сил не надо.

Ягодный лёгкий тортик-суфле с клубничным кремом, похожий на тот, что был однажды на моём дне рождения…

Когда я пришла к Алле в компанию, меня сразу определили в бухгалтерию. Дали стол, компьютер, объяснили, с какими программами работали, что входило в круг моих обязанностей, что отслеживать и прочая.

Я держалась тихо, скромно, изучала материал, голову не поднимала, знакомств особых не заводила из-за сплетен .

Не могу сказать, что коллектив был женским, мужиков было достаточно, особенно начальников отделов, маркетологов, и брэнд-менеджеров. Я даже удивилась, насколько большая была компания, и сколько там разных отделов.

Меня, конечно, заметили, я стала больше общаться, а к концу второго месяца знала всех, и меня знали все. Неизбежно.

Ждала Егора. Я всё ещё мало о нём знала. Мне приходилось собирать по крупицам, из обрывков фраз, историю его жизни. Мать была актрисой московского драматического театра, но бросила сцену из-за отца. Всю жизнь об этом жалела. Сцена такого же не прощает. Она ревнивая и властная повелительница. Ты предпочла меня благоустроенному быту? Предала? Получай тоску и зависть к тем, к кому я благосклонна. Ничто не сравнится с тем наслаждением, которое испытывает актёр, когда слышит шквал аплодисментов. Максима. А кем был его отец, я так и не поняла, кажется, чиновником.

Сразу, как вернулся из Греции, я переехала в его огромную квартиру рядом с Новодевичьим монастырём. Он меня даже не спросил, хочу я переезжать или нет.

– Кити, вещи собери к семи часам.

– В смысле? – не поняла я.

– Зимние пока не надо. В другой раз.

– Мы куда-то едем? Я же на работе.

– От меня до твоей работы намного ближе.

Тут только до меня дошло. Но переехать – это вам не в отпуск собраться. Я потом сто раз довозила всякие мелочи.

Мебели в квартире было немного, и от этого она казалась очень просторной. К нему часто приходили друзья и коллеги, но он меня этим не беспокоил – уважал моё личное пространство и закрытую дверь в комнату, то есть спальню. Мне нравилось там читать на мягком кресле или сидеть за компом.

Дни летели. Мы не замечали время.

Наступил мой день рождения. Никогда их не любила. Не любила выставлять на показ свой личный день и свою уязвимость, потому что в этот день и правда чувствуешь себя как-то по-особенному. У меня всегда в этот день были глаза на мокром месте. Обычно люди поздравляли одними и теми же словами, настолько затёртыми и надоевшими, что они ничего не значили. Я ничего этого слушать не любила и не хотела.

– Давай отметим! – предложил Егор, – можем дома, можем в ресторане. Потанцуем. Приглашай кого хочешь с работы.

Когда я с Егором, мне море по колено. Это было состояние безопасности, спокойствия, отсутствия проблем и ощущение, что ты нравишься, ты желанна, тебя хотят, тебя слышат, тебя уважают.

Я согласилась на день рождения.

Пришли все, кого я пригласила. Егор очаровал их всех. Его хватило на каждого. Я знаю, какой он бывает, когда у него душа поёт, и он счастлив. Он заливает своим счастьем всё вокруг.

Именно тогда Алла увидела моего мужа и потеряла голову. Если честно, мы были даже ещё не женаты тогда.

Она не делала попыток с ним потанцевать лишний раз или до него дотронуться, она притворялась, что он такой же, как все. Только я почувствовала, как она на него смотрела, когда ей казалось, что её никто не видит. Просто пожирала Егора глазами. У неё даже слегка приоткрывался рот.

Я понаблюдала, но решила, что это не опасно, не для нас с Егором. Говорить ему я этого тоже не стала. Шло время, и мой день рождения уже никто не вспоминал. Кроме меня, конечно. Потому что это был лучший день рождения в моей жизни. А Егор ещё и машину подарил, ту, которая мне всегда нравилась. Я не ожидала.