«Мишка, Мишка…» Воспоминания

Отрочество

Детство заканчивалось… Два раза оставался я на второй год в ДМШ (то руку сломал, то палец на руке). Это считалось тогда большой удачей – проучиться в ДМШ подольше, чтобы лучше подготовиться к поступлению в музыкальное училище.

К девятому классу решение созрело во мне окончательно. Процесс этот шёл трудно. Началось моё сознательное отношение к виолончели, наверное, с 6-го класса. Толчком послужила необычная история…

Мой папа поехал летом в какой-то санаторий. И, прогуливаясь, познакомился с доцентом Московской консерватории Савельевым, фаготистом. Узнав о том, что я на виолончели учусь, тот всплеснул руками:

– Зачем?! Виолончелистов полно! Конкуренция! А если он на виолончели играет хорошо, то фаготистом будет блестящим! – И уговорил он отца, а тот меня.

Надо было поступить в ЦМШ – Центральную музыкальную школу при консерватории. Её директор, – С. Кальянов, – в своём кабинете проверил мои музыкальные способности и принял в школу в качестве фаготиста в 6 класс. Каждый день музыкальные и общеобразовательные предметы сменяли друг друга. Одноклассники ходили по одному с высоко поднятыми… носами. Каждый считал себя особенным талантом. А то и гением(?)… В начале сентября Савельев вызвал меня в консерваторию. Примерить на меня фагот… В жизни больше ни разу не держал я этот инструмент в руках! Преподаватель одобрил примерку и… уехал на гастроли на месяц (?!)

Надо сказать, что мой учитель по виолончели, – Лев Михайлович, – в это время лежал в больнице. А когда вышел на работу – узнал, что я перевёлся в ЦМШ на фагот…, помню этот солнечный сентябрьский денёк. Нашу кухню, где мама угощала Льва Михайловича сосисками с макаронами и кружкой какао. Помню только это. На время серьёзного разговора меня послали погулять. Потом, когда учитель ушёл, родители спросили меня – на каком инструменте я хочу учиться? Помню, я ответил:

– Хочу на фаготе… Но и на виолончели тоже!

Савельева всё не было. В ЦМШ я не чувствовал себя «в своей тарелке». Через двадцать дней я с виолончелью пошёл на урок к Льву Михайловичу… Сейчас, после стольких лет, которые прошли в виолончельном ключе, меня, вдруг, посетила мысль:

– Как бы сложилась моя судьба, если бы, проучившись «всухую» (без фагота!) 20 дней в ЦМШ, я дождался приезда Савельева из гастролей, увлёкся этим инструментом, и, по примеру моего виолончельного одноклассника, Саши Смирнова, (который перешёл на фагот), стал бы заметной фигурой, работал бы в престижном оркестре, с хорошей зарплатой и постоянными гастролями за границей. Возможно также, как и Смирнов, остался бы жить в другой стране (он – в Германии!) Другой круг общения, личная жизнь? Но – нет! Я на свою судьбу жаловаться не буду!

А тогда, вернувшись ко Льву Михайловичу в ДМШ, я постепенно начал вгрызаться в музыкальную науку. Я благодарен ему за то, что он научил меня получать удовольствие, удовлетворение от труда музыкального. От самого этого процесса. Учитель вёл меня к Мелодии, выражающей глубокие чувства. А тогда именно Чувства бушевали во мне, перехлёстывая через край. Виолончели я доверял самое сокровенное. Потому, наверно, и выстоял в том огненном вихре, который нёс меня в ту пору…

Пути – Дороги

…Надо было к морю…

Две семьи, – мы и Жестянниковы (в то время уже подружившиеся), – поездом доехали до Херсона.

А дальше – только самолётом. Ан-2 («кукурузник»!) Первый полёт!.. Помню солнце, раскачивание кабины, воздушные «ямы»… С трудом вышли, спотыкаясь, на аэродромную траву….Ни до, ни после… (Такой болтанки, ужаса, выворачивания всех внутренностей…)… Квартиру нашли, по-моему, быстро. По средствам, конечно, до моря минут 25-30.

Городок казался днём залитой солнцем пустыней. Маленькие деревца тени не давали. Здесь, в Скадовске, тысячи три жителей. А летом все восемнадцать тысяч – курорт! Лечебные грязи. Водоросли в сверхтёплой воде давали при отжиме настой брома (зелёные) или йода (коричневые)… Тысячи ревматиков радовались полчищам медуз! Их обжигающие щупальца избавляли от постоянных болей… Маслянистая синяя глина, выкопанная со дна морского, лечила от всего! Люди ходили по пляжу черно-синие… Она же была лучшим средством для стирки шерстяных изделий (их везли отовсюду). Ходили легенды о том, как больных привозили сюда на инвалидных колясках, а уезжали они на своих ногах…

Вся пляжная полоса была продана под санатории различным социалистическим странам. Нам, «дикарям», оставалась только полоса песка, ничем не оборудованная. На наше счастье здесь росло огромное дерево! В его тени, которая двигалась с неумолимостью часовой стрелки, жили, передвигаясь по кругу, несколько семей… Днём, конечно! Жара до 45-47 градусов! Вода – 36-38!!

Чтобы окунуться, – надо было пройти, как по минному полю, раздвигая мириады разноцветных и разнокалиберных медуз, – метров 500, не меньше!..

Солнце – в лоб! Впереди с трудом различался берег длиннющего (90 км) острова. В четырёх километрах от нашего берега. Он-то и создавал здешний микроклимат. Ленка вернулась оттуда с пороком сердца…

Меня, наверное, спасла виолончель, которую мы бережно везли в поездах и самолётах. Лев Михайлович (педагог) сказал, что всё лето надо заниматься. Через год – поступление в музыкальное училище… Ну так отец со мной часов в 12 (самая жара!) уходил с пляжа, чтобы я позанимался. Часа два – два с половиной…

…В доме тень, прохлада!.. И даже занятия не могли испортить мне того наслаждения, в которое я окунался…Возвращались к морю мы часа в три – полчетвёртого. Уже не так палило солнце. Ближе к вечеру и воздух можно было вдыхать, не боясь обжечь горло…

…А какие вкусные помидоры мы там ели без всякой нормы! Их отец вёдрами приносил. Там, на рынке, всё тогда вёдрами измерялось: огурцы, абрикосы, персики, сливы, виноград!..

Скадовск был отрезан тогда бездорожьем от остального мира. Или самолет, или «Ракета» из Одессы, либо Николаева… Все окрестные колхозы свозили на скадовский рынок свою продукцию. Всё уходило за копейки… Это был почти рай! Потому мы и выбрали это место… Бедная интеллигенция!..

Александра Самойловна Жестянникова приехала с сыном Сашей. Это был несколько проблемный в общении мальчик (мама и папа двоюродные). Но сама Александра Самойловна всегда была душой нашего маленького общества! Она была пропитана юмором!.. Думаю, мы с Ленкой, обожавшие её, своим чувством юмора ей обязаны. Чуть прищурив один глаз, она говорила: «Ну да»… А дальше мы катались от хохота по полу, по песку… В общем, где придется…

…Отец решил показать нам настоящее море. И мы (без мамы) на автобусе поехали в Новоалександровку – там заканчивался наш лиман…

Впечатление было оглушающим!.. Синее, прохладное море! Белый, как манка, песок! На горизонте – военные учения: какой-то самолетик тащил за собой мишень. А с крейсера по ней стреляли…

…Два шага – и ты уже на прохладной глубине!..

(Тот песок еще долго хранился в шкатулке в нашей малюсенькой, но такой обжитой и родной московской комнатушке.)

…Тучи подходили к нашему берегу с разных сторон. И неизменно таяли в жарком небе, над береговой линией горячего лимана. Но в последнюю неделю (мы там пробыли 55 дней) небо – как взбесилось!! И решило отомстить за всё… Пять дней – были ночью!.. А пять ночей – белым днём!..

…Из-за непрерывных молний и раскалывающего грохота я обнаруживал себя… под кроватью!..

В короткие моменты затишья (часа два-три) мы бегали посмотреть на дом (на соседней улице!), который молния расколола пополам!.. Каждый день «волны гнева» приходили с другой стороны…

Но в день обратного вылета – сверкающее, будто умытое, небо! Капли на траве горели миллиардами бриллиантов!!..

…И долетели благополучно…

Лето 61-го… (Пути – дороги)

В порядке поощрения и отдыха (я поступил тогда в музыкальное училище имени Ипполитова-Иванова), мы вдвоём с отцом на две недели уехали на Оку. На какую-то базу водно-моторного спорта.

Помню грохочущие самолетные моторы на катерах… Наш с отцом рейд вдвоём на парусной лодке на ближайшую пристань – маме позвонить… Вдруг, налетел штормовой ветер с дождём!.. Парус-то мы убрали, но грести против ветра и течения!! Мокрые весла кожу на пальцах сорвали! Слепящий ливень!!..

А еще девушка одна, более чем симпатичная! С отцом. Он – Арам Вартанович Аваков. Она (Три «А»): Арма Арамовна Авакова…

…Какое невероятно вкусное варенье: зеленое прозрачное! Внутри чёрные грецкие орехи плавают! Это я в гостях у неё был. Потом. Принес фотокарточки. Я там много снимал…

Дом отдыха «Заключье» (Лето 62-го)

В часе езды от Бологого в сторону Ленинграда…

Июль, но в небольшом красивейшем озере вода – почти ледяная! Катались на лодках. Но купались – единицы. Тогда я стремился закаливать нервы. И по сантиметру медленно входил в воду… Знакомые ребята смотрели и завидовали…

Спальня была мест на восемь… Вокруг взрослые мужики. Лежа в кроватях, на сон грядущий, анекдоты «травили». Истории всякие… Попросили и меня рассказать что-нибудь…

Момент, как вспомнишь теперь, был исторический…Пришло мне в голову рассказать о жизни И.С. Баха – понравилось!? На следующую ночь был Моцарт. Потом Бетховен, Шуберт…

Говоришь – говоришь… Слышишь – тихо…

Ну, думаю, усыпил всех!.. Тут же: «Давай – давай, дальше рассказывай!». Уж когда никто голоса не подавал – и я засыпал… И часто, из-за этого первого моего лекторского опыта, не высыпался… А потом стало и вовсе не до сна… На танцах я теперь не стеснялся (в девятом классе школу бальных танцев окончил). И, как-то вдруг, заметил Её…

Отличалась от других всем: платье особенное (высокий стиль!), улыбка задумчивая, гладко причесанные волосы, – весь вид, походка, разговор, – говорили о высокой культуре!..

…Это сейчас я разбираю картинку-«лего»… А тогда глаз схватил всё и сразу! Пахнуло невероятной гармонией – до восторга! Остановившегося дыхания!..

Пригласил на танец. И первый раз в жизни «поплыл»… Гибкая, послушная…Музыка во всём…

Мы стали этой Музыкой (без старания, без малейшего напряга)… Было ощущение полёта…Который был вне Времени – вечным… Мы еще не раз танцевали с ней. И каждый раз это было ощущение медленно текущего наслаждения, восторга! Мы почти не смотрели друг на друга. Но наслаждение это сладким ядом вошло в плоть и в душу…

Больше уже я ни о чём, кроме этого(!), кроме неё, ни думать, ни чувствовать не мог!.. Помню мой сумасшедший бег по лесу. Когда кто-то сказал мне, что она с другим танцует… Все вокруг видели, что со мной происходит… Это моё невероятное состояние текущего пламени обожгло её душу…

Мы катались на лодке закатным озером. Ходили, взявшись за руки…

…Мне надо было уезжать! Невыносимо!!

Она оставалась на еще один срок…Я знал, что её зовут Людмила. Щёлокова. Она – дочь советского посла в Аргентине. Отец заболел. И вся семья вернулась в Москву. Она рассказывала об огромных ромашках. О том, как она любит, забравшись с ногами на диван, есть «курабье» и читать энциклопедии. Она училась на четвертом курсе экономического института. Ей исполнился двадцать один год…

А мне?! Мне семнадцать!.. Я перешел на второй курс музыкального училища… Шеф настрого велел летом заниматься!.. Он в августе назначил всем урок, а потом опять, – надолго в гастроли…

Виолончели с собой нет. Денег тоже…

…Но ведь могли родители прислать, чтобы я остался!!

Еще на 12 дней!!.. Но Шеф!..

…На станцию мы шли впятером… Уезжал только я…

В компании была одна женщина, лет 30-40 и двое симпатичных молодых парней. (Им тоже нравилась Люся). Женщина эта, видя, что с нами творится, притормозила парней. Мы шли с Ней держась за руки по лесной тропинке… В поезде я прижался головой к стеклу, но прохлада не приходила… Я написал ей письмо туда, в «Заключье», и боялся уронить на бумагу то, что рвалось из души. Зная Её адрес, ездил на её станцию метро (даже на фото осталось «Университет»).

Она ответила очень мило, даже ласково о том, что никто не собирает ей букетики земляники, не катает на лодке. Что она не сможет сразу по приезде со мной встретиться. Папа болеет, дома ремонт… Отец с матерью смотрели на меня настороженно: удивление, тревога… Наверное я не выдержал – ночью еле сдерживал рыдания. Не получилось, видно. Наутро я рассказал отцу. Он обнял меня за плечи:

– Давай поговорим с тобой об этом через 2 недели. – Через две недели говорить, действительно, было уже не о чем… Лет через пять в троллейбус, в котором я ехал с виолончелью, вошла компания молодых людей. Мне показалось – Она! Дыхание остановилось… Знакомый голос сказал:

– А это – виолончель… – А мне уже пора было выходить.

Она – не Она?!

Лето 63-года

Лето 63 года было удивительным.

Я тогда дружил с Мишкой К. Он увлекался в то время философией (Ницше, Шопенгауер). Я тоже…

Но всё больше Маркс, Энгельс, Ленин. Когда я взялся за ленинскую работу «Материализм и эмпириокритицизм», мне казалось – у меня черепная коробка трещит, раздуваясь в размерах.

(Кстати, мой отец рассказывал, как он смеялся, читая эту книгу в метро – сумасшедшее фортепиано думало, что весь остальной мир – «это его фантазии”)

Мы с Мишкой учились у лучшего тогда в стране педагога по виолончели. «Шеф» – это мы между собой его так звали. Но мечтали тогда о другом. Романтики, мы хотели учиться в школе КГБ(!?). Чтобы стать Разведчиками…

Хорошо хоть, что приятель Мих. Грига (отца Мишки – Народного Артиста) оказался начальником этой школы.

Пригласили они его в гости. И рассказал он о наших перспективах (слава Богу!). Ну, дали бы нам закончить «Музыкалку» – Училище наше. А потом с музыкой – всё! Институт КГБ. А дальше – как Родина прикажет. Может, всю жизнь «топтуном» пробегаешь, а может – бумажки заполнять (если других талантов нет)… Естественно, мы поостыли…

Мишка К. – интересный был (и есть!) человек! При всей глубине мышления, музыкальных способностях – «Дон Жуан» был тот ещё. Я первый раз с девушкой поцеловался (да и то, по её инициативе) лет в 18-ть. А он… Подходит, как-то, ко мне в училище. И, так растерянно, но серьёзно говорит:

– Миш! Выручи меня. Я забыл совсем и назначил на сегодня двум девушкам, в одно и тоже время, в разных концах города свидание…

– И что же я должен?

– Сходи за меня к одной из них. Скажи, что, мол, я очень занят. – Шеф приехал… А я ей потом перезвоню. – Я тогда категорически отказался. Просто не знал, как с «ними» говорить…

А ещё Мишка серьёзно увлекался радиоделом. Раз, помню, просил меня(?) достать «пермаллой Ш – 3»?! (Этакая штуковина в форме буквы «Ш», на которую проволоку наматывали – вроде трансформатора.) Потом, оказалось, он закончил школу радистов (через военкомат). Даже я не знал.

Только однажды, взволнованный, рассказывает он мне такую историю…

– Иду я как-то с работы…

– С какой такой работы?

– Только никому! Я в СС работаю по ночам.

У меня глаза, наверное, на лоб полезли…

– Это такая служба по слежению за порядком в эфире.

Мы сидим под землёй в больших залах – амфитеатром.

У каждого большой приёмник. И мы, по графику, проверяем все волны в своём личном диапазоне. Там за ночное дежурство хорошо платят. Вот я и выбрал время с 23 до 3 часов ночи. Ловил радиохулиганов и шпионов… Только вот, если поймаешь кого – премии не дают, а дают отгулы. За хулигана – 1 отгул. А за шпиона – аж 3 подряд! Я раз так гулял неделю!

– А как же ты домой добирался?!

– Так нас развозили ночью. Кто в центре – до Театральной площади…

…Ну вот, значит, иду я домой в полчетвёртого. Уже светает. Вхожу, понимаешь, в наш двор. И, вдруг, подходит ко мне какой-то парень (потом, оказалось, он в гостях был в соседнем подъезде). Достаёт нож и требует часы, деньги…Я такой уставший, злой был – послал его подальше и хотел мимо пройти. А парень – в драку, и ножом меня пырнул! Хорошо ещё только бок пропорол!

Ну, тут я так разозлился… И бил только «поддых». Он свалился, а я домой пошёл…

Дня через три вызывают меня к следователю в милицию… Оказалось, меня кто-то из соседей видел в то утро. А парень-то этот в больницу попал и умер там…

Следователь спрашивает:

– Это вы его так?

Я говорю:

– Да.

Следователь:

– За что?

А я ему показываю свой распоротый бок.

Следователь:

– Понятно. Но что вы в это время делали во дворе? Может вы его нарочно поджидали? – Я ему говорю:

– Во-первых, это мой двор, а, во-вторых, я с работы возвращался. –

Следователь:

– С какой такой работы в такое время?!

А я ему:

– Вот вам телефончик. Позвоните – узнаете…

Он звонит, спрашивает. Услышал ответ.

– Извините, товарищ. Всё в порядке. Вы свободны.

Очень он был взбудоражен, когда всё это мне рассказывал…

…Дружили мы. Парень он был честный. Мог за себя и за друга постоять. Два таких случая вспоминаю… Первый был связан с Т.К. Романтические у нас тогда с ней отношения были. Уже и целоваться начали (на третьем-то году знакомства!?) Раз, как-то, вошли в пустой класс, и давай целоваться…

Вдруг, врывается к нам какой-то «лоб» (и фамилия у него оказалась – Лобов!). И сразу орать:

– Выметайтесь! Это мой класс! – А он такой же студент, как и мы. Выгнал я его. Но – Лобов этот зло затаил. Раз в столовой чуть не устроил драку.

Потом, как-то вечером, сидим мы в холле третьего этажа. Ждём урока с Шефом. Я, Т.К. и Мишка. И вдруг, (ни с того, ни с сего!) вбегает в холл этот Лобов с приятелем, и на меня, в драку! Я вскочил, и тут же Мишка взлетел и – на его приятеля…Тот сразу сбежал. А я, в ответ, стукнул этого Лобова в лоб с левой… Лоб был здоровенный, и палец себе я сломал… Лобов убежал…

(Следующим летом он, где-то на море, утонул!?)

Другой случай произошёл через год.

В нашем музучилище организовали народную дружину(?). Мы с Мишкой записались. И в первое же дежурство случилось…

В училище ворвалась группа хулиганья. Начали приставать, в драку полезли. А мы (уже в повязках) тут как тут.

Слово за слово… «А ну, выйдем, поговорим!» Четверо на четверых. Впереди Мотя К., наш командир – с их главарём. Потом парами. Генка (самбист), я со своим «напарником», и Мишка со своим… Метров пятьдесят прошли… впереди что-то началось. Потом оказалось, что главарь «банды» ударил Мотю кастетом. Мотя взял его, как живое «бревно» и стал долбить с его помощью фонарный столб. Генка начал «шлёпать» об землю своего. Я и Мишка рванулись на своих противников… Мишкин «друг» сразу сбежал. Только бросился я на своего «приятеля» – Мишка прыгнул мне на помощь… И вдруг я услышал громкий свист. И увидел, как через трамвайную линию к нам несётся орава. Человек пятнадцать…

…Темно. Но в свете фонарей видно было, как банда добежала до середины улицы и… дружно «рванула» обратно?! Это к нам (как в кино – «кавалерия из-за холмов») подъехала патрульная милицейская машина!?! Наших «друзей» быстро повязали… (сейчас я думаю, что нас специально заманивали, чтобы потом навалиться всей оравой – двадцать на четверых! Спасли нас те девчонки, которые сразу позвонили в милицию!..)

Потом был суд. Мы – свидетели…А к нам в училище прислали старшину милиции. Специалиста. Он обучал дружинников приёмам борьбы.

P. S. Бывают в жизни совпадения! Со второго курса я опять записался – уже в консерваторскую дружину. И здесь был тренер по боевому «самбо». Три года я получал буквально физическое наслаждение от «ощущения полёта» после трёхчасовых тренировок… Теперь думаю – в нескольких эпизодах в течение всей жизни присутствовало то спокойствие, которого добивались мои тренеры…

Таня

Я увидел её первый раз на прослушивании к вступительному экзамену в музучилище. Волновался тогда очень, особенно в лица не всматривался. Думал, помню, как бы мне концерт Ромберга до конца доиграть.

Мой первый учитель, – Лев Михайлович Б., – энтузиаст в области применения павловской «Теории об Условных рефлексах» в музыке, – этому уделял больше внимания. У него учился в течение 9 лет.

До окончания ДМШ оставалось только три месяца, когда он понял, что я ещё ничего не играл в «ставке» (игра с участием большого пальца левой руки). А без этого дальше учиться невозможно! Он выбрал мне для окончания ДМШ и поступления в училище головоломный, как мне тогда, казалось, концерт Ромберга. А у меня большой палец-то – без мозоли!.. Её постепенно нарабатывать надо…

…Какое там постепенно. Срочно! Через месяц прослушивание! В общем, пришлось терпеть. Кровь со струн счищал… И вот так, – в крови, – и сыграл тогда.

Валентин Александрович Берлинский был племянником Льва Михайловича, и взял меня с испытательным сроком (у него тогда был лучший в СССР виолончельный класс). Если, конечно, сдам остальные экзамены.

Готовился я. Даже литературу по списку (что могут спросить прочесть наизусть) учил. Основные, музыкальные экзамены я сдал успешно. А вот русская литература…

Была в музучилище тогда учителем литературы некая Клавдия Павловна. «Притча во языцех». Студенты боялись её до обмороков. А я с 9 классами пришёл. Сдам на экзамене литературу – ещё только год промучаюсь. И – до свидания…

…Выхожу я к столу. К.П:

– Прочтите мне «Повесть о вещем Олеге»:

Ну, думаю, только начну, она и остановит – длинная же штука.

Начал. Она слегка пригорюнилась и ласково так смотрит. И я ласково. Сначала… Ещё чуть-чуть, вот-вот, остановит… К концу поэмы я её уже ненавидел. До конца дослушала! Бывают же люди?! Добром она не кончила. Довела одного скрипача (имя сейчас не помню, но оно «звенело в веках»). Из уст в уста… Месть была такой же кошмарной, как и она сама (точь-в-точь – училка по литературе из «Доживём до понедельника»). Этот парень сверху, с лестницы вылил на неё банку кислоты! К счастью, только костюм испортил. Выгнали его с треском. Но и она притихла… Да… Дела…

Так вот. На первом курсе у меня была жуткая гонка. «Шеф» сказал, что даёт мне только полгода (чтобы одноклассников догнать). А ещё много других предметов.

Вставал я в 6.30. Завтракал (мама строго следила!). Полтора часа ехать до училища. Там до 16 часов. Обратно… Уставал. Старался в троллейбусе хоть немного поспать. Специально для этого пропускал свою очередь, чтобы сесть на конечной остановке. 35-й троллейбус шёл около 35 минут. Когда удавалось поспать, а когда и нет. Часто засыпал только на одну последнюю остановку. И этих полутора минут хватало… Дома делал 45 минут гимнастику с гантелями. Холодный душ. Обед наскоро. И с 18 до 23-30 – виолончель. Соседи как-то терпели…