Мишка для Надюшки

1

Что может быть лучше скорости? Ветер бьет в лобовое стекло, под шинами мелькают тысячи миль. По обе стороны от машины сверкает новогодними огнями ночной город.

Михаил счастлив. Он, наконец, закончил очередной сложный проект и теперь со спокойной душой едет домой. Домой! Как сладко звучит это слово. Дом – это место, где тебя ждут. Где не спят ночью, если тебя нет. И его ждут тоже. Михаил, одной рукой удерживая руль, достает из кармана маленькую коробочку. Сегодня всё решится. Она должна согласиться. Или не должна? Но ничего, он сумеет её убедить. У них все будет хорошо!

В кармане звонит телефон. Это Вика. Михаил радостно улыбается и берет трубку.

– Алло, привет, Вик!

– Привет, Миша… – Её голос звучит странно, но он всё списывает на усталость.

– Я еду домой, Вика! Скоро буду, жди меня!

– Можешь не торопиться… Миш, я все решила. Я ухожу. Я другого люблю. – Долгие гудки в трубке.

Михаил отрывает взгляд от дороги и с каким-то отупением смотрит на телефон. Уходит? Любит другого? Почему? Он сжимает в кулаке коробочку с кольцом и надеется, что это просто дурной сон. Михаил сейчас проснется, и все будет как раньше.

Или не будет? Вика не стала бы шутить. А значит, она сказала правду. Она ушла. И ему снова нужно возвращаться в пустую, холодную квартиру. Она не будет ждать его с работы, ругаться, если он задерживается. Не будет разбрасывать свои вещи по всей квартире, не будет пить кофе по утрам из его кружки… У него была семья… А теперь ее нет. Он снова остался один…

Он с новой силой сжимает в руке коробочку. И не замечает, как грузовик заносит на скользкой зимней дороге. Он не слышит и визг тормозов. Михаил не успевает увернуться. Страшная сила сминает машину, слышится хруст металла… Последнее, что он видит – ночной город. А дальше приходит темнота.

2

Сознание возвращается рывками. Вначале он слышит чьи – то голоса. Они звучат будто из – под подушки. Глухие, тихие.

– Как он?

– Еще не приходил в себя. Шансов мало… Ему нужно захотеть жить, найти цель. Жаль, что мы не смогли найти родственников. Девушка сказала, что он её не интересует… Как так можно?

Не интересует… Не нужен…

Странно, правда? Еще недавно она мечтала о том, как они купят дом и переедут загород. Придумывала дизайн для комнат, размышляла, где устроят детскую… А сейчас он ей не нужен.

Дальше приходит зрение. Все вокруг такое белое… Снег? Нет, это просто больничная палата. Рядом тихо пищит аппаратура. Мерно капает раствор в капельнице. Неяркий свет от лампы на тумбочке. Неприятный запах лекарств бьет в нос. Он никогда не любил больницы…

За дверью разговаривают две медсестры. Одна из них открывает дверь и заходит в палату.

– Как тут Вы? – Глаза девушки расширяются. – Пришли в себя? Очень хорошо!

Чему она радуется? Он пришел в сознание? А что тут хорошего?

Медсестра хватает трубку телефона и быстро набирает номер.

– Андрей Павлович? Срочно, в сто десятую! Он в себя пришел!

Девушка суетиться рядом с ним, меняет капельницу, достает лекарства. Вскоре в палату входит врач. Это сухонький старичок с хитро поблескивающими глазами. Он совершенно не похож на доктора. Скорее уж, это гном из старой детской книжки.

– Ну, как тут наш больной? Пришли в себя? Да это просто замечательно! – Пока Андрей Павлович это говорит, он проверяет показания прибора, чему-то кивает, ощупывает Михаила.

– Как Вы себя чувствуете? Голова кружится? Болит? Ноги чувствуете?

Михаил едва находит в себе силы, чтобы ответить. Нет, не кружится, не болит. Да, чувствует. Врач серьезно кивает, еще раз проверяет приборы. Что-то долго говорит медсестре. Михаил отворачивается к стенке.

Он сам не замечает, как засыпает. И снится Михаилу на удивление хороший сон. Огромный дом, много света и тепла. Вика что-то говорит ему, а он наслаждается этим теплом и светом. На улице лето, поют птицы…

Когда он просыпается, солнечный свет вовсю бьет в окна. На улице всё блестит от снега. Больница. Белая палата. Авария.

Всё это разом наваливается на Михаила, придавливает его к кровати, вышибает воздух из легких. Дышать становится трудно, кислорода не хватает… Ему едва удается справиться с собой.

Заходит медсестра. При свете дня он может, наконец, её рассмотреть. Это девушка лет двадцати пяти. Короткие темные волосы выбиваются из-под больничной шапочки. Серые, цвета грозового неба глаза глядят сочувственно и обеспокоенно. Девушка дает ему лекарства, таблетки. Мерит температуру, проверяет приборы. И пытается накормить. Но Михаил не хочет есть! Совсем не хочет… И не нужно предлагать кашу, бульон. Он не будет есть. Не хочется… Ничего не хочется…

Михаил снова проваливается в сон. Он теперь вообще часто спит. А что еще делать? Иногда приходят хорошие, яркие сны. Там он не один, во сне он счастлив. А потом Михаила опять выбрасывает в это белый стерильный мир больницы, с её неприятным запахом.

Медсестра приходит каждый день. Как он узнал, её зовут Мария. Девушка не просто приходит, она постоянно тормошит его. Что-то рассказывает. Смешит. Заставляет разговаривать.

Неожиданно в палату заглядывает девочка. Совсем маленькая, лет трех. Подходит к кровати, что-то говорит. И смотрит. Михаил замечает, что у неё необыкновенные глаза. У человека не может быть таких глаз. Огромные, синие-синие, как океан. Ясные, как две звездочки. И от пристального, не по-детски серьезного взгляда ему становится не по себе… Вскоре приходит Мария. Она очень удивляется, увидев девочку рядом с ним и пытается быстрее её увести.

– Надюша, разве я не говорила тебе сидеть тихо и не ходить по больнице? Ну-ка, давай, пошли. Карантин в садике… – Это уже в его сторону.

Девушка уводит малышку, и он снова остается один.

Михаил слышит разговор за дверью. Разговаривают двое. Мария и еще кто-то, он не может различить по голосу.

– И не надоело тебе с ним возиться, Машка? – Голос спрашивает насмешливо, с иронией.

– Не надоело! – Мария отвечает резко, даже грубо. – Не надоело!

– Эх, только время зря теряешь. Возишься с ним, возишься, а он… Видала я таких! Не хочет он жить, потому и не поправится. Посмотри, он же сдался! А без желания бороться у него ничего не выйдет. Желание жить, оно важнее всего.

– Выйдет. У него всё получится. – Мария очень упряма.

Она заходит в палату, и Михаил притворяется спящим. Все правильно. Он не хочет бороться.

Но девушка действительно упряма. Она не желает сдаваться и не верит, что он сдался. Но время идет, а ему не становится лучше.

Однажды она приходит и тихо садится на стул у его кровати. Он лежит на спине и может видеть её, если скосит глаза. Девушка сидит ссутулившись, опустив руки. Её голос непривычно глух.

– Неужели Вы сдались? И не хотите бороться?

Что ей ответить? Михаил молчит. Она сама всё знает.

– Знаете, я вам расскажу кое – что. Я была очень серьезно больна. И в один момент я не захотела бороться. Просто устала. Мне стало все равно как я выгляжу, что ем, с кем разговариваю… Всё равно, жить или… Нет… Я как-то существовала, по – другому это не назвать. Вставала по утрам, одевалась, шла на работу. Тогда я работала в детской больнице. Мне некому было помочь. И некому было ободрить меня, встряхнуть и сказать: «Что ты творишь? Живи!». Брат и мама жили в другом городе, я им ничего не говорила… Зачем? Я ведь замуж вышла. Дура была такая, уехала в другой город… Не послушалась, а ведь мне говорили… Говорили и предупреждали, что счастлива я не буду. Но я же была взрослая, разве я кого – то слушала? А потом заболела. И резко стала никому ненужной…

Потом появилась Надюшка. Ей всего годик был… Её привезли поздно вечером, почти ночью. Там была какая-то авария на трассе. И Надюша осталась одна. Представляете, совсем одна, во всем мире! Такая маленькая, беспомощная… Я тогда всю ночь просидела около её кроватки, всё смотрела на неё и думала: «Как же так? Как она будет дальше – то жить?». Плакала… Сердце рвалось, как на неё взгляну.

А она жила. Поправлялась, почти не плакала. Только смотрела своими огромными синими глазищами. Серьезно так смотрела, будто насквозь всех видела. Худенькая, маленькая, но сильная…

И я решила бороться. Я решила, что выживу! Выживу, и заберу Надюшку себе. Она будет у меня, а я буду у неё. Мы будем не одни во всем мире. Мы будем друг у друга.

Как видите, у меня все получилось. И Надюшка потихоньку оживает. Она ведь вначале не смеялась, не плакала, не говорила. Была как заморожена. А теперь, кажется, отходит…

Я Вам сочувствовала. Думала, смогу помочь. Думала, вы сильный. А Вы сдались. Вы сами губите свою жизнь. Вы не желаете бороться… Но так же нельзя! Вы же умрете! Как так можно? – Она почти плачет. Что ей ответить? Михаил с трудом вздыхает.

– Всё равно. Уходите.

– Но это же Ваша жизнь! Неужели она Вам не дорога? Разве Вы не хотите жить?!

– Уходите.

Девушка молча встает. Не глядя на него, проверяет таблетки на тумбе. И выходит из палаты.

Наступает утро. За окном постепенно рассветает. Дверь в палату скрипит. Входит маленькая девочка. Надюша прикрывает за собой дверь и на цыпочках крадется к кровати.

– Дядя, а вы спите? – Она задает вопрос шепотом, на грани слышимости.

– Нет. – Так же тихо.

– А можно я у вас посижу? А то одной скучно, а мама пошла обход делать… Только вы ей не говорите, что я у вас была. Мама сказала к вам не ходить, не мешать…

– Ммм… А что еще сказала мама? – Неожиданно ему стало интересно.

– Она плакала… А еще мама сказала, что дядя занят. Дядя умирает… А разве это занятие, умирать? Вот мама людям помогает…

Михаил посмотрел на эту маленькую, но такую сильную девочку. Тоненькая косичка переброшена через плечо. Волосики, выбившиеся из неё, топорщатся во все стороны. Ножки-ручки тоненькие, как спички. Шея, кажется, подломится вот-вот, стоит только ветерку дунуть. Ей-Богу, птенчик встрепанный. Глазастый. Синие моря смотрят внимательно, пытаясь отыскать ответ на свой вопрос у него на лице.

Михаил пытается повернуться на бок. Каждое движение отдается болью во всем теле. Ноги не шевелятся… Когда он успел так ослабнуть?

С трудом получается протянуть руку и погладить Надюшку, это маленькое чудо, по голове.

Разве это его рука? Худая… Это не рука человека, это рука высушенной мумии. Кажется, что это кости, которые кто-то обтянул кожей.

– Ты права, Надя. Это не занятие. Я вот поправлюсь… – Поправится? И что? Что он сделает? На этот вопрос пока не было ответа…

– И будете как мама помогать людям? – Смотрит наивно и доверчиво…

– Да. Я буду помогать людям. Как твоя мама… – Вот он, ответ на этот вопрос. Он обязательно будет помогать. И вообще будет. Он не умрет. Разве он может разочаровать эту девочку? Она такая беззащитная… Но смелая. Она живет, несмотря ни на что.

Девочка важно кивает, принимая такое объяснение.

– Да… Я буду… Буду… А теперь беги, Надюша, пока мама не стала волноваться.

Надя улыбается и выходит из палаты. Маленькие ножки аккуратно топают до двери, девочка закрывает её за собой и бежит по коридору.

Вначале он пытается встать. Но ничего не выходит. Тело чужое, неповоротливое. Ноги не слушаются вообще. Нужно набраться сил, а потом он сможет встать.

Михаил лежит и думает. Что он сделает, когда – не если, а когда – он поправится? Наверное, построит дом… Для детей, которые болеют… Сделает такой дом, где всем будет хорошо… Где дети будут выздоравливать. Кажется, такое называется реабилитационный центр?

Вскоре в палату заходит Мария. От неё веет холодом. Серые глаза замерзли, и теперь кажутся льдинками. Девушка будто превратилась в Снежную Королеву. Ледяную, сдержанную, строгую… Она предельно вежливо разговаривает с ним. Возьмите градусник, выпейте таблетку… Михаилу вдруг становится смешно от этой её сдержанности. Он протягивает руку и касается её пальцев. Надо же, в вправду снежная королева. Пальцы – ледышки!

– Мария, вы что-то говорили про бульон… – Да, говорила. Правда, это было давно. День назад? Неделю? Месяц? Сколько он вообще здесь лежит? Кажется, что всю жизнь. Когда дни однообразны и наполнены тоской и серостью, время тянется как резина, без конца и счету…

– Бульон? – Удивление пробивается сквозь холодную маску. Он давно уже не спрашивал про еду. И ел мало. Только пил, но и то не очень часто.

– Да, бульон. Я очень хочу есть. Принесите его, пожалуйста. – Михаил пытается улыбнуться, но мышцы не слушаются. Лицо будто деревянное. Когда оно успело таким стать? Может, он слишком давно не улыбался?

Девушка удивляется еще сильнее. Она сразу же отметает мысль о шутке. Он не стал бы шутить.

Медсестра разворачивается и почти выбегает из палаты. Его голос застает её в дверях:

– Мария!

Она оборачивается. Льдинки в серых глазах еще не растаяли, но уже не обжигают холодом. Снежная Королева уступает свои позиции.

– Мария, я выкарабкаюсь. Слышите?! – Девушка кивает и отворачивается, скрывая слезы.

Она приносит не только бульон, но и кашу, и чай. Михаил давится, ему не хочется есть, но есть надо. Каша встает поперек горла, чай кажется обжигающе горячим… Надо пересилить себя, только так он пойдет на поправку. Надо взять себя в руки.

3

Через два месяца он встает. Это непередаваемое ощущение твердого пола под ногами, прохлады плит. Ноги тут же подкашиваются, и Михаил опять падает на постель. Но он стоял! На своих ногах! Он одержал первую победу. Руки дрожат, дыхание срывается, а разум затмевает счастье. Какое же это счастье стоять на своих ногах! Чувствовать их! Разве он мог подумать, что будет так радоваться тому, что этот серый больничный пол такой холодный?

Михаил встает каждый день. Встает, падает, ударяется, набивает шишки, сжимает зубы и снова встает.

Еще через месяц он ходит.

4

Это были самые долгие восемь месяцев в его жизни. Восемь месяцев прошли от аварии до выздоровления. Но он смог. Он выжил. Люди удивлялись, встречая его в коридорах больницы, когда он упрямо шел на процедуры. Мария шла рядом, катила коляску. Но ни разу с тех пор, как он начал ходить, Михаил не сел в инвалидное кресло. Он опирался на костыли, стену, лавочки, но упрямо шел. Шатался, едва не падал, но шел. А Мария гордо смотрела на всех вокруг, на всех тех, кто не верил, что он будет жить. На всех тех, кто говорил, что он отчаялся и сдался. Она всё это время была рядом. Помогала, поддерживала, давала надежду. Он не стал говорить ей, какую роль в его выздоровлении сыграла Надюшка. Он просто радовался каждой минуте, проведенной рядом с ними.

Его выписали. Это счастье стоять перед больницей и вдыхать свежий сентябрьский воздух. Ласково светит солнце и шумят от ветра кроны деревьев. Он попал в больницу в декабре, а выписали его в сентябре. Кажется, что прошло несколько лет, а не месяцев. Михаил вздыхает полной грудью и садится в такси. У него есть обещание. Он должен построить дом для детей. Такой дом, чтобы им было хорошо и хотелось жить. Ведь желание жить – это самое главное для больного. Это желание, перед которым бессильна смерть. Она ждет, протягивает свои когтистые лапы, зовет в свои объятия. Он сам едва не попал в её сети. Но перед жизнью она бессильна.

Еще через пару недель он понимает, что ему чего-то не хватает. Он ловит себя на том, что невольно прислушивается, ожидая, когда в коридоре застучат маленькие ножки Нади. А когда кто-то открывает дверь в его кабинет, Михаил представляет себе Марию.

Он долго отгоняет от себя эти мысли. «Да не нужен ты им!» – уговаривает он сам себя. Они, наверное, уже и забыли про него. Но если нет? Если эти две девочки ждут его и точно также прислушиваются к шагам в коридоре? Как это узнать?

Его терпение кончается неожиданно. Просто вдруг мелькает мысль: «И пускай не нужен!». Узнать это можно только приехав.

На часах десять вечера, у Марии сегодня ночная смена. Значит, он застанет её в больнице.

Михаил покупает букет цветов и игрушку. Надя давно мечтала о такой. Она любила забраться на стул рядом с кроватью и долго рассуждать о том, как на День Рождения мама подарит ей медвежонка. Он будет большим-большим и очень лохматым. Мама, конечно, вначале будет говорить, что от игрушки везде валяется шерсть, но потом она привыкнет. Ну точно привыкнет! И тоже будет радоваться медведю.

Михаил находит этого медведя в магазине. Он огромен и шерсть торчит во все стороны. Именно о таком говорила Надюшка. А её маме он покупает букет её любимых астр.

Через час он стоит перед дверью больницы, не решаясь войти. Глубокий вдох и Михаил толкает дверь.

Он поднимается на второй этаж. И слышит вопль Нади:

– Дядя Миша!

Девочка врезается в него и прыгает от радости. Он и сам не думал, как соскучился. Михаил вручает ей медведя, который больше девочки раза в два, а то и в три. Но зато какое счастье написано на этой детской мордашке!

– Михаил?

Мария выглядывает в коридор. Она явно не ожидала, что он приедет. Девушка приглаживает волосы, поправляет шапочку.

– Да, я вот… Приехал… – Уж точнее не скажешь. Приехал вот…

Он протягивает букет. Девушка берет цветы и зарывается в них носом, вдыхая аромат.

– Астры…

– Твои любимые.

– Ты запомнил.

– Запомнил.

Надюша подскакивает к матери и радостно показывает ей медведя.

– Мама, мама, смотри, какой медведь!

Мария рассеяно смотрит на игрушку и гладит дочку по голове.

– Какой лохматый… – Девочка счастливо смеется. Становится ясно, что именно повышенная лохматость медведя приводит её в такой восторг.

Михаил смотрит на этих двух девочек и понимает, что не сможет без них. Он не сможет жить не зная, как они, что с ними. Не болеет ли Надя, все ли хорошо у Марии…

Следуя непонятному порыву, он подхватывает Надю на руки и обнимает Марию. Девочка опять смеется, а вот её мама смутилась.

– Мария, выходи за меня. Я люблю тебя… Тебя и Надю. Прости, я не успел купить кольцо. Давай завтра выберем вместе? – Он ведь даже не уверен, что она согласится…

– Давай. – Мария обнимает его одной рукой, а второй прижимает к себе Надюшу. Девочка слушает их разговор и неожиданно спрашивает:

– Дядя Миша, а мы теперь будем семьей?

Михаил внимательно глядит на Марию, но она улыбается и не выглядит недовольной. Тогда он отвечает.

– Да, Надюша, мы теперь будем семьей.

– И ты станешь моим папой? – Девочка смотрит на него очень серьезно и ждет ответа.

– Да, я теперь буду твоим папой.

Надя обнимает их с Марией и снова смеётся. Мария прикрывает глаза и тихо шепчет:

– Я люблю вас…

А он чувствует, что наконец счастлив.