Алхимия секретов

Stephanie Garber

Alchemy of Secrets

© 2025 by Stephanie Garber

© Хусаенова Я., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», оформление, 2026

Фольклор 517

Папе.

Ты просил не посвящать эту книгу тебе, но я все равно это сделала.

Люблю тебя!

Все началось с шепота, который вы услышали, пока стояли в очереди в кафе; с истории, которую, вероятно, следовало бы проигнорировать. Но слова засели в голове, как навязчивая мелодия, терзали, как неразгаданная тайна. Пока наконец не привели вас сюда: на парковку, явно не подчиняющуюся прогнозу погоды.

Метеорологи предсказали, что вечер выдастся безоблачным, поэтому будут видны звезды. Тем не менее вы чувствуете, как дождь бьет по пальцам ног, пока несетесь в сандалиях по дорожке. Капли хлещут нетерпеливым потоком. Уличные фонари мерцают, отмечая сбивчивый ритм ваших шагов.

Вы не запыхались, но все равно замедляетесь, пока наконец не останавливаетесь под навесом. Красные печатные буквы надписи «СКОРО В ПРОКАТЕ» отбрасывают неоновые тени на старую будку билетера, увешанную выцветшими афишами уже показанных фильмов. На одном плакате поблекшей желтой краской написано «Вероника Лейк»[1], с другого же, черно-белого, вам улыбается Лоретта Янг[2]. Ее плакат посвящен «Незабываемой ночи»[3], и вы надеетесь, что сегодняшняя станет именно такой.

Вы не уверены, правдивы ли истории, но, зайдя в вестибюль, как будто даже хотите провалиться в кроличью дыру.

Охватившее вас волнение придает всему дополнительный лоск. Справа находится ряд сверкающих таксофонов в аккуратных деревянных или стеклянных кабинках. Вы никогда не видели, чтобы их было так много в одном месте. Вас так и подмывает сделать фото, но вы передумываете. Ничего не вышло бы, даже если бы вы захотели. Хоть вы об этом и не знаете, но к настоящему моменту сотовый уже не работает. Внезапно ваше внимание привлекает старинный торговый павильон слева: покрывающая его пыль будто пропитана ностальгией. Настолько, что вы едва замечаете, как облупилась золотая краска, образующая обрамление в стиле ар-деко из геометрических солнц и прыгающих дельфинов.

На вывеске написано:

Попкорн – 10 центов

Попкорн с маслом – 15 центов

Сигареты – 25 центов

Вы не знали, что раньше в кинотеатрах продавали сигареты, но на мгновение чувствуете запах дыма и попкорна. Даже почти ощущаете вкус сливочного масла. Однако вы не задерживаетесь в вестибюле. Есть только один зал – только один сеанс, – который вы хотите посетить, так что вы направляетесь прямо туда.

В груди становится тесно. Ваше сердце бешено колотится. Вы все еще надеетесь наткнуться на кроличью нору, которая перенесет вас в другой мир. Ваши глаза сияют, и, проходя через двойные двери, вы полны оптимизма, точно слишком светлый, передержанный снимок.

Здесь по-прежнему пахнет дымом, попкорном и чем-то еще. Возможно, старым бархатом с нотками земли после дождя. Этот запах побуждает в вас мысли о цветных снах, пока вы вытягиваете шею, чтобы полюбоваться невероятно высоким потолком из слоновой кости и позолоты. Он покрыт узорами в стиле ар-деко, которые напоминают круг знаков зодиака.

Часть мест под изысканным куполом уже занята. Двадцать пять? Может, пятьдесят? Вы слишком взволнованы, чтобы назвать точное число, устраиваетесь в конце зала. Потертый бархат раскачивающегося кресла мягок, но вам кажется, что оно расположено слишком далеко от сцены.

Вы решаете пересесть поближе, украдкой поглядывая на остальных. Вам хочется удостовериться, нет ли среди них знакомых. Но, учитывая, как мало людей вы знаете в колледже, неудивительно, что лица присутствующих ни о чем вам не говорят. Кто-то шепчется, кто-то хихикает, а кто-то, как вы, молчит, но всех связывает общая нить: ожидание.

Вот оно. Темно-розовый занавес раздвигается, и вы задерживаете дыхание.

«Просим джентльменов снять шляпы», – мелькает надпись на серебряном экране.

Затем ее сменяет другой слайд: «Свистеть и громко разговаривать запрещается».

Понятное дело, это вызывает несколько свистков, но затем все стихает. Когда изображение исчезает с экрана, в его правом верхнем углу появляется крошечная звездочка. Она мигает раз-другой, и в кинотеатре гаснет свет.

На улице темнее, чем ночью. Вы слышите, как люди достают телефоны, но ни один из них, как и ваш, не работает. Ни сигнала, ни света, ни цифровых часов, способных показать, сколько прошло времени.

Вы не знаете, как долго сидите, прежде чем слышите, как уходит первый человек. Он решил, что это занятие – если его вообще можно назвать занятием – не для него. За ним удаляются еще несколько.

Вы ненавидите себя за желание сделать то же самое.

Капли дождя на ваших ногах высохли, но кожу покалывает от холода. Вам кажется, что за вами наблюдают, хотя вокруг слишком темно, чтобы что-то увидеть.

Проходит еще немного времени, и вы вспоминаете истории, которые слышали, – слухи и перешептывания об очень специфическом курсе, который нельзя найти онлайн, который ведет профессор, не отмеченный ни на одном веб-сайте. Неожиданно вы осознаете, что на то есть веская причина. Понимаете, что, возможно, стоит уйти. Думаете…

На сцене вспыхивает свет: крошечный, но он все же застает вас врасплох. На мгновение вы закрываете глаза, а когда ваше зрение проясняется, она уже здесь.

Сидит на деревянном стуле в центре сцены.

Вы не знаете, как долго она там была, но создается впечатление, что она ждала несколько часов, как и те два десятка человек, которые остались. Она ниже, чем вы себе представляли. Люди всегда рассказывали о ней как о ком-то высоком, статном, создающем впечатление. Однако она похожа на чью-то бабушку. Коротко подстриженные серебристые волосы обрамляют круглое, по-видимому редко улыбающееся лицо, и она произносит слова, которые заставляют вас почувствовать, что холод, сырость и ожидание того стоили.

– Вы здесь из-за истории, – начинает она. – Так позвольте мне рассказать вам одну.

Глава первая

Холланд Сент-Джеймс считала минуты до сегодняшнего вечера. Она перемерила семь платьев, сменила пять пар обуви, завила волосы и даже накрасила глаза. И вот теперь она собиралась все испортить.

– Я думал, мы собирались поесть мороженого? – любезно спросил Джейк. Потому что Джейк, возможно, был самым любезным парнем, с которым Холланд встречалась.

Когда пару недель назад Джейк впервые заглянул в кофейню «Санта-Моника», Холланд подумала, что он настоящий красавчик. В очках в темной оправе, которые всегда были ее личным криптонитом, Джейк больше походил на Кларка Кента, чем на Супермена. Они столкнулись, и он пролил свой холодный кофе. Холланд же заметила учебники, которые Джейк держал в руках: он учился в аспирантуре на преподавателя английского.

На их первом свидании она узнала, что он также занимался волонтерством в лос-анджелесской организации по спасению животных, а также в магазине, посвященном путешествиям во времени в Эхо-Парке[4], – некоммерческой организации, помогавшей детям в написании рассказов. На их втором свидании она узнала, что Джейк недавно стал вегетарианцем и начал ездить на велосипеде, потому что хотел сделать все возможное для защиты окружающей среды.

Джейк оказался по-настоящему хорошим парнем.

Какая-то крошечная часть Холланд считала, что он слишком идеален, как электронное письмо без опечатки или нарисованная аэрографом картина, которой недоставало лишней черточки. Но, возможно, Холланд искала тревожные знаки, которых не существовало.

Это было всего лишь их третье свидание, но за последние два года Холланд не удавалось продвинуться с кем-либо до четвертого. Она действительно не хотела все испортить и боялась, что, возможно, уже сделала это: когда несколько минут назад, увидев плакат, который навел ее на мысль об одной из историй Профессора, не удержалась и потащила Джейка в грязный переулок.

Приклеенный к цементной стене плакат напоминал те винтажные распечатки, которые могли бы украшать одну из деревянных открыток, продававшихся на пирсе Санта-Моники. Выгоревшие на солнце коричнево-зеленые пальмы обрамляли изображенный углем силуэт смотрящего на часы мужчины в фетровой шляпе. На плакате не было ни логотипов, ни названий брендов. На самом деле на нем не было ни слова, чтобы определить, что именно продавалось. Лишь буква «Ч» на запонках безликого мужчины.

Часовщик.

Это была первая мысль, которая пришла Холланд в голову, прежде чем она повела Джейка по переулку. Она просто не могла противиться соблазну.

Холланд выросла с отцом, который постоянно устраивал охоту за сокровищами. С ранних лет она училась находить подсказки, пока другие дети играли в кубики или заводили друзей. Возможно, именно поэтому Холланд постоянно чувствовала себя не на своем месте, пока не попала на занятия Профессора по фольклору. Ее рассказы заставили Холланд ощутить себя так, словно она снова искала спрятанные отцом сокровища.

На самом деле этим вечером она не надеялась что-либо обнаружить. Многое в Лос-Анджелесе напоминало ей об историях Профессора, а Холланд всегда чувствовала себя обязанной мчаться за ними. Она постоянно петляла по переулкам, которые, готова была поклясться, никогда раньше не видела, чтобы после наткнуться на бар, кофейню или книжный магазин, в которых уже бывала.

Только не сегодня. Холланд знала, что никогда не замечала этот переулок. Она бы запомнила вывеску.

Заводные часы и антиквариат

Не стесняйтесь заглянуть

Она висела на блестящем медном крючке у двери, которая, как хотелось верить Холланд, была старинной, а возможно, просто грязной. Одного взгляда на Джейка оказалось достаточно, чтобы понять – он склонялся к последнему. Возможно, он также размышлял, почему согласился пойти на это свидание. Холланд хотелось переубедить его, но при этом ей хотелось войти внутрь и убедить Джейка составить ей компанию.

– Тебе нравятся городские мифы? – спросила она.

– Да… Даже очень. – Теперь Джейк одарил ее улыбкой, которая больше подходила Супермену, чем Кларку Кенту. Холланд снова почувствовала искорку надежды, что движется в правильном направлении.

И все же… она заколебалась.

У Профессора было правило, которое никто не нарушал, – не делиться ее историями с посторонними. Курс требовал слишком больших усилий, чтобы потом студенты рассказывали обо всем бесплатно. К тому же Профессор всегда предупреждала, что это может привести к серьезным последствиям. Только Холланд больше не изучала курс «Фольклор 517», да и речь шла о всего лишь одной истории. Однако…

– Прежде чем я скажу что-нибудь еще, – тихо начала она, – поклянись своим велосипедом, или жизнью своей собаки, или тем комнатным растением, которое ты так усердно выращивал, что ты никому не расскажешь.

Улыбка Джейка стала шире.

– Клянусь. – Он наклонился и, словно скрепляя обещание, легонько поцеловал ее в губы. – Это что-то вроде семейной тайны?

Холланд замерла.

Она напомнила себе, что Джейк вырос в большой семье, члены которой всегда звонили ему и делились даже самыми обыденными подробностями того, как прошел их день. Разговоры о семье были для Джейка обычным делом. Он не пытался что-либо разузнать.

Тем не менее ей потребовалось несколько секунд, чтобы улыбнуться – игриво, как она надеялась.

– Это не семейная тайна, но мне не следует об этом говорить. На старших курсах я посещала занятия «Фольклор 517: местные легенды и городские мифы». Сам курс – своего рода местная легенда. На него невозможно зарегистрироваться. Его нет ни на одном веб-сайте. Найти его получится только из разговоров. Если пройдешь курс, в конце семестра он появится в твоих записях.

Джейк выглядел заинтересованным.

– Выходит, это что-то вроде занятий в тайном обществе?

Холланд нервно, а возможно, взволнованно кивнула. Что плохого в том, чтобы поделиться такой маленькой тайной?

– Каждую неделю Профессор рассказывала какую-то местную легенду или городской миф, и нам приходилось клясться, что мы ни с кем не станем ими делиться. Одна из легенд повествует о Часовщике. Говорят, в Лос-Анджелесе есть знаки, способные привести к нему. Если следовать указателям и найти Часовщика, можно спросить у него, который час. В ответ он скажет, когда ты умрешь.

Выражение лица Джейка изменилось; от беспокойства между бровями пролегла едва заметная морщинка.

– Все не так страшно, как кажется, – поспешила заверить Холланд. – Профессор также сказала, что с Часовщиком можно заключить сделку, чтобы получить больше времени и пожить дольше, чем было отведено.

– И ты правда в это веришь? – спросил Джейк. В его голосе слышалось что-то, чего Холланд не смогла распознать, но внезапно она испугалась, что слишком обрадовалась его интересу к легендам. Джейк был обычным парнем, который, вероятно, привык ходить на самые обычные свидания. Скорее всего, и девушку он искал самую обычную.

Конечно, нет.

Просто это забавно.

Нет, ни капли.

Любой из этих вариантов стал бы отличным ответом на его вопрос; это и сказала бы обычная девушка.

– Просто зайди со мной внутрь, – уклончиво произнесла Холланд.

– Конечно, – отозвался Джейк. А поскольку он был хорошим парнем, то даже открыл для нее дверь с табличкой «Заводные часы и антиквариат».

Все внутри было выполнено из молочного стекла и золота. Идеальный ряд светильников из молочного стекла, подвешенных на золотых шнурах, освещал идеальный пол из мелкой мозаики того же цвета с множеством мерцающих золотых плиток, на которых было написано «тик-так».

Ни отпечатков ног, ни пятен, только сверкающие в свете стеклянных лампочек слова, которые переливались, будто следовали движению секундой стрелки.

Это было похоже на волшебство. Не на большое, невероятное чудо, а простое волшебство вещей, неподвластных времени. Например, двухдолларовых купюр и рукописных писем или пишущих машинок и стационарных телефонов.

Холланд могла бы произнести это вслух, но Джейк выглядел так, словно не был уверен, как вести себя в этой жуткой комнатке в дебрях странного переулка. Не на это он рассчитывал, когда предложил поесть мороженого. Ему нужно было свидание, фото которого хорошо смотрелось бы в профиле, а не такое, которое могло бы попасть на Reddit[5] в рубрику «Ужасное знакомство».

Холланд определенно поняла все неправильно, но теперь уже не могла уйти. Ей казалось, что она никогда еще не была так близка к тому, чтобы отыскать один из мифов Профессора в реальной жизни.

Напротив них располагались две двери, тоже из молочного стекла: глянцево-белые, с золотыми ручками и такими же прямоугольными табличками в центре. На одной было написано «Антиквариат», на другой – «Заводные часы».

Холланд потянулась к последней в надежде, что та ведет к Часовщику. Если уж ей было суждено испортить это свидание, стоило сделать это по веской причине.

Дверная ручка не поддалась.

Холланд дернула еще раз.

– Кажется, заперто.

Джейк протянул руку поверх ее плеча и постучал. Два громких удара костяшками пальцев.

– Чем могу помочь? – донесся голос из-за двери с надписью «Антиквариат».

В дверном проеме стояла девушка. Ее платиновые волосы были коротко подстрижены, а в носу виднелось маленькое колечко. Она была одета в приталенное белое платье того же оттенка, что и молочное стекло. На первый взгляд незнакомка выглядела молодо, но что-то в ее позе и пристальном взгляде вынудило Холланд подумать, что внешность могла быть обманчивой.

Холланд попыталась заглянуть девушке за спину, чтобы хоть мельком увидеть хранящиеся внутри диковинки, но не разглядела ничего, кроме яркого света.

Девушка нетерпеливо забарабанила квадратными ногтями по дверному косяку.

– Мы ищем Часовщика, – сказала Холланд.

– Простите, но ничем не могу вам помочь. – Девушка тут же отступила, чтобы закрыть дверь.

– Я лишь хочу спросить у него, который час, – выпалила Холланд.

Девушка замерла.

– Уверена, дорогуша? – Ее взгляд так и говорил, что было бы разумнее уйти прямо сейчас и прихватить смазливого паренька с собой.

– Она уверена, – вмешался Джейк. – Я тоже хочу узнать, который час.

– Правда? – уточнила Холланд.

Он обнял ее за плечи, и Холланд ощутила тепло его кожи.

– Если ты это делаешь, то и я тоже.

Она хотела спросить, что заставило его передумать, но внезапно ее охватило очень сильное волнение.

Девушка в белом пробормотала что-то себе под нос – что-то, похожее на слово «глупцы», – а после скрылась за дверью.

Время в зале из молочного стекла замедлилось, пока Холланд ждала ее возвращения. Рука Джейка на ее плече стала горячей. На этот раз Холланд почувствовала себя неловко, надеясь, что девушка все-таки выйдет.

Наконец дверь, ведущая к антиквариату, снова открылась. Девушка вышла и протянула им ручки и листки бумаги с прикрепленной сзади копиркой. Незнакомка поджала губы.

– Если вы уверены, напишите свои имена и укажите, что хотите узнать. Часовщик с вами свяжется.

Глава вторая

Следующее утро наступило неторопливо, будто бы не желая выполнять работу, от которой уже устало.

Холланд проснулась в полной тишине. Не было слышно ни щебета птиц, ни проносящихся по улице машин, ни скрипа половиц оживающего дома. На секунду она готова была поклясться, что даже ее сердце не билось.

Когда Холланд наконец села в постели, у нее закружилась голова. Внезапно она почувствовала легкую тошноту. Дело было не в похмелье. По крайней мере, она так не думала.

Холланд попыталась вспомнить, что делала прошлым вечером. Но какое-то время даже не могла вспомнить, какой сегодня день. Она чувствовала себя листком бумаги, частично прилипшим к предыдущей странице.

Холланд осторожно наклонилась, чтобы проверить телефон.

Был четверг.

А значит, вчера была среда.

Ее третье свидание с Джейком.

Детали всплыли в памяти медленной чередой прожженных снимков, которые наводили на мысль о старом домашнем видео. Холланд вспомнила переулок… Молочное стекло… Руку Джейка на ее плече… Копирки… Простое волшебство вещей, неподвластных времени… Часовщика…

В тот момент все казалось таким волнующим.

Но теперь, когда она прокручивала события в голове, вечер показался ей на удивление неинтересным и далеким.

Выйдя из переулка, они наконец-то купили мороженое с арахисовым маслом и беконом, потом Джейк поцеловал Холланд у ее машины. Поцелуй получился долгим. Однако, возможно, Джейк относился к поцелуям не так, как она, поскольку впервые с момента их знакомства он не разбудил ее сообщением.

Хотя было еще не так поздно. Джейк все еще мог пожелать ей доброго утра.

Словно по сигналу ее телефон зазвонил.

Но сообщение было не от Джейка.

Встреча с Адамом Бишопом

в 14:00.

Холланд бросила телефон обратно на кровать.

Адам Бишоп был новым преподавателем по программе изучения фольклора, недавно переведшимся из Калифорнийского университета в Беркли. Холланд еще не встречалась с ним, но слышала болтовню других аспирантов. Похоже, он всем нравился.

Электронное письмо, которое Адам отправил ей в понедельник, представляло собой просьбу явиться к нему после обеда. Когда Холланд уточнила причину, он загадочно ответил, что будет проще объяснить все лично.

Она решила, что, возможно, он ищет ассистента и Профессор посоветовала ее. Пусть Холланд и отставала от плана написания диссертации, зато она была отличным ассистентом. Она помогала Профессору два года – до выпуска и на первом курсе аспирантуры. Все знали, что это требовало большого терпения, а также ряда навыков, которые обычно не указывались в резюме. На самом деле Холланд очень скучала по этой работе, но теперь у нее была другая. Фантастическая работа.

Каждую пятницу вечером Холланд показывала классические фильмы в кофейне «Санта-Моника», а после проводила их обсуждение. Что-то вроде преподавания без необходимости ставить оценки, да и всем разрешалось выпить.

Холланд нравилась ее работа.

Ей нравилась кофейня. Люди, которые приходили каждую неделю. Но больше всего Холланд нравились старые фильмы.

Она полюбила кино в четыре года, когда отец показал ей и ее сестре-близняшке «Волшебника страны Оз». Когда фильм закончился, ее сестра бросилась за метлой, а Холланд попросила рубиновые туфельки.

Отец обратился к ней: «Так и думал, что ты это скажешь, Холлибелс». А затем сообщил, что туфельки уже ждут ее где-то в доме. Нужно лишь их найти.

Это стало ее первой охотой за сокровищами.

Отец всегда связывал их с кино. Благодаря показу старых фильмов в кофейне Холланд чувствовала себя ближе к нему. Она устроила марафон фильмов нуар[6], поскольку ей нравилась стоящая за ними история. Ей нравилось, как такие фильмы заставляли ее поверить в существование скрытого от посторонних глаз черно-белого уголка мира, где частные детективы дежурили на улицах, а не в забегаловках и по крайней мере раз в неделю в дверь входила роковая женщина с неравномерным окрашиванием, способная повести чью-то жизнь по темному, извилистому пути.

Если Адам Бишоп хотел нанять ее в качестве ассистентки, Холланд не собиралась принимать предложение. Однако ей все равно было любопытно. Она всегда была любопытной.

Поднявшись, Холланд отправилась на пробежку и попыталась представить, чего еще мог хотеть от нее Адам Бишоп. Но пробежка превратилась в прогулку, а утро переросло в полдень, пока мысли Холланд все возвращались к Джейку.

Который все еще не написал.

Холланд хотелось сожалеть о том, что повела его в тот переулок. Ей хотелось думать, что все сложилось бы по-другому и она проснулась бы от сообщения «Доброе утро», если бы они сразу пошли есть мороженое, а она не испортила бы все, погнавшись за городским мифом о смерти.

На самом же деле Холланд хотела нравиться Джейку, несмотря на миф – или, может быть, даже благодаря ему. Ирония заключалась в том, что Часовщик даже не был ее любимой легендой. Холланд не интересовало, когда она умрет, она просто мечтала узнать, правдивы ли эти истории.

Близилось время встречи с Адамом. Холланд в последний раз проверила телефон.

Ничего.

Она понимала: это не значит, что все кончено, но в тот момент ей казалось, что эти отношения ни к чему не приведут. Она раздумывала, не написать ли Джейку, но в их переписке ее сообщение было последним. Она отправила его вчера, вернувшись домой.

Вот бы Дженьюэри была здесь.

Холланд знала, что сказала бы ее сестра-близнец: что-то вроде «Наплюй на парня, который тебя не хочет». Только вместо «наплюй» она использовала бы слово посильнее.

Сестры, возможно, и были похожи внешне, но во всем остальном не могли быть более разными. Тем не менее Дженьюэри была лучшей подругой Холланд. Единственным человеком, которому та все рассказывала.

Холланд бросилась вниз по лестнице, спеша на встречу с Адамом. Ее дом, как и многие другие вещи, которые нравились Холланд, был старым, построенным в 1940-х годах, с белыми стенами, отделкой из натурального дерева и множеством пропускающих свет окон. На полпути вниз Холланд позвонила сестре.

Обычно они общались каждый день, но из-за работы с начала октября Дженьюэри была занята больше обычного. За последние три недели она прислала из Испании лишь несколько редких сообщений и фото.

Сразу после колледжа Дженьюэри устроилась книжным детективом. Люди были готовы платить баснословные суммы, чтобы обладать тем, чего не было ни у кого другого, и в обязанности Дженьюэри входило разыскивать подобные вещи. Работа идеально ей подходила. Она всегда мечтала путешествовать и, как и Холланд, выросла на поисках сокровищ, которые устраивал их отец. И все же Холланд не хватало сестры, когда та отправлялась в дорогу.

Раздался один гудок, прежде чем звонок переключился на голосовую почту. «Здравствуйте. Вы позвонили Дженьюэри Сент-Джеймс. В данный момент я нахожусь в другой стране…»

Запись прервалась, потому что Дженьюэри взяла трубку.

– Привет… – Голос у нее был запыхавшийся, но вполне бодрый.

– Я позвонила в неподходящее время? – спросила Холланд.

– Нет, но у меня есть всего секунда. – На заднем плане слышался шум уличного движения, больше подходящий для полудня, чем полуночи.

– Чем ты занимаешься? – уточнила Холланд.

– Скучными рабочими вопросами. Только что закончила встречу с клиентом, которому очень нравился звук собственного голоса. – Дженьюэри всегда старалась выставить свою работу менее интересной, чем та была на самом деле. Вероятно, чтобы Холланд не завидовала. Однако сегодня вечером Дженьюэри и правда звучала немного устало. – Я скучаю по тебе.