- -
- 100%
- +
– Я видела… видела… – забормотала Лидия, и ее испуганный голос вывел Романа из тяжелых раздумий.
– Что ты видела? – Голос Елены был не менее испуганный.
– Женщину…
– Какую женщину?
– Нереальную. Она была прозрачной, понимаешь? Не шла, а как будто плыла, я не слышала шагов. Она…
Девочка закрыла лицо руками и начала беззвучно всхлипывать.
– Этого не может быть, дорогая, – принялась успокаивать ее обеспокоенная Елена. – Тебе просто показалось.
Но Лидия стояла на своем:
– Нет, не показалось! Я видела призрака! Самого настоящего призрака!
Словно в подтверждение ее слов в глубине дома послышался звон разбитого стекла. Лидия закричала и закрыла уши. В глазах Елены заметался страх, а Маргарита поежилась от холода.
– Это оно! – закричала девочка и начала вырываться из материнских рук. И никакие доводы на нее не действовали. Лидия тряслась от страха и твердила свое.
– Идите в комнату! – распорядилась Маргарита. Ее голос дрожал. Да и сама она была напугана не меньше. Елена послушно кивнула и увела дочь. Роман взял Маргариту за руку, внимательно посмотрел в ее распахнутые в ужасе глаза. Ее трепетные губы прошептали:
– Ты это слышал?
– Это просто стекло. Что-то разбилось. Бывает, – попытался он ее успокоить. – Пойдем. Тебе тоже нужно отдохнуть.
Она никак не отреагировала. Он приобнял ее за талию, чтобы Маргарита, имея опору, могла идти, и сделал шаг вперед. В ту же секунду по дому разнесся леденящий стон:
– Нет мне покоя…
И резко ударила тишина.
Только теперь Роман почувствовал долгожданное тепло, которое приятно разливалось по телу. Он схватил Маргариту за плечи и очень вовремя: она потерла сознание. Он поднял ее на руки и коснулся поцелуем холодного лба. Потом прижал ее к груди, принес в комнату и бережно положил на постель. Укрыл теплым пледом. Взял руки Маргариты в свои и принялся нежно растирать их, периодически осыпая ее ладони поцелуями. И не отпускал до тех пор, пока не ощутил, что она согрелась.
Из-за густых туч выплыла луна и залила волосы Маргариты серебром. Роман сидел и наблюдал за тем, как она спит. Почти не изменилась. Такая же красивая. Такая же желанная.
– Скажи… – прошептала она вдруг. Роман не заметил, когда Маргарита открыла глаза. Непонятно, то ли она не спала все это время, наслаждаясь безмолвием рядом с ним, то ли проснулась только сейчас. – Скажи, этот призрак… Он действительно был?
Роман вздохнул.
– Возможно.
– Этот стон… Я уже слышала что-то подобное. Помнишь, когда в первый раз я прибежала ночью в твою комнату? Я же тогда испугалась. Тогда тоже что-то разбилось и резко стало очень холодно. Мне показалось, что я слышала какой-то хриплый шепот… Я об этом никому не рассказала, только…
– Только мне. – Уголки его губ дрогнули в улыбке.
– Да, тебе я доверяла…
– А сейчас? Сейчас ты мне доверяешь?
Маргарита смотрела на него, не отрываясь. Он сжал ее руку в своих горячих ладонях, потом поднялся и направился к двери. Но ее слова заставили его замереть на пороге:
– Не уходи.
Он промолчал. Больше всего на свете ему хотелось вернуться, снова взять ее руки в свои и почувствовать, как темнота окутывает их со всех сторон, оберегает и успокаивает. Но Роман вышел из комнаты и тихонько прикрыл за собой дверь. Их еще ждет серьезный разговор, но не сейчас. Сейчас она должна отдохнуть.
***
На следующий день они столкнулись в гостиной поздно вечером. Маргарита весь день просидела в комнате, а он был занят делами. Когда она вышла из спальни, Роман стоял у окна и смотрел во двор.
– Здравствуй, Маргарита, – сказал он, обернувшись. Она вгляделась в темноту и вздрогнула от неожиданности.
– Здравствуй, Рома.
Он улыбнулся, но она не увидела. Тщетно пыталась нащупать выключатель.
– Не ищи. Здесь больше нет света, – спокойно сказал Роман, кожей ощутив, как она напряглась. Собирался спросить, как она себя чувствует после вчерашнего, но слова застряли в горле комом.
– Нет света? Почему?
– Потому что я так хочу!
Его голос прозвучал грубо и неприветливо, ну и черт с ним! Пришла пора все прояснить: о чем она думала, когда он уехал? Скучала по нему или наоборот, радовалась его отъезду? Хоть раз воскресила в памяти его лицо, вспомнила обжигающие прикосновения рук и томный шепот, там, в часовне, в которой они так часто прятались от дождя? Почему предала его?
Маргарита подошла к камину и протянула к огню изящные ладони. Блики пламени падали на ее лицо, и Роман жадно разглядывал его. Да, ничуть не изменилась. Словно и не было этих долгих пяти лет разлуки. Голубые угольки по-прежнему обжигали взглядом, а влажные губы подрагивали в улыбке.
Он подошел, коснулся ее руки и почувствовал, что она дрожит. Когда их взгляды встретились, сказал:
– С тех пор, как мы расстались, я все время думал о тебе, каждый день, каждую ночь. Так и не смог забыть. Ты вошла в мою душу, и мучаешь меня!
Маргарита внимательно слушала, не отнимая руки.
– Мне казалось, что я тебя возненавидел в то утро, когда ты предала меня…
Она коснулась его губ кончиками пальцев, заставив замолчать.
– Не надо.
Но он продолжал:
– Я мечтал отомстить, и эта мысль давала мне силы жить дальше. Представлял, как вы с Нестором корчитесь от боли, которую я хотел вам вернуть. А теперь, когда мы снова встретились, я не чувствую ничего.
Роман опустил глаза, не в силах выносить ее пронзительного взгляда. Возможно, лицо его сейчас не выражало никаких эмоций, кроме холодного равнодушия, но сердце пылало. Сейчас он был уязвим, как никогда. Одно ее слово могло разорвать в клочья его сердце. Но он должен был высказать ей все, что лежит на душе, иначе этот груз раздавит его.
– Не чувствую ничего, кроме боли, – добавил Роман и поднял на нее глаза. – Если ты тоже страдаешь, скажи!
Огонь в камине медленно затухал. Гостиная погружалась во мрак. Луна то пряталась за облаками, то вырывалась из туманной пучины, ярко освещая комнату. Лунный свет ласкал нежную кожу Маргариты, к которой невыносимо хотелось прикоснуться. Даже боль почувствовал в кончиках пальцев, как от ожогов. Словно одна только мысль о прикосновении к ней обжигала кожу.
– Мы не можем, Рома. Это невозможно, – тихо произнесла она.
– Ты не должна бояться чужого мнения, Марго. Не страшно быть осужденной обществом, страшно из-за общества отказаться от счастья!
– С чего ты взял, что с тобой я буду счастлива? – закричала она и отошла на расстояние вытянутой руки. – Может, рядом с тобой я страдаю? Может, одно твое присутствие причиняет мне боль?
Роман сделал шаг вперед, она – назад. Сделал еще один. Маргарита продолжала отступать. Луна снова скрылась за облаками, и гостиную поглотила тьма. Он двигался скорее на ощупь, интуитивно, и, в конце концов, приблизился к ней. Обхватил ее лицо руками, нежно обвел ладонями его контур, потом спустился чуть ниже и коснулся ее плеч.
– Ты страдаешь, – глухо сказал он.
– Опомнись, прошу тебя. Мы ро…
– Родственники, я знаю, – опередил ее Роман.
– Даже если мы решимся, ничего хорошего из этого не выйдет. Наши чувства приведут нас к гибели!
– Значит, ты любишь меня… Но почему тогда так поступила? Все могло бы сложиться иначе!
– Я не смогла оставить маму. Дед ясно дал понять, что не будет помогать ей, несмотря на то, что она его племянница. Мне пришлось выбирать. – Роман почувствовал, что она задрожала, и прижал ее к себе.
– Ты все сделала правильно, – сказал он и провел ладонью по ее мягким волосам. Камень упал с души, принеся неимоверное облегчение. Она не предала. И это меняло дело. Это меняло все.
– Старик парализован, Марго. Он не сможет помешать.
– Это тупик. Тупик!
Она высвободилась из его объятий и отвернулась к окну. Все вдруг стало противным, мерзким. Родные стены угнетали сильнее, чем раньше, в них, казалось, въелась тоска. Полная луна раздражала его своим холодным, неприятным блеском. Роман нервно задернул штору. Пусть темнота в комнате станет еще гуще, еще непроглядней! Все в этом доме должно погрузиться во мрак, как знак того, что его душу поглотила тьма! Густая, непроглядная тьма с жадными костлявыми пальцами. Нет смысла дышать, нет смысла жить, если она уйдет. Нет смысла жить. Нет смысла…
Ядовитая мысль все глубже и глубже заползала в сознание, безжалостно выедая все светлые картинки, которое рисовало его воображение. В отчаянии ухватился за последнюю соломинку:
– Есть другой выход.
Пожалуйста, прекрати эту пытку, Маргарита…
– Мы можем держать все в тайне.
Но она покачала головой:
– Нет. Я так не смогу. А ты? Разве ты сможешь жить в вечной лжи?
– Ты права, это не выход.
«Уже тогда я заметила, что в нем что-то изменилось, – напишет в дневнике Маргарита. – Что-то неуловимое, но мне явно заметное. Я вдруг отчетливо увидела тень жесткости и холодности, промелькнувшую на его лице, и мне стало не по себе. Он до последнего сдерживал и прятал эту сущность внутри себя, но я знала: его сердце разрывалось от боли. В тот момент мне казалось, что я поступаю правильно, что так будет лучше для нас двоих – если я исчезну из его жизни и, наконец, устрою свою. Но, Господи, как же я ошибалась!»
Разговор оборвался. Слова не находились. Их больше не было. Маргарита еще немного постояла рядом, в глухой тишине, а потом ушла к себе. А Роман так и остался стоять у окна в гостиной, чувствуя, как горечь заполняет душу. Ему казалось, что эта ночь тяжелая до невозможности. Хотя утро наверняка не принесет облегчения. Маргарита уйдет, это ясно, и он должен отпустить ее. И не важно, что там, внутри, пустота. Он должен.
Тогда Роман еще не знал, что чьи-то злые слова связали их до смерти. Маргарита не сможет жить вдали от своего брата.
Глава 7
Что скрывает комната
– Вы уверены, что хотите именно такой дизайн? Все черное и мрачное? Может, все-таки передумаете?
Этот мужчина в узких клетчатых штанах и больших очках в красной оправе уже действовал Роману на нервы, хотя они только начали разрабатывать дизайн-проект дома. У молодого человека было много идей, которые он без стеснения выдавал одну за другой, совершенно не понимая, чего на самом деле хочет Роман.
Ему плевать на моду. Плевать на красоту. Он хочет одного: чтобы его дом стал похожим на склеп. Да, он ходячий мертвец, черт возьми! Одинокий и, как оказалось, проклятый. Полный набор. А этот дом, населенный призраками, лишился последнего луча света. С ней, с Маргаритой, ушло отсюда все радостное и светлое. Но этому болвану никогда не понять, что черный – это не прихоть и не каприз. Черный – это цвет его жизни. Жизни без нее.
– По-моему, я ясно выразился, – отрезал Роман и выразительно посмотрел на наручные часы. – Беретесь за работу или прямо сейчас и распрощаемся?
Дизайнер слегка поморщился, но согласился. Когда они обсуждали последние детали, в комнату вошла Елена. По ее лицу стало понятно, что что-то случилось.
– Плохие новости, – поджав губы, сообщила она и передала ему радиотелефон.
– Ладно, пойду еще раз осмотрю комнаты. – Дизайнер робко кашлянул и вышел следом за домработницей.
Так Роман узнал о смерти деда. Видимо, новость о том, что он продал семейный бизнес и занялся своим собственным, добила старика. Долгие годы дед шел по головам, подставлял конкурентов и причинял боль близким… И что в итоге? Дело всей его жизни было загублено. Старый и немощный, разбитый параличом, он ничего не мог уже поделать. Только бессильно ругался и проклинал тот день, когда Роман появился на свет.
Последние годы Николая Вершинского были самыми ужасными. Каждое утро, открывая глаза, он мысленно молил о смерти Бога, в которого никогда не верил. Каждый вечер, засыпая, мечтал умереть. Роман так и не узнал, пожалел ли дед о том, что не дал ему ни капли любви. Впрочем, какая теперь разница, если Роман и сам не чувствовал к старику ни жалости, ни тепла. Только презрение. Яростное, глубокое презрение. Новость о смерти деда принесла ему только облегчение. Однако, несмотря ни на что, он все же решил похоронить его на семейном кладбище.
– Что-нибудь еще? – поинтересовался он у сиделки, которая позвонила, чтобы сообщить о кончине деда, и все никак не могла закончить телефонный разговор.
– Да… Перед смертью он вел себя как-то странно.
– С чего вы взяли?
– Я ушла на кухню, а он остался в комнате один, – снова пустилась в пространные объяснения женщина. – Я приготовила чай и пошла обратно, а меня вдруг как будто парализовало. Такое чувство, что какая-то преграда стоит и не дает пройти. И вот, значит, стою я посреди коридора и слышу, как Николай Викторович с кем-то говорит. Вообще он говорил редко и очень неразборчиво, но в тот момент речь у него была такой ясной и осмысленной…
– И что же он говорил?
– Точно не помню. Но постоянно повторял имя Наталья. Что-то вроде: «Оставь меня, Наталья. Уходи, не мучай меня».
Роман вздрогнул, когда услышал это имя.
– Вы уверены, что в комнате он был один?
– Абсолютно! Я помню, он просил какую-то Наталью оставить его в покое, говорил «Нет, нет», а потом вскрикнул и умер. А я почувствовала такой холод во всем теле, будто меня ледяной водой окатили… А потом вдруг все ушло. Я шевелиться смогла, тепло опять стало… Бросилась в спальню, а он уже мертвый…
Значит, какая-то Наталья пришла за ним. У нее были с дедом какие-то свои счеты… Но каким образом с ними связан другой призрак, тот, чей голос из года в год зовет Романа за собой? И при чем здесь веревка? Слишком много вопросов и, как назло, ни одного ответа!
Раздраженный, он вышел в коридор. Огляделся в поисках дизайнера. Молодого человека нигде не было видно. Минут через десять Роман нашел его на кухне, оживленно разговаривающего с Еленой. В руках у него дымилась чашка с чаем. Роман уловил приятный аромат тимьяна.
– Когда вы сможете начать работу? – без обиняков спросил он.
Дизайнер нервно поправил очки.
– Думаю, со следующей недели. Спасибо, что доверили мне подыскать исполнителей. Все будет сделано в срок.
– Надеюсь на это.
Когда дизайнер ушел, Роман полностью углубился в работу. Елена по привычке принесла ему кофе прямо в комнату, а он даже не заметил, как она вошла и когда вышла. Уже все успели уловить в нем перемену: молодой хозяин словно потух, внутри как будто что-то надломилось. Но Роман никому ничего не объяснял. Работа помогала ему забыться… пусть и не всегда. Тихий и опустевший дом казался неживым. Да и сам он как будто перестал дышать. Каждое утро на автомате собирался на работу, торчал там до позднего вечера, возвращался домой, не помня себя от усталости, и забывался коротким сном. Погода в эти дни только раздражала. Осенний ветер хлестал по лицу и швырял на землю желтые листья, а облака нависали траурным крепом.
Все вокруг умирали. И он должен был хладнокровно принимать заказы, равнодушно разговаривать с родственниками умерших и говорить им, почерневшим от горя, что-то о деньгах… И если дела его шли в гору, то моральное состояние было ужасающим. Он боялся, что дед окажется прав, что болезнь начнет прогрессировать… Он просто сходил с ума от тоски и одиночества!
Тем временем его дом преображался, становился еще мрачнее и темнее. Яркие люстры успешно заменили старинными канделябрами, большие окна зашторили, а по углам комнат поставили огромные зеркала, поверхности которых серебрились в призрачном лунном свете. Их стало гораздо больше, чем раньше. Роману хотелось, чтобы каждое движение, каждый шаг, каждая перемена настроения улавливалась зеркалами, чтобы несколько граней повторяли одно и то же изображение, дробя и искажая его. Чтобы реальный мир гармонично соединялся с призрачным. Зеркала поддерживали в Романе иллюзию того, что он не одинок.
Елена со своей дочерью, которые жили в доме, были очень обескуражены новой мрачной обстановкой, и, тем не менее, никуда уезжать не собирались. Они смотрели на Романа с плохо скрываемым ужасом, особенно Лидия. На вопрос, нравятся ли им такие изменения, Елена честно ответила: «Дом стал похож на склеп. Мне кажется, вы переборщили». «Это и есть склеп», – твердо сказал Роман и подумал о призраках, которые бродят по дому.
В это туманное утро он осматривал нежилые комнаты. Прикидывал в уме, от чего нужно будет избавиться и что изменить. Немного подумал, прежде чем войти в спальню деда. Сюда его никогда не пускали. Было интересно взглянуть, как жил этот жестокий человек. Он прошелся по комнате. В целом, ничего особенного. Обычная обстановка, простая мебель, неброские цвета. Даже не верилось, что дед умер.
Роман остановился у большого портрета, который со дня его приезда перекочевал из гостиной в эту спальню. На темном фоне холста особенно выделялось молодое лицо Николая Викторовича: острый и слегка вздернутый нос, высокие скулы, тонкие губы и проницательные глаза. Эти глаза глядели презрительно и высокомерно даже с полотна, как будто были живыми. В пытливом взгляде чувствовалась воля и требовательность властного человека. Темные густые волосы венчали гладкий лоб и были разделены идеальным косым пробором. Волевой подбородок дополнял образ сурового и жестокого человека. Именно таким он и остался в памяти Романа – безжалостным, властным и бескомпромиссным.
От окна повеяло холодом. Вся комната была пропитана энергетикой этого человека. Она словно окутывала Романа, вызывала тревогу. Немного подумав, он снял портрет и поставил в угол. Надо избавиться от дурных воспоминаний. Избавиться от всего, что напоминает о тяжелых годах его жизни. Эту комнату надо переделать как можно скорее. Выбросить все. В первую очередь, этот портрет.
Роман еще раз взглянул на него. Как вдруг заметил на полу сложенный вдвое лист. Видимо, он выпал из портрета, потому что накануне Елена убиралась здесь.
Роман присел на корточки, поднял бумажку и с любопытством развернул ее. В ней были числа и знаки:
«6.6.1.9.0.6.А.В.
1.6.1.1.9.1.7.А.В.
1.2.6.1.9.5.6.Д.В.
1.9.5.6.А.В.
1.9.6.2.П.В.
2.6.2.1.9.7.6.6.6.В.В.
6.7.1.9.1.0.А.В.
? Н.В.
1.9.4.2.В.В.
1.9.6.7 М.В.
3.6.1.9.8.0.И.В.
1.9.8.0.И.В.
? И.В.
1.3.3.2.0.0.0.О.В.
6.2.2.0.0.2.В.В.
? М.В.
? Р.В.»
Почерк деда был ему хорошо знаком. Интересно, что означают эти записи? Может, это как-то связано с конкурентами старика, которых тот люто ненавидел и не упускал возможности им навредить? Роман еще тогда удивлялся, как можно тратить столько энергии на то, чтобы сделать гадость людям? Не лучше ли направить ее в развитие бизнеса? Но спросить об этом и, уж тем более, посоветовать подобное деду он боялся. А потом и вовсе махнул рукой. Кажется, злость и ненависть только подпитывали старика, давали ему жизненные силы. Как только он остался один, парализованный и никому не нужный, ему стало некуда выплескивать свой негатив, вот он наконец-то и умер.
А разве тебя не подпитывает злость?
Голос разума, как всегда, был самокритичным. Нет, только не сейчас. Роман пока не готов анализировать свои поступки. Вздохнув, он положил исписанный лист в верхний ящик стола. Его не касаются тайны деда. Старик уже мертв.
Внезапно в глубине дома раздался чей-то крик, полный ужаса, и прервал его мысли. Роман бросился к двери и выскочил в коридор. Крик повторился. Неужели снова призраки?
Он замер на мгновение и прислушался, пытаясь определить, откуда идет звук.
– Мамочка, мамочка! – послышались рыдания, а следом за ними раздался ужасный топот, кто-то бегом спускался по лестнице.
Это была Лидия. Они столкнулись у лестницы, ведущей на второй этаж. Девочка была неестественно бледна, плечи ее дрожали.
– Что случилось? – устало спросил Роман.
– В последней комнате… там… там…
– Что там?
– Пытки… – только и смогла произнести девочка. В ее глазах читался ужас. Роман с трудом понимал, о чем речь.
– Последняя комната, говоришь? – Лидия кивнула. – Наверху? – Снова рассеянный кивок. – Она была закрыта, как ты попала туда?
– Я… – Девочка замешкалась и даже слегка покраснела. – Я… взяла ключ.
Глаза ее подозрительно забегали. Похоже, она просто его украла. Но не важно. Что за бред она несет? Какие пытки?
– Мамочка… – Она зажала рот дрожащей рукой и, бросив испуганный взгляд наверх, поспешила на кухню.
В дальнем уголке сознания голос матери нашептывал: не иди туда…
Глупости. Он только что осматривал комнаты на втором этаже. В последнюю заглянул только мельком, потому что торопился. Видимо, Лидии просто что-то привиделось.
Он поднялся по лестнице и обомлел.
Дверь последней комнаты приоткрылась, словно приглашая его зайти внутрь.
Сквозняк. Это просто сквозняк.
Недалеко от нужной ему двери располагалось окно. Оно было закрытым. Но шторы шевелились, как от порыва ветра.
«Расслабься, – продолжал убеждать себя Роман. – Наверное, девочка открыла в комнате окно». Но ему все равно стало не по себе.
Он сделал шаг, потом еще один. Шторы продолжали развеваться. Так, почти у цели. Осталось только за ручку схватиться и потянуть дверь на себя. В эту секунду память обожгла воспоминанием о матери. Вот он стоит у этой же комнаты, ему лет десять, а мать просит его уйти…
И тут же детские воспоминания всплыли в его памяти:
– Не иди туда. – Мама в последний момент схватила его за рукав, и Роман замер в сантиметре от двери.
– Почему?
– Они уничтожат тебя. Пожалуйста, остановись.
– Кто уничтожит? – не понимал Роман. – Мама, ты о чем?
Она молчала. Но стоило ему снова прикоснуться к ручке, как он услышал:
– Не иди туда! Там… голоса.
Роман видел, как после этих слов лицо матери моментально побледнело, даже губы стали бесцветными.
– Если ты слышишь голоса, значит, там кто-то есть! Отпусти меня, мама, я открою дверь и посмотрю, кто в комнате.
– Нет, нет, не надо! – Она встала между ним и дверью, выставила вперед руки, словно пытаясь отгородить его от звуков, которые слышала. Защитить от чего-то страшного и опасного, что, возможно, могло навредить ему.
– Не надо… – как безумная, повторяла она. – Не надо. Не иди туда. Не иди туда.
Картинка из прошлого тут же исчезла.
Он напряг слух, пытаясь уловить в тишине какие-нибудь звуки. Но дом словно погрузился в странную дремоту. Тягостное молчание нарушал лишь скрип половиц под ногами Романа. Никаких голосов. Никакого шума. Только в воздухе ощущалась какая-то опасность, словно стены этого дома скрывали что-то страшное. Затянувшаяся тишина оглушала и взвинчивала нервы.
Почему мать не пускала его в эту комнату? Что скрывается за этой дверью?
Не иди туда.
Пришла пора узнать правду.
Он схватился за ручку и, приготовившись к худшему, толкнул дверь.
Но в комнате ничего не было. Одни голые стены, овеянные затаенной тоской. Тогда чего же испугалась Лидия?
Глава 8
Кровь алела на шипах
Еще одна сигарета, и хватит.
Роман сидел в кресле у окна и курил без остановки. Попеременно бросал взгляд то во двор, то на пустые чашки из-под кофе, которые сгрудились на столе. Еще полчаса назад должен был приехать дизайнер, но ворота все еще оставались закрытыми. Думал, ожидание хоть немного развеет печаль. Но щемящая тоска и одиночество не оставляли. А зловещее карканье ворон только добавляло меланхолии.
Как она там?
Сколько раз набирал знакомые цифры на телефоне и тут же их удалял. Не надо звонить. Не надо делиться с ней этой болью.
«Кар, кар!» – снова раздалось над ухом. Он поднял голову и взглянул на большую клетку, которая висела под потолком, посреди гостиной. Вороны, живущие в ней, каркали не переставая и беспокойно хлопали крыльями – просились на волю. Он тоже мечтал вырваться на свободу, избавиться от тяжелых кандалов любви, которые сдавливали до крови, мешая дышать.
«Любовь сожжет его душу, иссушит сердце и лишит разума!»
Мелодичный женский голос резко ворвался в сознание. Просто невозможно заставить его замолчать! Даже работа уже не спасает. Везде и всюду слышатся эти страшные слова. Призрачный голос медленно проговаривает каждую букву, каждый слог, как будто приговор озвучивает.
Любовь… иссушит сердце и лишит разума.
Чьи это слова? Чье проклятье? Кто-то восстал из гроба и теперь преследует его по пятам, сводя с ума.
Роман устало прикрыл глаза и вдруг вспомнил разговор восьмилетней давности.
Они с Маргаритой сидят в маленькой часовне и держатся за руки.
– Ты у меня вот здесь, Маргарита. – Он стукнул себя кулаком в грудную клетку.
– Где это – здесь? – кокетливо склонив голову набок, с улыбкой спросила она.