Сказки фей

Предисловие к русскому изданию

В сказках Генриетты-Жюли де Мюра чудо часто начинается с чувства. Любовь открывает путь в подводный дворец, ревность превращает щедрую волшебницу в гонительницу, а верность оказывается сильнее обещаний богатства и могущества. Герои живут среди роскошных садов, музыкальных празднеств и невероятных превращений, но их радости и сомнения остаются узнаваемыми: как довериться любимому человеку, пережить разлуку, отличить постоянство от мимолётного увлечения?

В эту книгу вошли три сказки сборника «Contes de fées», изданного в Париже у Клода Барбена в 1698 году: «Совершенная любовь», «Ангилетта» и «Молодая и прекрасная». Они различаются не только приключениями, но и настроением. За торжеством любви следует история, в которой волшебные дары не спасают от сердечного несчастья; затем повествование возвращает надежду, сохраняя насмешливую улыбку автора. Здесь нет единого обещания, что всякое испытание непременно закончится свадьбой.

Русское издание подготовлено по оцифрованному экземпляру из Национальной библиотеки Франции. Историческая перепечатка в «Кабинете фей» 1785 года использована для сопоставления трудночитаемых мест. Сохранены порядок трёх сказок, стихотворные вставки и письма, посвящение принцессе де Конти и королевская привилегия на печатание. Стихи переданы прежде всего с сохранением их смысла и места в повествовании.

Иллюстрации сопровождают встречи, испытания и превращения героев. Их задача — помочь увидеть сказочный мир Мюра, где великолепие дворцов соседствует с уединением пастушеского луга, а за праздничной музыкой может скрываться опасность. При этом рассказ сохраняет собственный голос: нежный, ироничный и порой трагический. Фея на обложке — аллегорический художественный образ, а не документальный портрет писательницы.

Перед вами старинные французские сказки в полном переводе. Издание адресовано взрослому читателю.

Автор идеи русского издания, составитель и редактор — Александр Сергеевич Власов. Перевод, редакционные материалы и художественное оформление подготовлены с использованием современных языковых моделей.

Пусть эта встреча со старинной книгой подарит вам радость, а её герои напомнят: даже маленькое доброе дело может изменить чью-то судьбу.

2026 год.

Её Светлейшему Высочеству вдовствующей принцессе де Конти

Гиппокрена — источник на горе Геликон, связанный с музами и поэтическим вдохновением. Под «богом Гиппокрены» подразумевается Аполлон.

Совершенная любовь

В одной из тех прекрасных стран, что подвластны державе фей, царствовала грозная Данамо. Она была искусна в волшебстве, жестока в своих поступках и гордилась тем, что ведёт свой род от знаменитой Калипсо: ведь та сумела своими чарами удержать славного Улисса и восторжествовать над благоразумием победителя Трои.

Данамо была высокого роста, с суровым лицом. Её гордость лишь с великим трудом подчинилась строгим законам брака. Любовь никогда не проникала в её сердце; однако желание присоединить процветающее королевство к тому, которым она правила, и к другому, захваченному ею, заставило её выйти замуж за старого короля соседней страны.

Через несколько лет после свадьбы он умер. От этого брака у феи осталась дочь по имени Азира. Девушка была необычайно безобразна, но Данамо этого не замечала и считала её очаровательной — быть может, потому, что дочь была точной её копией. Азире предстояло царствовать в трёх королевствах, а такое обстоятельство смягчает немало недостатков. Все самые могущественные принцы соседних стран просили её руки.

Столь усердное сватовство, вместе со слепой любовью Данамо, сделало тщеславие принцессы совершенно невыносимым. Раз её руки так страстно добивались — значит, она была этого достойна.

Так рассуждали между собой фея и принцесса, наслаждаясь собственными заблуждениями. Данамо думала лишь о том, как сделать счастье дочери столь же совершенным, сколь достойной его она считала принцессу. В своём дворце она воспитывала юного принца, сына своего брата.

Его звали Парсен-Парсине. У него были благородный облик, стройная фигура и дивные густые белокурые волосы. Сам Амур мог бы завидовать его красоте и даже его власти: ни одна стрела этого бога с золотым наконечником не побеждала сердца так верно и без сопротивления, как прекрасные глаза Парсена-Парсине. Всё, за что бы он ни брался, ему удавалось. Он превосходно танцевал, столь же превосходно пел и забирал все награды на турнирах, если только удостаивал их своим участием.

Юный принц был любимцем двора. У Данамо были свои замыслы, и она не препятствовала тому почтению и восхищению, которыми его окружали.

Король, отец Парсена-Парсине, приходился фее братом. Она объявила ему войну, даже не потрудившись найти для неё повод. Король храбро сражался во главе своих войск; но что может армия против власти феи, столь искусной, как Данамо? Она позволяла исходу битвы оставаться неопределённым лишь столько времени, сколько было нужно, чтобы её несчастный брат погиб. Как только он умер, она одним взмахом волшебной палочки рассеяла врагов и завладела королевством.

Парсен-Парсине лежал ещё в колыбели, когда его принесли к Данамо. Пытаться скрыть его от феи было бы напрасно. Уже тогда он обладал тем обаянием, которое покоряет сердца. Данамо приласкала младенца, а через несколько дней увезла его с собой в своё королевство.

Принцу исполнилось восемнадцать лет, когда фея, решив наконец осуществить замысел, выношенный много лет назад, задумала соединить Парсена-Парсине со своей дочерью. Она ни на миг не сомневалась в безмерной радости юноши: честолюбивому от природы принцу, которого несчастья обрекли жить подданным, предстояло в один день стать владыкой трёх держав. Она велела позвать принцессу и наконец открыла ей, кого избрала для неё в мужья.

Принцесса выслушала её с таким волнением, что фея решила: выбор Парсена-Парсине дочери не по душе.

— Я вижу, — сказала она, замечая всё возрастающее смятение девушки, — твоё честолюбие стремилось дальше: ты хотела присоединить к своей державе владения одного из тех королей, которые столько раз просили твоей руки. Но какого короля Парсен-Парсине не сумеет победить? Отвагой он превосходит всех. Подданные столь совершенного принца могут однажды восстать ради него. Отдавая тебя ему, я обеспечиваю тебе обладание его королевством. О его наружности и говорить незачем: ты знаешь, самые гордые красавицы не устояли перед его чарами.

Принцесса вдруг бросилась к ногам феи и, прервав её речь, призналась, что и её сердце не устояло перед юным победителем, прославленным столькими завоеваниями.

— Но я тысячу раз давала бесчувственному Парсену-Парсине понять, как нежно его люблю, — добавила она, краснея, — а он принимал всё с холодностью, которая приводит меня в отчаяние.

— Он не смел возвысить свои помыслы до тебя, — отвечала гордая фея. — Несомненно, он боялся мне не угодить, и я благодарна ему за такую почтительность.

Это льстивое предположение слишком хорошо отвечало и склонности принцессы, и её тщеславию, чтобы она не позволила себя убедить.

Наконец фея велела позвать Парсена-Парсине. Он явился в роскошный кабинет, где Данамо ждала его вместе с дочерью.

— Призови на помощь всё своё мужество, — сказала она, едва он появился. — Оно понадобится тебе не для того, чтобы выдержать несчастье, а чтобы не изнемочь под тяжестью удачи. Ты будешь царствовать, Парсен-Парсине; а в довершение счастья — царствовать, женившись на моей дочери.

— Я, государыня! — воскликнул юный принц с изумлением, в котором легко было заметить полное отсутствие радости. — Я женюсь на принцессе? — повторил он, отступая на несколько шагов. — Ах, какой бог вмешивается в мою судьбу? Почему он не оставит заботу о ней тому единственному, у кого я просил помощи?

В этих словах было столько порыва, и сердце принца участвовало в них так сильно, что разум не успел сразу остановить его. Фея решила, будто неожиданное счастье лишило Парсена-Парсине самообладания. Но принцесса любила его, а любовь порой делает влюблённых проницательнее самого ума.

— Какого бога, Парсен-Парсине, вы с такой нежностью молите о помощи? — спросила она взволнованно. — Я слишком хорошо понимаю, что мне нет места в ваших молитвах к нему.

Юный принц уже успел оправиться от первого изумления и понял, какую неосторожность допустил. Теперь он призвал ум на помощь сердцу. Принцессе он ответил более любезно, чем она ожидала, а фею поблагодарил с таким достоинством, что стало ясно: он достоин не только предложенных ему держав, но и владычества над целым светом.

Данамо и её гордая дочь остались довольны его словами. Ещё до выхода из кабинета они всё устроили, и фея отложила день свадьбы лишь затем, чтобы весь двор успел приготовиться к великому торжеству. Едва они вышли от королевы, весть о браке Парсена-Парсине с Азирой мгновенно разнеслась по дворцу. Толпы придворных спешили поздравить принца. Как ни мало прелести было в принцессе, положение, до которого она возвышала жениха, было весьма завидным.

Парсен-Парсине принимал все эти почести холодно. Его будущие подданные удивлялись тем больше, что к холодности примешивались глубокая печаль и крайнее беспокойство. Весь остаток дня ему пришлось выслушивать восторги двора и терпеть нескончаемые уверения Азиры в любви.

Каково было юному принцу, поглощённому мучительной скорбью! Ему казалось, ночь медлит с возвращением в тысячу раз дольше обычного. Нетерпеливый Парсен-Парсине призывал её всей силой своих желаний. Наконец она наступила. Он поспешно покинул место, где столько страдал, вернулся в свои покои, удалил всех и открыл дверь, выходившую в дворцовые сады. Через них он прошёл в сопровождении одного лишь молодого раба.

В конце садов протекала красивая, но недлинная река. Она отделяла от великолепного дворца феи небольшой замок с четырьмя башнями, окружённый довольно глубоким рвом, который наполняла та же река. В это роковое место непрестанно летели помыслы и желания Парсена-Парсине.

Какое чудо было там заточено! Данамо ревниво охраняла это сокровище — юную принцессу, дочь своей сестры. Умирая, сестра поручила её заботам феи. Красота девушки, достойная всеобщего восхищения, показалась Данамо слишком опасной: она не хотела, чтобы Азиру видели рядом с нею. Иногда прелестной Иролите — так звали принцессу — позволяли приходить во дворец к фее и её дочери, однако перед публикой её не показывали никогда. Её расцветающие прелести оставались неведомы — но всё же не всем.

В покоях принцессы Азиры их увидел Парсен-Парсине и с первого взгляда полюбил Иролиту. Родство не давало юному принцу никаких особых прав на встречи с нею: с тех пор как принцесса перестала быть ребёнком, безжалостная Данамо никому не позволяла её видеть.

Однако Парсен-Парсине пылал страстью, столь же сильной, какую и должны были внушить прелести Иролиты. Ей было четырнадцать лет. Красота её была совершенна; волосы имели восхитительный оттенок, не вполне чёрный и не белокурый. Лицо дышало свежестью весны, губы были прекрасны, зубы — дивно хороши, улыбка — изящна. Большие карие глаза, живые и нежные, казалось, выражали во взглядах тысячу чувств, ещё незнакомых её юному сердцу.

Воспитывали её в глубоком уединении. Хотя замок стоял совсем рядом с дворцом феи, людей она видела не больше, чем увидела бы среди пустынь. Данамо неукоснительно следила за исполнением этого приказа. Прекрасная Иролита проводила жизнь с немногими женщинами, приставленными к ней. При столь замкнутом и скромном дворе нельзя было рассчитывать на большую удачу; но молва, не страшившаяся Данамо, рассказывала столько чудес о юной принцессе, что самые знатные дамы двора предлагали добровольно заточить себя вместе с нею. При встрече Иролита оправдывала все ожидания, рождённые молвой: в ней всегда находилось что-нибудь новое, достойное восхищения.

При ней осталась воспитательница, женщина чрезвычайного ума и благоразумия, прежде служившая её матери. Она часто сокрушалась о жестокости Данамо к прелестной Иролите. Её звали Мана. Желание вернуть принцессе свободу, которой та должна была пользоваться, и подобающее ей положение заставило Ману терпимо отнестись к любви Парсена-Парсине.

Три года назад он однажды вечером пробрался в замок в одежде раба, встретил Иролиту в саду и заговорил с нею о своей любви. Тогда она была ещё ребёнком, но ребёнком удивительным. Она любила Парсена-Парсине как брата и ещё не могла понять, что любить можно иначе.

Мана, почти никогда не отходившая от Иролиты, застала юного принца в саду. Он рассказал ей о своей любви к принцессе и о том, что решил либо погибнуть, либо однажды освободить её, а затем предстать перед народом своего королевства, обрести славную возможность отомстить Данамо и посадить Иролиту на престол. Уже проявлявшиеся достоинства Парсена-Парсине позволяли поверить даже в самые трудные замыслы; и это была единственная помощь, на которую можно было надеяться ради освобождения Иролиты.

Мана разрешила ему иногда приходить в замок с наступлением ночи. Иролиту он видел только в её присутствии, но говорил принцессе о своей любви и непрестанно старался нежными речами и постоянной заботой пробудить в ней столь же горячее чувство. Три года Парсен-Парсине жил только своей любовью. Почти каждую ночь он посещал замок принцессы, а все дни проводил в мыслях о ней.

Мы оставили его в тот момент, когда он пересекал сады Данамо в сопровождении раба, мучаясь от горя, в которое повергли его решения феи. Он подошёл к реке. Маленькая золочёная лодка, привязанная к берегу, в которой Азира иногда каталась по воде, переправляла влюблённого принца на другой берег. Раб грёб; когда Парсен-Парсине поднимался по шёлковой лестнице, сброшенной с небольшой террасы вдоль всего фасада замка, верный слуга отводил лодку на прежнее место. Возвращался он только по сигналу принца: тот на несколько мгновений показывал на террасе зажжённый факел.

В этот вечер принц проделал обычный путь. Ему сбросили шёлковую лестницу, и он беспрепятственно прошёл в комнату юной Иролиты. Она лежала на кушетке, вся в слезах. Как прекрасна она показалась ему в своём горе! Никогда её прелесть не трогала юного принца так глубоко.

— Что с вами, моя принцесса? — спросил он, опускаясь на колени перед её ложем. — Кто заставил пролиться эти драгоценные слёзы? Неужели и здесь, — продолжал он со вздохом, — мне предстоит узнать о новых несчастьях?

Слёзы и вздохи юных влюблённых слились, и им пришлось дать им волю, прежде чем они смогли назвать причину своей горести. Наконец принц попросил Иролиту рассказать, какой новой жестокостью фея её мучит.

— Она хочет женить вас на Азире, — отвечала прекрасная Иролита, краснея. — Какая другая её жестокость могла бы причинить мне столько боли?

— Ах, моя дорогая принцесса! — воскликнул он. — Вы боитесь, что я женюсь на Азире! Значит, судьба моя в тысячу раз счастливее, чем я думал.

— Как можете вы благодарить судьбу, когда она готовится нас разлучить? — с тоской спросила юная Иролита. — Я не в силах выразить, как мучает меня этот страх. Ах, Парсен-Парсине, вы были правы: возлюбленного любят иначе, чем брата.

Влюблённый принц готов был благодарить судьбу за свои несчастья. Прежде ему никогда не казалось, что юное сердце Иролиты знает любовь; теперь же он больше не сомневался в счастье пробудить в принцессе чувства, подобные своим. Эта нежданная радость оживила все его надежды.

— Нет! — воскликнул он в восторге. — Теперь, когда я уверен в вашей любви, я больше не отчаиваюсь победить наши несчастья. Бежим, моя принцесса, бежим от ярости Данамо и её ненавистной дочери! В месте менее гибельном доверимся той пылкой любви, которая одна может сделать нас счастливыми.

— Как! Я уеду с вами? — изумлённо спросила юная принцесса. — Что скажет всё королевство о моём бегстве?

— Забудьте эти пустые соображения, прекрасная Иролита, — перебил нетерпеливый Парсен-Парсине. — Всё торопит нас покинуть эти места. Пойдём...

— Но куда вы пойдёте? — спросила благоразумная Мана. Она всё время присутствовала при разговоре и, менее поглощённая чувствами, чем юные влюблённые, предвидела все трудности побега.

— У меня есть замысел, и я сейчас расскажу вам о нём, — ответил Парсен-Парсине. — Но как вы так скоро узнали здесь новости двора феи?

— Один из моих родных написал мне, едва эта весть разнеслась по дворцу, — объяснила Мана. — Я сочла нужным предупредить принцессу.

— Сколько я страдала с той минуты! — сказала милая Иролита. — Нет, Парсен-Парсине, я не могла бы жить без вас.

Юный принц, охваченный любовью и восхищённый этими словами, запечатлел на её прекрасной руке горячий и нежный поцелуй, в котором было всё очарование драгоценной милости — и милости первой.

Забрезживший день слишком рано напомнил Парсену-Парсине, что пора уходить. Он заверил принцессу, что вернётся следующей ночью и откроет ей свои планы. Принц нашёл лодку и верного раба и вернулся в свои покои. Радость оттого, что прекрасная Иролита его любит, переполняла его, а предвидимые трудности побега тревожили. Сон не смог успокоить эту тревогу, как не смог ни на миг заставить его забыть о своём счастье.

Едва утром к нему вошли, как карлик поднёс ему великолепную перевязь от принцессы Азиры. В записке, более нежной, чем хотелось бы Парсену-Парсине, она настойчиво просила носить её уже с этого дня. Принц написал ответ, который дался ему с большим трудом. Но надо было освобождать Иролиту — и на какие только притворства он не согласился бы ради её свободы!

Едва он отпустил карлика Азиры, как великан принёс от Данамо саблю необычайной красоты. Рукоять была сделана из одного камня, более блестящего, чем алмаз, и испускала такой яркий свет, что освещала всё даже ночью. На сабле были выгравированы слова:

Парсену-Парсине понравился подарок. Он отправился благодарить фею, явившись с дивной саблей, которую она только что прислала, и в прекрасной перевязи Азиры. Любовь Иролиты заставляла все его тревоги отступить. Она наполнила его сердце той нежной и совершенной радостью, какую дарит счастливая любовь. Во всех его поступках видна была эта радость. Азира приписывала её собственным прелестям, а фея — удовлетворённому честолюбию Парсена-Парсине.

День прошёл в развлечениях, но ничто не уменьшило его невыносимой долготы для принца. К вечеру гуляли в дворцовых садах и катались по той самой реке, которую он так хорошо знал. Сильное волнение охватило его, когда он ступил в маленькую лодку. Как отличались привычные радости, к которым она его вела, от смертельной скуки, испытываемой теперь! Парсен-Парсине не смог удержаться и несколько раз посмотрел на обитель прелестной Иролиты. Она не появилась на террасе замка: существовал особый приказ не выпускать её из комнаты, когда фея или Азира катались по воде.

Принцесса, внимательно следившая за каждым движением принца, заметила, что его взгляды часто обращаются к замку.

— Среди почестей, которыми вас окружают, разве темница Иролиты заслуживает вашего внимания? — спросила она.

— Да, государыня, — довольно неосторожно ответил Парсен-Парсине. — Меня трогают страдания тех, кто не навлёк на себя несчастья.

— Вы слишком жалостливы, — надменно сказала Азира. — Но чтобы избавить вас от беспокойства, — добавила она вполголоса, — скажу: Иролита недолго будет пленницей.

— Что с нею станется? — резко спросил юный принц.

— Через две недели королева выдаст её за принца Ормона, — ответила Азира. — Как вы знаете, он одного с нами рода. По воле королевы на следующий день после свадьбы он увезёт Иролиту в одну из своих крепостей. При дворе она больше никогда не появится.

— Как! — с необычайным волнением возразил Парсен-Парсине. — Королева отдаст эту прекрасную принцессу столь ужасному принцу, чьи дурные качества превосходят даже его уродство? Какая жестокость!

Последние слова вырвались у него против воли. Но он уже не мог дольше изменять своему мужеству и сердцу.

— Кажется, Парсен-Парсине, вам ли жаловаться на жестокость Данамо? — гордо ответила Азира.

Этот разговор, несомненно, зашёл бы слишком далеко для юного принца, которому следовало притворяться. К счастью для него, к Азире подошли девушки из её свиты. Вскоре фея показалась на берегу, и принцесса захотела к ней присоединиться.

Выходя из лодки, Парсен-Парсине притворился нездоровым и удалился в свои покои, чтобы хотя бы без свидетелей оплакать новые несчастья. Фея, и особенно Азира, сильно встревожились его недомоганием. У себя он тысячу раз обвинял судьбу в бедах, грозивших прелестной Иролите, и предался всей своей скорби и всей своей любви.

Наконец принц стал искать средство от несчастий, столь мучительных для верного возлюбленного. В самых трогательных выражениях, какие только могла подсказать любовь, он написал одной из своих тёток, которая, подобно Данамо, была феей. Но эта фея испытывала столько же радости, облегчая участь несчастных, сколько Данамо находила удовольствия, делая людей несчастными. Её звали Благосклонной. Он объяснил ей, в какое жестокое положение поставили его любовь и судьба. Сам он не смел покинуть двор Данамо, не выдав своих намерений, и послал к Благосклонной своего верного раба.

Когда все разошлись, принц, как обычно, вышел из покоев, один пересёк сады и, сев в лодку, сам взял весло, ещё не зная, сумеет ли им пользоваться. Но чему только не учит любовь! Она обучает вещам куда более трудным. Парсен-Парсине грёб с ловкостью и проворством самого искусного гребца. Он вошёл в замок Иролиты и с изумлением увидел в комнате принцессы одну лишь благоразумную Ману, залитую слезами.

— Что с вами, Мана? Где моя дорогая Иролита? — нетерпеливо спросил он.

— Увы, государь, её больше здесь нет, — отвечала Мана. — Три или четыре часа назад отряд королевской стражи и несколько женщин, которым королева, по-видимому, доверяет, увели её из замка.

Парсен-Парсине не дослушал этих печальных слов: узнав об отъезде принцессы, он лишился чувств. С огромным трудом Мана привела его в себя. Но из беспамятства он вышел лишь затем, чтобы мгновенно впасть в отчаяние. Он выхватил небольшой кинжал, носимый за поясом, и пронзил бы себе сердце, если бы Мана, изо всех сил удерживая его руку и бросившись к его ногам, не сказала:

— Как, государь! Вы хотите покинуть Иролиту? Живите, чтобы избавить её от ярости Данамо! Увы, без вас где найдёт она помощь против жестокости феи?

Эти слова на миг удержали принца от отчаянного поступка.

— Увы! — сказал он, проливая слёзы, которых не могла удержать вся его храбрость. — Где моя принцесса? Да, Мана, я буду жить — чтобы хотя бы обрести печальное утешение умереть за неё и погибнуть, отомстив её врагам.

После этих слов Мана умоляла его покинуть зловещее место, чтобы не навлечь новых бед.

— Уходите, принц! Почём нам знать, не оставила ли фея здесь кого-нибудь, готового донести ей обо всём происходящем? Берегите жизнь, столь дорогую принцессе, которую вы обожаете. Я сообщу вам всё, что сумею узнать о ней.

Услышав это обещание, принц ушёл и вернулся к себе со всей скорбью, какую может внушить глубоко несчастная и нежная любовь. Всю ночь он провёл в кресле, куда бросился при входе. День застал его там же. Уже прошло несколько часов, когда принц услышал шум у дверей комнаты. Он поспешил туда с тем жгучим нетерпением, какое испытывают, ожидая вестей, близких сердцу. Слуги вели к нему человека, желавшего поговорить с ним без промедления. Принц узнал одного из родственников Маны.