Доктор. Я(не)зависима

Пролог

Февральское солнце слепит глаза. Фальшивка. Впереди ещё такой же холодный и зимний март.

Задергиваю поплотнее окно, сажусь в кресло и смотрю в стену. На стене абстрактная картина: две бледные, почти невидимые сферы, одна заходящая на другую. Картина называется «Любовь». Мне её подарили родители на прошлый день рождения. Белая картина в белой раме на белой стене. Любовь, которую не видно.

Ногти выросли, как у индийской танцовщицы. Мешают печатать. Это единственная причина, по которой я выхожу на улицу и бегу до соседнего дома, где салон красоты. У нас четыре салона на четыре дома, огороженных от всех высоким железным забором – микрорайон «Фламинго», суперсовременный, с бледно-розовыми фасадами.

– Лиля! Я тебя не узнала, привет! – здоровается Анжела.

Кто она такая, я понятия не имею, соседка, скорее всего. Как ни приду, она всегда там – красит голову, делает маникюр, ресницы наращивает, не знаю, что ещё, но у неё, видимо, полно времени и бабла. Салон дорогой и претенциозный, с хрустальными люстрами и коврами. Тоже всё в розовом, полная пошлятина в духе надоевшей и немодной уже сто лет «Барби». Хозяйке нравится, клиенткам, видимо, тоже. Таким, как Анжела.

– Привет! – киваю в ответ.

– Ты так похудела!

Иду молча мимо. Если её намалёванные пельмени произнесут ещё что-нибудь, тогда отвечу. Но я не гожусь ей в собеседницы, хоть это понимает.

Почти три часа, потраченные на маникюр, сегодня не жалко. Время сейчас не важно, не важно даже утро за окном или вечер.

– Цвет такой же оставляем?

– Да, молочно-прозрачный, – это весь диалог, на который у меня нашлись силы.

Я попросила офф-лайн встречу. После этого Кир пропал. Не сразу, хотя, какое это имеет значение. Причина была очевидна. Зачем только я это сделала.

ГЛАВА 1. Уха

Говорят, что в Москву вернулись белые зимы. Добро пожаловать!

Как будет возвращаться домой Артём Викентьевич Решетов ещё не решил. Авто оставил дома. Невозможно постоянно после работы чистить снег, который за день превращал твою машину в сугроб чуть ли не выше человеческого роста. Стоянка перед больницей была открытой.

Он только что закончил приём и шёл на встречу в близлежащее кафе с некоей Марией. Мария эта позвонила ему от одной старой знакомой, просьбе которой он отказать не мог.

Не так давно Артём Викентьевич стал замом заведующего клиническим психотерапевтическим отделением, предназначенным для лечения пограничных психосоматических расстройств.

Психотерапевтом он считался талантливым, но несколько своеобразным, выбивающимся из общего хора методологий и, наверное, поэтому возглавить отделение ему пока не доверили. Но лет ему было ещё совсем не много, да и особым тщеславием он не отличался. Он думал о пациентах и о своих победах над их проблемами, то есть, точнее, над их победами над своими проблемами с его помощью.

Снег перестал. Мороз немного сбавил обороты и идти было приятно. До кафе оставалось метров сто.

«Вот что я точно сделаю, так это возьму уху из лосося», – размышлял начавший всё-таки замерзать Артём.

«Обычный кулинарный нон-фикшен» – как сказал бы вечно голодный Женька Петухов из травматологии.

«Зато горячий и с хрустящей плюшкой с маслом», – ответил бы ему Артём.

В кафе пахло хлебом, едой, духами, кофе, и стоял обычный шум от сидевших за трапезой людей. Доктор вошёл в зал и тут же услышал звонок своего телефона.

Мария оказалась сорокапятилетней симпатичной женщиной, зорко следившей за своей внешностью: модная, ухоженная, с прямой спиной, явно жившая в достатке. Выражение лица было не очень довольным и жизнерадостным, но она улыбнулась.

– Рада видеть, благодарю, что пришли.

Подскочил официант в длинном фартуке.

– Ухи хотелось бы с лососем, – тут же сказал Артём, едва приземлившись в кресло-ракушку.

Мария почему-то опять улыбнулась.

Перед ней стояла бутылочка газированной воды, наполненный водой бокал, чашка с чаем и печенье в вазочке.

– Простите, я после работы и немного замёрз. Вы…

– Я совершенно не голодна, всё нормально, – она сделала знак официанту, – Речь пойдёт о моей дочери, – сразу, без обиняков начала женщина. – Её зовут Лиля. Лиля Лебедева. Двадцать четыре года.

– Почему вы не пришли в клинику? Я там точно такой же, как здесь.

Артёму очень хотелось добавить, что «там» его рабочее время, а здесь нет. Но он этого делать не стал, так как подумал, что оно и так понятно, и у дамы, скорее всего, свои соображения.

– Прошу прощения, я это знаю. Очень не хотелось бы, чтобы меня там видели. Объясню, – она глотнула воды из бокала, – но, наверное, надо начать с начала, иначе вам не всё будет понятно. Постараюсь уложиться за время вашего ужина.

– Я вас слушаю. Чувствуйте себя не очень стеснённой, иначе можете пропустить важные вещи.

– Благодарю. Лиля очень поздно начала говорить, около шести. Дети в школу собираются, а она только начала складывать слова в предложения. Долгое молчание сделало её очень наблюдательной и вселило ей чувство, что она особенная. Это чувство осталось с ней до сих пор. Она мало с кем общается. Училась Лиля сносно, закончила год назад институт.

– Какой?

– Тимирязевка – ландшафтная архитектура, – вздохнула Мария, – Это её выбор.

«Красивая женщина, – промелькнуло в голове Артёма, – дочка, наверное, тоже».

– У неё не очень складывалось с парнями. Увлечения длились недолго, а потом она бросала своих избранников, мгновенно и бесповоротно. Мы с мужем волновались за её, ну, скажем, не очень разборчивое отношение к противоположному полу. Она не искала стабильных отношений, просто рассматривала их, как развлечение, иногда довольно опасное и непредсказуемое. Подруг не заводила вообще. Была одна Наташа, не знаю, может быть, и сейчас с ней общается, но не близко.

– Что значит, опасное развлечение? – уточнил Артём.

– Понравившийся незнакомец на пляже, только потому, что он ей приглянулся внешне, с тату и прочими атрибутами, официант в ресторане, портье в отеле, преподаватель в институте, за что его выгнали с работы, потому что их застукали, зубной врач, – всё что встречалось на пути без разбора. Месяц или неделя, и отношения заканчивались также стремительно, как и начинались.

– Вы, конечно, пытались с ней поговорить, объяснить, что так делать недостойно молодой красивой девушки из порядочной семьи, верно?

– Да, пытались. Мы даже пытались выдать её замуж, но к женихам она относилась точно также, как к симпатичному таксисту, который вечером довёз её до дома. Убежала со свадьбы, представляете? Мы думали, что такое бывает только в кино.

– Пока, более-менее понятно, – Артём покончил с супом и позвал глазами официанта, поймав его взгляд, – Принесите, пожалуйста, чаю и такого же печенья, – он кивнул на вазочку своей собеседницы.

– Что понятно? – Мария немного напряглась, – То есть она у нас не одна такая?

– Рано ещё делать заключения, но есть моменты, которые свойственны некоторым паттернам поведения, – протянул Артём.

– Прошлым летом она попала в автокатастрофу и сломала правую ногу в трёх местах. За три месяца до этого муж зачем-то подарил ей машину. Я была против. Убегала от очередного жениха, который стал пренебрегать её мнением, как она сказала. Не справилась с управлением и врезалась в дерево.

– Печально.

– Она оставалась в гипсе очень продолжительное время, и с этого всё началось, – Мария сделала паузу, – Вступление окончено.

Официант поставил на стол большой чайник с чаем, молочник со сливками и вторую вазочку с печеньем.

ГЛАВА 2. Сумочка

– Дело в том, – продолжила Мария, – что мы с мужем работаем по контракту в Турции. Строим атомную электростанцию.

– Как же, слышал, АЭС «Аккую», верно?

– Да. Грандиозная стройка, – у неё даже блеснули глаза, – муж – известный в этой области учёный, не строитель.

Артёму эти уточнения не были очень важны.

– То есть вы оставили Лилю одну со сломанной ногой и уехала в Турцию?

– Не совсем одну. Мы наняли Веронику, медсестру, в качестве приходящей сиделки. Она приходила убираться, следила, чтобы Лиля принимала лекарства, помогала ей в быту и возила на физиотерапию. Время шло, Лиля сидела дома в одиночестве. Вероника не особо интересовалась её проблемами, как и мыслями, да с Лилей вообще трудно найти общий язык.

– И что же в конце концов случилось? – печенье было очень вкусным, и Артём ел одно за другим.

– Как-то Вероника мне сказала по телефону, что Лиля стала всё время проводить за компьютером, и у неё появился настоящий виртуальный друг.

– А вы как хотели? Конечно, появился. Невозможно жить без общения.

– Она стала одержима этим парнем. Но вы же понимаете, что значит виртуальный друг. За аватаром может скрываться кто угодно, также как и говорить он может, что угодно, – Мария явно волновалась. Она, видимо, всё ближе подходила к цели встречи, о которой Артём уже догадывался.

– Так и не совсем так. Долго заинтересовать бы он её вряд ли смог, если бы не соответствовал её представлениям о человеке, с которым ей на самом деле интересно. Сколько по времени они «дружили»?

– Четыре с лишним месяца.

– Он выходил с ней на видео контакт? Она видела его?

– Нет. Также, как он ее не видел. Только аватарки. Гарантий нет, конечно, но так утверждает Вероника.

– Да, тут есть о чём подумать. Парень может оказаться зрелым мужиком, а то и вовсе пенсионером. Хотя, она бы почувствовала. Молодёжь очень быстро определяет возраст и отличает своих от чужих. Кратковременно он мог бы ей морочить голову, но четыре с лишним месяца – это приличный срок при каждодневном контакте, чтобы выспросить всё, что важно. Я имею в виду с обеих сторон.

– Вероника мне говорила, что Лиля просто воспряла. Потом пришло время снимать гипс, заниматься восстановлением ноги, она терпела все процедуры, у неё был стимул – ей впервые, наверное, стал интересен человек, и она захотела с ним встретиться. Я так думаю.

– Но что-то пошло не так, и они не встретились? Верно?

– Да, она попросила его о встрече, и он пропал. Исчез из сети, и найти его она не может.

– В таких случаях, как мне подсказывает практика, Лиля должна была искать ему замену.

– Вы совершенно правы. Она стала её искать, но, сами понимаете, интересных парней много, которые могут вести беседу и шутить на том уровне, который бы её устраивал, но вы же знаете человеческую сущность, она влюбилась в этого парня. Она искала и продолжает искать его. Мне кажется, что мозгу всё равно, в кого влюбиться – в аватар или в живого человека.

– Да, почти так, к сожалению. В этом собака и зарыта. Я думаю, у неё началась глубокая депрессия, и она не знает, куда себя деть, пока не найдёт этого парня. Как его звали?

– Ей он представился, как Кир.

– Да, похоже на ник.

– Вероника постоянно шарит у неё по карманам, в сумке, в мебели, вроде бы ничего опасного, наркотиков или чего-то подобного пока не нашла. Но мы боимся. Её надо выводить из этого состояния. Она с утра до вечера сидит в компьютере. У неё самая настоящая зависимость. Ей безразлично всё, что происходит вокруг. Она похудела, совершенно за собой не следит. Ходит в кроссовках и трениках.

– А сколько прошло времени, как он пропал? Этот Кир?

– Почти месяц. Мы прилетели на Новый год, пытались её расшевелить, она не реагировала на никакие наши предложения и практически с нами не общалась. Через два дня мы должны вернуться в Турцию. Я, если честно, боюсь, – она говорила искренне, и в то же время чувствовалось, что она зажата обстоятельствами, и возможно, винит себя в том, что мало чем может помочь дочери.

– Мне надо с ней встретиться. По меньшей мере, она должна попасть ко мне на приём. Вы же понимаете, что дистанционно такие вещи не вылечиваются.

– Я за этим к вам и пришла, то есть попросила встречу. Но как это сделать? Она ни за что не согласится идти к психоаналитику на приём. Это практически невозможно. Понимаете, я готова на многое, ну, то есть я готова заплатить любую сумму. Может быть… Мы хотим, чтобы вы взяли её в стационар, к себе под полное наблюдение и убрали у неё компьютер.

– Но она же взрослый человек, – попытался возразить Артём.

– Я на многое готова пойти, доктор. Компьютерная зависимость – это, конечно, не героин, но эта ужасная зараза разрушает личность моей дочери, у которой психика и так на грани. Никакие сиделки справиться с ней не смогут. В Турцию она ехать отказывается. Я очень на вас надеюсь, доктор. Мне рекомендовали вас, как очень талантливого специалиста.

– Вы хотите госпитализации, я правильно понял?

– Да, в отдельной палате, конечно. Ну, всё-таки у вас же частное отделение, хоть и в государственной больнице.

– Вся сложность положения ещё и в том, что у нас практически нет мест, вы же говорите чуть ли не о завтрашнем дне.

– Доктор, вопрос оплаты вашего труда не обсуждается.

– Я завтра в двенадцать позвоню, раньше, думаю, не успею всё уладить.

– Мне уже стало легче, спасибо большое. И да, вот ещё что… – Мария взяла с низенькой подставки, стоявшей рядом с её креслом, свою сумочку, подержала в руках, как бы замешкавшись, потом открыла и через мгновенье положила перед Артёмом компьютерную флешку, – это записи Лилиных разговоров и переписка с Киром. Всё, что нам с мужем удалось достать из её компьютера. Очень маленький фрагмент. Она всё стёрла. Нам кажется, это может вам пригодиться.

ГЛАВА 3. Рисовая каша

Открываю глаза и вижу незнакомый белый потолок со светящимися лампами. Я лежу на больничной койке, рядом тумбочка, дальше письменный стол, стул, кресло. Смотрю на себя – я в своей пижаме, которую терпеть не могу, потому что верхняя часть застёгивается на пуговицы, и меня это бесит. На тумбочке стоит бутылка воды и стакан. Открываю бутылку, наливаю воду в стакан и жадно пью.

Где это я?

На полу вижу новые тапочки, на спинке кровати висит халат, тоже мой, из мягкого трикотажа с атласным поясом, который мне мама привезла из Турции.

Сажусь на кровати, опускаю ноги, влезаю в тапочки, встаю. Голова немного кружится. Прохожу в туалет: унитаз, биде, раковина, душевая кабина, на вешалках висят белые полотенца. Выхожу, дёргаю входную дверь – закрыто. Можно, конечно, постучать и поорать, но лучше сначала осмотреться повнимательнее и понять хоть как-то, что со мной происходит, куда меня привезли и, главное, зачем.

Судя по тому, что мне положили домашние вещи, меня увозили из дома с согласия родителей.

Подхожу к окну. Окно сделано так, что открыть его нельзя, есть только подобие форточки наверху. Смотрю через окно – та же зима, что и вчера. Примерно пятый этаж. Вижу во дворе машины Скорой. Скорее всего, я в больнице. Для частной клиники здание великовато. Значит, я в частном отделении. Каком?

Слышу, как щёлкает замок, и открывается дверь.

– Лиля, здравствуйте! Меня зовут Маргарита, я помощница Артёма Викентьевича.

Знать бы, кто такой этот Артём Викентьевич.

Передо мной стоит стройная симпатичная женщина лет тридцати, лицо которой полностью покрыто веснушками.

Вот не люблю я наклеенные ресницы, и ещё маленький камушек прилепила на правое веко. Наверное, для Артёма Викентьевича старается. Её медицинский халат сидит, как коктейльное платье. На ногах поблёскивают пряжки от дорогих бежевых лодочек на небольшом каблуке.

– Слушаю вас, Маргарита, – спрашивать у неё ничего не собираюсь.

– Я вам принесла завтрак, вот, пожалуйста, – закатывает в палату тележку, на которой тарелка с крышкой клош, как в ресторанах, кофейник, чашка на блюдце и вазочка с голубикой.

Смотрю на неё и думаю, дурака, что ли повалять, опрокинуть всё на пол или отказаться от еды? Но лучше сначала понять, куда меня запихнули, и по всей вероятности, родители, так как больше некому. А Вероника, тупица, потеряла халявную работу. Не надо было шпионить.

– Через полчаса обход, – улыбается Маргарита.

– Спасибо, поняла, – выдавливаю из себя. «Иди себе и передай, что я ничего у тебя не спрашивала», – мысленно посылаю ей установку.

В тарелке рисовая каша. Да, норм. Больница же. Каша вполне сносная. Накидываю туда ягод, перемешиваю и медленно ем.

Смотрю на часы, осталось пять минут до визита Артёма Викентьевича. Компа, конечно, в палате нет, руки чешутся по клавиатуре.

Девяносто девять процентов ставлю на то, что я в психиатрическом или психотерапевтическом отделении, что меня тайно, наверное, усыпив, привезли сюда по договорённости с этим самым человеком, который должен войти в палату через пять минут.

Моим влюблённым в друг друга родителям, как они хотят думать, чтобы о них думали, стало некомфортно слушать сообщения ничего не понимающей Вероники о том, что я слишком много времени провожу за компом. До этого они два раза пытались выдать меня замуж, чтобы наконец снять с себя последнюю ответственность за ребёнка, давно уже таковым не являющимся.

Я порядком им поднадоела со своими метаниями и поисками смыслов. Ничего лучше, как сбагрить меня к психотерапевту и отравиться дальше по жизни, они не придумали. Похоже, что я в психотерапевтическом отделении, но скоро будет яснее.

Бабушки и деда давно нет в живых. Не к кому прижаться и вдохнуть запах болгарского розового масла или поболтать о советском прошлом: про театр на Таганке, подпольные выставки современного арта, комсомольские стройки и очереди за женскими сапогами. Сначала умерла бабушка, сломав шейку бедра, следом за ней, через полгода дед от пневмонии. Вот в их любовь я верила всегда. Если бы не элитная школа, на которой настаивала мама, я бы с ними жила.

Моя красивая мама изменяла отцу. Одного любовника я знала лично, с остальными познакомиться не удалось. Может, и сейчас изменяет в солнечной Турции. Я не вмешиваюсь, а она вмешивается. Поэтому и утащили меня сюда в бессознательном состоянии. Чтобы я не вспылила. Она испугалась разоблачения. А я бы всё равно этого не сделала. И ещё, она не хочет меня брать в Турцию, и я ей подыгрываю.

Отец – натура увлекающаяся, весь в своей науке, как по мне, так абсолютно асексуальный тип. Ему удобно с мамой, и он не хочет ничего замечать и менять. Совершенно неприспособленный к быту. В детстве мог со мной пойти в кино или в театр, чаще в театр, то есть два раза в году. После школы он мечтал стать актёром, но стал физиком. Мой дед настоял. Родителей отца, моих вторых бабушку и дедушку, я не знала и никогда не видела. Они были в разводе. Бабушка уехала в Австралию со вторым мужем и попала там под машину. Нелепая судьба, что и говорить. А дед покончил с собой. Не из-за бабушки – у него обнаружили уже неоперабельный рак, и он не хотел страдать. Я, конечно, видела их фотографии, но этого недостаточно, чтобы иметь о них своё мнение.

Как же хочется домой, в свою комнату! И как мне отсюда выбраться побыстрее? Надо подумать.

И где этот Артём Викентьевич?

Время бежит, уже прошло полчаса, как он должен появиться. Ничего, подожду.

ГЛАВА 4. Флешка

Запись на флешке, которую оставила Мария, была не такой уж маленькой, то есть вполне достаточной, чтобы понять суть, не содержание.

Чем больше Артём погружался в записи, тем больше он понимал, что случай непростой. То есть все случаи по-своему непростые, и как пойдёт терапия, почти никогда нельзя спрограммировать точно так, как хотелось бы, но здесь, судя по материалам, явных признаков серьёзных отклонений со стороны Лили он не видел.

Кир втягивал Лилю в какую-то схему, что ли. Параллельно играл на её чувствах, хорошо понимая, что она одинока, не влюблена, и если поднажать, то можно завладеть её эмоциями. Она была открыта для отношений, она их искала, но такие, какие ей ещё не встречались ранее. Кир нащупал её идеал и делал всё, чтобы ему соответствовать.

Странный, кстати, идеал. Ей нравились рисковые, безответственные типчики, антисоциального направления без определённого рода занятий. Широкое поле деятельности для какого-нибудь афериста, умеющего складно писать и давать волю фантазии.

Артём почему-то ей не верил. Иногда складывалось впечатление, что она наталкивала или подсказывала Киру, что надо писать, чтобы её это заводило. И тот старался. Они переписывались по нескольку часов в день. То есть Кир располагал огромным количеством свободного времени, что для нормального мужика не так-то и нормально. Ни он ни она не спрашивали друг друга, чем занимаются в реальной жизни. Но то, что они были привязаны к друг другу этой перепиской оставалось фактом. Неделю за неделей каждый день.

В один прекрасный момент, она поняла, что ей мало виртуального общения, ей захотелось большего – увидеть его в офф-лайне, возможно, даже пойти на физический контакт, и всё закончилось.

Вариантов было множество, почему он исчез, и главный аргумент, конечно, сводился к тому, что он не тот, за кого себя выдавал. Кир мог быть и женщиной, почему нет. Мог быть взрослым мужчиной, инвалидом, преступником, женатым многодетным отцом, развлекающимся в свободное время от семейных забот.

– Как она себя чувствует и что говорит? – спросил Артём Маргариту, которая зашла к нему в кабинет после утреннего обхода пациентов.

– Немного закрыта и не очень приветлива. Скорее всего, не понимает, как она здесь оказалась.

– Мне так кажется, как раз всё отлично понимает.

Артём заметил камушек на левом веке Маргариты.

Он видел, как она старалась выглядеть привлекательной и какие титанические усилия тратила на то, чтобы поймать его внимание, как женщина. Доктор-то холостой!

Маргарита была миловидной, не лишённой привлекательности, старалась на работе и была исключительно внимательна к пациентам, но служебный роман не входил в планы Артёма Викентьевича, более того, он был категорическим противником любых личных отношений, выходивших за рамки полномочий сотрудника.

Тоже самое можно было сказать и о его взгляде на эту проблему с пациентками. Влюблявшихся в него женщин после чуть ли не первого приёма, было более, чем достаточно независимо от их возраста. Некоторые признавались прямо в кабинете, некоторые забрасывали его электронными письмами, некоторые месяцами, а то и годами ходили на терапию. Но Артёму всегда удавалось безболезненно проходить по краю и направлять поток чувств в более правильное для них же направление.

Репутация у доктора Решетова была безупречной.

– Что-нибудь спрашивала?

– Ничего, – Маргарита отрицательно мотнула головой.

– Спасибо, я зайду к ней позже, – ответил Артём.

Он медлил. Как-то не мог настроиться на нужную волну. Компьютерная флешка сбивала его с толку.

Кир мастерски манипулировал, играл на её одиночестве, нехватке тепла, защиты со стороны сильного и заботливого мужчины, рисовал розовые дали, даже временами применял роль идеального родителя. Но всё это было фоном к достижению его цели, а целью, по всей видимости, была не Лиля. Лиля могла быть заданием. Эта версия нравилась Артёму больше всего, то есть казалась самой близкой к истине.

Понимала ли она это и только делала вид или действительно впала в зависимость? Вопрос. Может быть, она сама ждала этого «задания»? И обманывала родителей. Причем, реальной опасности она могла и не осознавать. И это никакая не компьютерная зависимость, судя по всему, а личная. И Мария не могла этого не почувствовать, если вообще внимательно читала то, что им с мужем удалось украсть в её компьютере.

Одно мать понимала точно – оставлять ситуацию, как она шла и развивалась, чревато непредвиденными последствиями, брать же дочь с собой она не хотела, а та делала всё, чтобы показать нежелание куда-либо ехать. Мнения отца Артём не слышал. Пребывание в частном ВИП отделении клиники стоило немалых средств, и родители на это пошли. На месте углублённого в науку папаши Артём бы на всякий случай обратился в полицию, прочитав содержание переписки, но папаша этого не сделал. Предпочёл психотерапию и полностью доверился жене. Позиция, которая снимает с него ответственность.

– Маргарита, скажите Лебедевой, что у меня очень срочные дела, извинитесь и отнесите стопку последних глянцевых журналов, штук шесть-семь. Посмотрим, что она скажет.

Почему-то он подумал, что это неплохая мысль, проверить, насколько ей хочется быть в курсе светской жизни, в модных тенденциях приближающейся весны, в новостях, касающихся искусства, например. Возможно, она не откроет ни одного журнала. Просто бросит их в стену. Ну, а если начнёт их смотреть, то это может многое означать. Интересно, он её ещё ни разу не видел, а начал лечить, хоть и достаточно отдалённо.

На самом деле, ему не хватало пары часов, чтобы закончить статью и отослать в один очень популярный телеграм-канал. Он обещал давно, но руки не доходили. «Я влюбилась в своего психотерапевта и завтра ему об этом скажу.» Так называлась статья. Суть её сводилась к одному главному правилу: отношения между клиентом и психотерапевтом вообще не должны предполагать никаких сексуальных контактов. В случае же их возникновения, психотерапия должна быть прекращена. Одна из излюбленных тем сайта, которая пользовалась популярностью у читателей и давала самые высокие рейтинги. Отзывы он не комментировал, оставляя это на админов канала.