- -
- 100%
- +
Глава 1. Я вас узнаю
2018 год, Москва
Алгоритм телевизионных программ незаметно подчинил её быт. Утром каша со свежей голубикой, эфиопский кофе, медицина и «Модный приговор» – вечером новости, сериал и жаркие, как искусственный камин, политические дискуссии, под которые привыкла засыпать. В субботу телевизор дразнил хаосом неопределённости, в воскресенье подводил черту непонятно как пролетевшей недели. Хотя теперь воскресенье стал обычным днём – не выходным. Она полгода уже, как покончила с работой, и «отмокала» от нервотрёпки интриг вперемежку с дед-лайнами. И от ненасытного Савелия Тимофеевича, всеядного по части женских тел начальника.
Муж умер от рака. Опухоль между желудком и пищеводом величиной с лимон. Почему именно с лимон, и кто это первым сравнил, уже не имело значения. Каждый раз, покупая лимоны, в голове срабатывала ассоциация с опухолью Павлика. Он категорически отверг все её попытки справиться с болезнью без операции и химиотерапии. Послушно выполнил все предписания официальной медицины, выпотрошил отложенные на лечение деньги и закончил свой жизненный путь в страшных мучениях с ещё одной огромной, величиною почти с футбольный мяч, опухолью на спине. Про футбольный мяч она не вспоминала. Простреливший её насквозь шок, когда она услышала о его болезни впервые, по своей мощи оставался непревзойдённым ужасом. Лимон крепко засел в голове, а футбольный мяч нет. После операции Павлик не мог ни лежать, ни есть, ни думать, и прожил три тяжелейших года, полных увядания, страданий и ожидания конца. Он пожалел, что лечился. Сказал, что на потраченные деньги лучше… но она не дала ему договорить. Ещё одна ошибка, даже и роковая – ненужное никому раскаяние и пустые фантазии в сослагательном наклонении.
Сейчас, через неполных шесть лет после ухода Павлика, боль стала утихать. В прошлом году умерла его мать. Как будто поставила точку. Общих детей у неё с Павликом не было – они поздно встретились. Иванушка, её сын от первого брака, давно уехал покорять IT-пространство за границу и возвращаться не собирался. Таша же чувствовала, что вернётся. Она знала его душу. А сейчас пусть посмотрит на чужое житьё-бытьё, поработает в корпорации, насытится международным общением, погоняется за карьерными призраками, чтобы в какую-нибудь субботу сказать себе «хватит». И женится здесь, и у неё будет внучка, которую она уже любит.
Начавшееся безделье сначала слабо, почти неслышно, но с каждым месяцем всё громче начинало подталкивать Наталью Лопырёву или Ташу, как называли её близкие, к полуоткрытым вратам в новую жизнь. Она рьяно сопротивлялась – хотелось внутренней тишины, никакого волнения и никаких целей. Главное, никаких целей! И тернистого пути их достижения. Всё! Дальше, как бабочка – порхать от цветка к цветку, радоваться солнышку и постараться не попасть в сачок любознательного энтомолога.
Таша обзавелась ещё одним телефоном с новым номером, поменяв даже оператора связи, перечистила и спрятала подальше всю официальную одежду, накупила себе кроссовок и затаилась.
Раньше хотелось ослепительной международной карьеры, заграничных командировок, красивых шмоток, флирта, значимости, независимости, «псевдо», конечно, независимости, – потом все эти шуршащие и блестящие фантики бытия, став реальностью, постепенно облетали, обнажая так и неразгаданную собственную сущность. О сущности некогда было думать, разве что сейчас. Но и сейчас она была убеждена, что мало о себе знает. Ей казалось, что где-то глубоко внутри спрятано сокровище, ради которого блуждающая по необъятным просторам космоса душа нашла пристанище в её теле. Случайный ли был выбор? Может, её душа стояла в очереди совсем за другим телом, которое должно было родиться в противоположной части света и у других родителей, может быть, душа хотела стать мужчиной, а ей были поставлены жёсткие условия: сейчас или очень нескоро? И не желая больше ждать, она согласилась.
Таше так казалось, потому что она давно, лет с двадцати, чувствовала некое несоответствие между своими мечтами и теми возможностями, которые давала жизнь. Да и понимание, как всё устроено у людей, пришло совсем недавно, с запозданием. Поезд доехал, но очень долго стоял до этого на перепутье. Диспетчер явно не пускал. Её всегда тянуло туда, куда невозможно было попасть. Но и эти мечты казались не совсем её, скорее, чужими моделями, скопированными незрелым сознанием.
Солнце так сильно било в окна, что обесцвечивало огромный экран телевизора. Ей пришлось встать и их занавесить. Первый раз за несколько месяцев телевизор наконец начал надоедать. Она отыскала глазами пульт, взяла его, нажала на красную кнопку и улыбнулась наступившей тишине. Постояла несколько секунд, не шевелясь, потом быстрыми шагами, с кружкой утреннего кофе в руке, прошла в кабинет Павлика.
В кабинете всё оставалось на своих местах, как и при жизни хозяина: шкафы с книгами, удобная мягкая мебель, где часто сиживали его друзья и коллеги, огромный письменный стол с вертящимся кожаным креслом и рядом, на самом виду, на мраморном постаменте бюст смеющегося Демокрита с отбитой мочкой левого уха. До болезни Павлик был довольно авторитетным планетологом, но после операции потерял ко всему интерес. Его как будто подменили в этой больнице. Когда тебе вольют донорскую кровь, неизвестно от кого, от чужой информации сердце теряет ориентацию. Да и боль безжалостна – силы уходили, а вместе с ними и человеческие заботы и страсти. Она внимательно оглядела всё вокруг. Был ли этот Демокрит на самом деле, кто знает? Она редко сюда заходила, если не считать уборку.
Села за письменный стол и включила ноутбук, единственную свою вещь в этой комнате. Открыла почту.
«Наташа, добрый день!
Когда-то, лет десять назад, мы были очень близки с Павлом Прокофьевичем. Потом в его жизни появились Вы. Он попросил меня его понять, и мы расстались.
Всего доброго, Роза Шварц.»
«Что вам нужно?» – напечатала в ответ Таша. Но не отправила. Что это за имя такое, Роза Шварц? Она никогда не слышала от Павлика такое имя среди его знакомых. Он подробно рассказывал ей о первой жене, о любовницах, о разных там попадавшихся на пути. Они были совсем взрослыми, когда начали встречаться, и достаточно откровенными. Если только это была связь, которую от хотел скрыть всегда, и о ней никто никогда не слышал? В письме, собственно, ничего не сообщалось кроме того, что эта Роза и Павлик были близки десять лет назад. Ну и что? Надо подумать.
«Роза, приветствую!
Да, я много слышала о вас. Павлик часто вас вспоминал, как самого близкого друга. Восхищался вами. Но это всё, что я могу о вас вспомнить. Расскажите о себе.
Наташа.»
Ничего на самом деле не вспомнив и не придумав, Таша решила пойти ва-банк. Она часто так делала с подчинёнными – играла в их игру и выводила на чистую воду. С ней старались не связываться, точнее, особенно не привирать, если что-то надо было от неё добиться. Она слыла мудрой. То, что она ушла с работы, добравшись до самого верха в компании, где работало около ста человек, ещё было до конца не понятым ею самой, даже где-то болезненным вопросом. Выше должностей уже не было, кроме зарвавшегося Савелия, скорее, не начальника, а кукловода, редко посещавшего офис и жившим на Кипре. Она всегда давала топовые показатели и окрыляла сотрудников, подсказывая им самые правильные мотивации. Иногда в прямом смысле исправляла их судьбы, как целитель на пляже от избытка энергии лечит ничего не подозревающих людей. Вернувшись с морского отдыха, люди остаются в полной уверенности, что всё дело в отпуске и качестве отеля.
Ответ пришёл мгновенно.
«Как интересно, Наташа! Мне надо с Вами встретиться и передать одну важную вещь.»
Таша ответила.
«Почему вы не хотите оставить её себе на память?»
Роза продолжила.
«Это Ваша вещь. Давайте завтра, часа в три в «Европейском» в ресторане на первом этаже. Я Вас узнаю.»
Таша не стала отвечать. Нацепила треники и пошла гулять.
День выдался солнечный, листья распускались и даже уже начали превращаться из молодых фисташковых в зелёные. Май всегда нравился. В мае раньше куда-нибудь ездила, чаще за границу, но в последнее время просто садилась в машину и искала приветливые места в Подмосковье. В прошлом году гостила у приятельницы, Лены Козловой, с которой когда-то работала в кофейной компании. Ташу тогда быстро сделали директором по развитию, и они потихоньку начали набирать обороты – и компания, и Таша, а Лена, как работала в советское время кадровиком, так и продолжала на этом поприще. Она была намного старше, но возраст никогда не мешал их дружбе. У Лены остался дом от отца-академика в Пушкино. Тем маем они смотрели фильмы, вспоминали прошлое и даже сделали вечеринку, пригласив туда Лениных соседей. К подруге сватался один старикашка с их улицы, из большого деревянного дома, но Лена не любила собачников, а у того во дворе бегало две или три огромные овчарки. Лена умерла зимой от инсульта. Она могла сказать о человеке всё, понаблюдав минуты три за его руками, ей даже не очень нужно было заглядывать в глаза. Скольких она приняла на работу на своём веку, трудно пересчитать.
– «Если средний палец прямой и длинный – то перед тобой ответственный и мудрый типчик. И ещё смотри на большой палец – там успех. Как у тебя,» – прозвучали в голове Ленины слова. Трудно привыкнуть к пустоте, к невозможности позвонить близкому человеку, к подбирающемуся одиночеству. То, что она сейчас сама старалась ни с кем не общаться, было сродни отпуску, а вот когда не с кем вообще пооткровенничать, это совсем другое. Что это может быть за вещь? Вспомнила она слова Розы. Кто это мог быть, и куда её стараются впутать?
Глава 2. Встреча
В Торговом Центре стояла привычная суета из праздных шопоголиков, озабоченных приезжих и снующих безработных молодых парней в черных куртках и джинсах или ярких спортивных штанах. Таша зашла в огороженное пространство ресторана. Свободных столиков почти не было. Сразу на противоположной стороне, в углу, мелькнуло что-то красное. Таша пригляделась. Ей махнули красной розой. За столом, с которого подали знак, сидел мужчина, лет тридцати пяти. На нём был серо-коричневый пиджак свободного покроя, надетый на серую рубашку с расстёгнутым воротом. Красная роза просто кричала, контрастируя на бледном фоне его одежды и белой скатерти. Таша приблизилась. Мужчина привстал.
– Наташа? – спросил мужчина приветливо улыбаясь.
– Таша кивнула.
– У вас двадцать минут, молодой человек. Представьтесь, пожалуйста!
– Роза Шварц, как я и писал. Благодарю за то, что пришли. Постараюсь уложиться в регламент.
Таша не стала уточнять, зачем мужику носить вычурное женское имя, и сделала вид, что это её удовлетворило.
По позе и поведению нельзя было сказать, что парень в затруднительном положении или чем-то озабочен. Он выглядел спокойным и уверенным. Так ведут себя люди с хорошим постоянным доходом, о которым не волнуются, или в предвкушении чего-то интересного, убеждённые в своей правоте. На столе стояла наполовину выпитая чашечка чёрного кофе. Как только Таша села, подскочил официант.
– Американо, пожалуйста, – быстро ответила она на его ещё не заданный вопрос, и тот исчез.
– Я называл Павла Прокофьевича Пашей. Если позволите, я так и буду его называть.
– Не имеет значения. Знаю только, что он это имя терпеть не мог. Дальше! – почти скомандовала Таша знакомой интонацией из прошлого, о которой уже начала забывать. А про себя вспомнила, что муж любил называть их брак «Паша встретил Ташу», но она никогда его так не называла. Это ей не нравилось имя «Паша», оно отдавало каким-то блатным двором и татуировками на пальцах. У них в детстве на лестничной площадке жил старый алкоголик, бывший уголовник, его звали за глаза «Паша Пасмурный».
– Пашины научные достижения, награды, премии, а их было немало, это плод нашей совместной деятельности, – продолжил мужчина.
Таша подняла брови от удивления.
– Пожалуйста, не думайте, что у меня есть материальные или какие-либо ещё претензии к его трудам или к вам лично.
– Уже хорошо, – произнесла она с облегчением.
– Мы познакомились на конгрессе по геоморфологии в Аризоне, который организовал Планетологический институт США. Из Пашиного доклада я понял, что он был убеждён в том, что на Марсе есть жизнь. Об этом многие говорят, но он давал вполне непрозрачные намёки тем, кто понимал, как обстоят дела. Он искал единомышленников и ждал, что с ним выйдут на связь. Я подошёл к нему вечером в баре отеля и сказал кое-что. Точнее, то, что он ждал. С этого вечера мы стали друзьями.
– Когда это было? – спросила Таша.
– В 2003-ем. Я многое ему рассказал, что он позднее, дозированно, конечно, использовал в качестве гипотез в своих научных работах. Я неоднократно забирал его с собой на Марс, да и в другие места.
– Здесь можно остановиться, молодой человек, – у Таши язык не поворачивался назвать своего собеседника Розой, – я мало что понимаю в планетологии, точнее, совсем ничего. Павел Прокофьевич не делился со мной своими «гипотезами», как вы говорите, и уж тем более, его путешествия в столь экзотические места мне неизвестны.
– Речь не об этом.
К столику подошёл официант и поставил перед Ташей дымящийся кофе. На это время Роза замолчал. Таша посмотрела по сторонам. Слева сидела пара модных девчонок с покупками, которые ели что-то азиатское, проворно орудуя палочками, справа мать с мальчиком лет десяти. Они тоже ели палочками, кажется, суши. Таша сделала глоток из только что поставленной перед ней чашки.
– Так что вам от меня нужно? – спросила Таша.
– Мне нужен человек, с которым я могу сотрудничать, – медленно произнёс Роза, – вас утвердили.
– Простите, но вы… вы мелете какой-то вздор. Или это розыгрыш, что вполне допустимо, так как у меня даже есть подозреваемые, кто бы мог это подстроить.
– Вы мне дали двадцать минут, я стараюсь успеть, – Роза оттянул немного левый рукав и посмотрел на запястье. Таша увидела светящиеся зелёным небольшие часы.
– Часы, я полагаю, показывают среднее галактическое время? – пошутила она, кивнув на его запястье.
– Нам надо закончить то, что мы начали с моим другом, – игнорируя Ташину шутку, спокойно продолжил Роза. – Я предложу вам несколько другую форму, поскольку вы не сможете заявить о себе также, как ваш муж.
– Послушайте, молодой человек, я допиваю кофе и ухожу, – она демонстративно сделала глоток. Роза не показывал никаких эмоций, просто слушал её и смотрел в глаза, – я сейчас в таком состоянии, что с лёгкостью могу поддаться чему угодно, поэтому мне лучше дальше вас не слушать. Заметьте, я даже не называю вас сумасшедшим. Я просто ничего не хочу делать, вы понимаете? Ничего. Ни для кого. У меня профессиональное выгорание. Вы слышали о таком? У меня внутри ничего нет.
Роза сидел молча, положив локти на стол и не двигаясь.
– Я смотрю телевизор целыми днями, вы понимаете, что я говорю? – начала заводиться Таша, – я гуляю по парку с шагомером, я никому не звоню, меня тошнит от людских проблем, безденежья бывших подруг, их одиночества, их неблагодарных детей, их болезней. От богатых наркоманок или алкоголичек, которые только и делают, что следят за своими мужьями и морщинами, тошнит ещё больше. Друзья Павлика вообще перестали для меня существовать, как только он заболел. И я не хочу путешествовать по разным странам, выставляя снимки в сетях. Через две недели все столицы и все музеи превратятся в одно сплошное месиво, как будто вас кормят чёрной икрой с утра до вечера.
– Так вам плохо или хорошо? – спросил Роза.
– Мне никак. Но я не готова что-либо менять.
– И вы знаете, к чему может привести уныние?
– Простите, но вам-то какое дело? Да, – Таша немного нахмурилась, – что за вещь вы хотели мне передать?
Мальчик за соседним столом наливал чай себе в стилизованную японскую чашечку, крышка от чайника выпала, и горячая вода выплеснулась ему на руку. Мальчик вскрикнул, обжёгшись и испугавшись одновременно. Мать вскочила на ноги, к ним тут же подбежал официант с полотняной салфеткой.
– Лёша, я всегда говорила проверять крышку, растяпа! – бурчала мать, – дай руку посмотрю. Успокойся, всё нормально… – она говорила что-то ещё, но Таша уже переключила своё внимание. Она едва открыла рот, чтобы попрощаться со своим, мягко говоря, новым знакомым, но он исчез. Розы или Роза нигде не было. На столе же осталась красная роза, начавшая немного увядать. Таша удивлённо оглянулась, ища его глазами, но почему-то почувствовала, что искать его было бесполезно. Рука сама потянулась к цветку.
Глава 3. Вам грозит опасность
Ташина и Павлика квартира располагалась на последнем этаже дореволюционного дома. После капитального ремонта, когда все коммуналки расселили, в квартиры заехали более-менее состоятельные жильцы. На лестничной площадке было по две квартиры – слева и справа от широкой, с восстановленными кованными периллами лестницы. Их квартира номер девять состояла из длинного коридора, по обе стороны которого рядком начинались высокие двери: в большую гостиную, метров тридцати, две изолированные спальни с отдельными ванными комнатами, кабинет, маленькую подсобную комнатушку, просторную кухню со вторым выходом на чёрную лестницу. Так давно уже никто не строил, так строили до революции или, как стало принято говорить, до большевистского переворота 1917 года. Преимуществом последнего этажа стала возможность поставить в гостиной настоящий камин с дымоходом. После смерти Павлика Таша редко им пользовалась, он, скорее, оставался декорацией и подставкой для фотографий. Хотя она когда-то очень любила усесться с книгой перед камином и смотреть не в книгу, а на огонь. Становилось тепло, поленья умиротворяюще потрескивали, и Таша через какое-то время засыпала.
Какой в мае камин, когда на улице почти плюс двадцать? Но она всё равно уселась напротив пустого камина и задумалась. Взгляд неосознанно перешёл на фотографии. В основном там стояли их с Павликом фото. На одной из них Павлик улыбался один, крупным планом – в костюме, довольный, а сзади стояли какие-то люди, непринуждённо беседуя. Кадр был выхвачен с его очередной заграничной поездки… Таша вскочила с кресла и бросилась к фотографии. Ей не показалось. На заднем фоне стоял и разговаривал с каким-то мужчиной Роза. Его невозможно было не узнать, он обладал слишком характерным лицом, правильным и очень запоминающимся. И фокус был не размыт.
Она взяла фотографию в руки, почувствовав прохладу серебряной рамки, в которую она была вставлена, и замерла. Потом повернула голову к большому зеркалу на противоположной стороне комнаты. У зеркала красовался витиеватый позолоченный полу столик-приставка с двумя большими старинными бронзовыми подсвечниками, привезёнными ею самой из Франции, а рядом с одним из подсвечников стояла длинная узкая фарфоровая вазочка. В вазочку она поставила ту самую сегодняшнюю розу. Цветок ожил и краснел так сильно, что взглянув на него, Таша вздрогнула. Она всегда говорила Павлику, что розы, как бы это ни звучало банально и привычно, оставались её любимыми цветами. Кто-то любит ромашки, ландыши, экзотические каллы, герберы или лилии, цветов огромное количество, но она любила розы. И Павлик ей дарил чаще именно розы. Однажды он даже привёз букет необыкновенно красивых роз из какой-то поездки. Каждый стебель был упакован в пластиковую капсулу со специальным раствором, так что он довёз букет в целости и сохранности.
Не выпуская из рук фотографии, Таша быстро прошла в кабинет, села за стол и открыла ноутбук. Но новых писем не было. Она быстро пересняла фото Павлика на телефон и отправила его Розе, приписав «Это вы на заднем фоне?» Она очень разволновалась. Значит, Павлик всегда держал изображение Розы на самом видном месте. Зачем? Кто знает, может, они всё-таки продолжали общаться все эти годы? Но в чём состояло их общение? «Я предложу вам несколько другую форму, поскольку вы не сможете заявить о себе также, как ваш муж», – вспомнила она Розины слова. У неё появилось такое чувство, что Роза уже всё за неё решил – какая форма, как заявить о себе.
Последнее, что ей хотелось – это заявлять о себе. Она уже подумывала пойти на курсы по живописи, притвориться там домохозяйкой, помалкивать и рисовать натюрморты или срисовывать с фотографий, превращая всё в абстрактное и цветастое. Познакомиться там с разными бывшими бухгалтершами или математичками и перебирать околесицу бытия на переменах. Ни в коем случае не умничать и носить самые затрапезные треники. Если бы не фотография на камине, она точно выбросила бы сегодняшнюю встречу из головы.
Прошла в ванную комнату и встала под душ. Вода всегда помогала или немного изменяла ход мыслей. Выйдя из душевой кабины, намазала лицо ночным кремом. Она ленилась делать это каждый вечер, но сейчас она как бы тянула время, потому что знала, что тут же побежит к компьютеру смотреть ответ. Натянула пижаму, потом махровый халат и прямиком отправилась в кабинет.
Роза прислал несколько фотографий с того же места, где Павлик стоял на фото на камине. Она раньше этих снимков не видела. На одной фотографии он разговаривал с каким-то мужчиной в бабочке, на другой стоял в окружении людей, видимо, участников встречи.
«Почему вы исчезли из ресторана сегодня, не попрощавшись?» – написала Таша.
«Простите, обстоятельства. Мне срочно надо было уходить. Постараюсь так больше не делать.»
«Больше?» – переспросила Таша.
«Можно вас пригласить завтра на прогулку? В вашем парке, где вы обычно гуляете днём? Часов в 12.00?»
Таша не стала отвечать.
Ночью ей приснился Павлик. Они как будто сидели на морском волнорезе, Таша и Павлик, вокруг летали чайки, а в воде плавали огромные рыбы, похожие на карпов из аквариума рыбного магазина. Рыбы выскакивали из воды и ловили сочками чаек.
– Вон смотри за тем карпом, у него кольцо в носу, – сказал Павлик. – Это Филимонов. Помоги ему.
– Как? – спросила удивлённо Таша.
– Прыгай в воду, ты же отлично плаваешь. Прыгай, не бойся!
И Таша прыгнула прямо с волнореза. И сразу проснулась. На часах было половина шестого утра. Она потянулась за чашкой с водой на прикроватной тумбочке, отпила пару глотков и опять заснула, но уже без снов.
Утром сделала йогу, позавтракала и вспомнила, прямо, когда ела, что знает этого мужика с бабочкой на фотографии. Его звали Антон Александрович Филимонов, коллега Павлика по институту. Точнее, Павлик был его непосредственным начальником. Филимонов был моложе Павлика лет на десять. Она видела его пару раз, не больше. Один раз около института, когда заехала за мужем, и они подошли вместе к машине, второй раз в театре, случайно. Филимонов был с дочерью-подростком, очень полной девочкой в очках. В антракте они поздоровались и сказали друг другу что-то незначительное. Таша никак не могла вспомнить, что за спектакль они смотрели и в каком театре. Кажется, в «Современнике». Но ничего из их разговора так и не вспомнила.
Филимонов, получается, занимался экзопланетными системами, как и её муж. И если учесть, что со смерти Павлика прошло столько времени, а технический прогресс не стоит на месте, кто знает, что они уже понаоткрывали, и чем он занимается в настоящее время. Может быть, Розу интересует Филимонов? Но она вряд ли сможет помочь. Павлик и Филимонов не были близки, Филимонов никогда не приходил к ним в дом, да и она вообще почти ничего не слышала о нём от Павлика. Просто запомнила его имя, память её редко подводила. Хотя, про Розу она тоже ничего не слышала раньше.
В парке пахло распускающейся зеленью, везде пестрели только что посаженные клумбы с тюльпанами, дул лёгкий майский ветерок. Народу было полно: мамаши с колясками, бегущие спортсмены-любители, велосипедисты, мальчишки на разных «бордах», бабушки и дедушки, сидевшие на всех скамейках, даже самых отдалённых, гуляющие парочки, у которых эти скамейки отняли. В глубине визжали и смеялись две разноцветные детские площадки, заполненные до предела детьми и их родителями из ближних домов. Даже в вольере для собак стоял лай. Таша шла своим привычным маршрутом, посматривая по сторонам. Роза нашёл её минут через пять.
– Наташа, я не буду вам долго морочить голову. Вы, наверное, поняли уже… – начал Роза.
– Вас интересует Филимонов? – попыталась она намекнуть, что о чём-то догадывается.
– И да и нет. Интересует, но я хотел бы объяснить, – замялся Роза.
– Наконец-то! Не знаю, о чём будет речь, но можно было бы начать именно с этого, а не заставлять меня думать Бог знает что, – она всё-таки улыбнулась. В ней как будто проснулось давно забытое кокетство. Сейчас при дневном свете она разглядела Розу получше, его спортивную стать и приятную улыбку на толстоватых губах.
– Я не человек. Точнее, я не земной человек. Я человек с другой планеты, – выпалил Роза.