Богини Колизея. Любовь и кровь

«Курицы» для ланисты

– Куда прешь, сын раба? – Раздался над ухом ланисты Гая Федрины грубый мужской голос, и тот вздрогнул, приходя в себя. Великий Юпитер!, он чуть не налетел на самого претора Марка Валерия Максима и его сына – префекта претория, шедших навстречу в сопровождении ликторов почетной охраны. И что за манера у знати лезть в самую толчею римских улиц вместо того, чтобы передвигаться по городу в носилках как подобает членам одного из самых богатых семейств Рима?

Стараясь не выдать крамольных мыслей, ланиста изобразил на лице сладчайшую из улыбок, весьма резво для своих габаритов скользнул в сторону, и, рассыпавшись в извинениях, согнулся в поклоне. Еще не хватало быть побитым за непочтительность на глазах у десятков римлян, образующих бурную реку человеческих тел, текущую по улице во всех направлениях. Каждое мгновение то тут, то там возникали маленькие буруны у цирюлен, таверен или бродячих жрецов незнамо каких богов, наводнивших город. Свою долю в общую сумятицу вносили всадники и носилки, которые тащили дюжие рабы всевозможных оттенков кожи от золотистой до иссиня-черной.

Дождавшись, пока важные персоны пройдут мимо, Федрина тяжело вздохнул и сердито зыркнул на сопровождавшего его раба – не скалит ли тот зубы, но хитрая бестия склонился в поклоне еще ниже своего господина, и ланиста при всем желании не мог рассмотреть выражение его лица. Отвесив на всякий случай рабу затрещину, тучный хозяин «Звериной школы», побрел дальше, проклиная в душе всех и вся.

Сегодня явно не лучший день в его жизни. Мало того, что гнусная шавка, обожаемая ненавистной супругой, нагадила в его новые башмаки, так его еще вызвал Гней Рутилий, организовывавший гладиаторские игры еще при Веспасиане – отце нынешнего императора Тита, да продлят боги его жизнь! – и сообщил потрясающую новость. В связи с грядущим завершением строительства восьмого чуда света – амфитеатра Флавиев, – Цезарь собирается устроить потрясающий воображение праздник, рассчитанный на сто дней. Сто дней!

От восторга Федрина чуть не взвизгнул, но потом снова погрустнел.

Конечно, это шанс, которого иные ждут всю жизнь: его, владельца небольшой школы венаторов, пригласили принять участие в грандиозном событии, о котором вся Империя будет вспоминать на протяжении десятилетий! Какая реклама!! Какие перспективы!!! Вот случай показать мастерство охотников «Звериной школы»; лазейка, через которую он пролезет в круг избранных! Пусть у него не гладиаторы, а венаторы, которых выпускают сражаться днем с разным зверьем, оставляя вечер для любимцев публики, но и его парни тоже кое-чего стоят! Недаром владельцы амфитеатров в Арле и Помпеях купили у него недавно сорок шесть лучших охотников! Еще вчера он буквально раздувался от гордости за такую сделку – и на тебе! – тут же оказался наказан богами: кого теперь ему выставить на венацио? Ох, лучше не думать…

А тут еще негодяй Рутилий, который (из достоверных источников точно известно!) презирает бои с животными, с ухмылкой заявил, что принцепс ждет доселе невиданного зрелища! Ну что он может показать такого, чего еще не было на арене?

Ланиста даже застонал от досады. Со львами его венаторы дрались, с дикими кабанами сражались, даже носорога один раз привезли, хоть он и передавил по дороге кучу рабов. Чтобы покрыть убытки, понесенные торговцами, поставляющими зверей для римских арен, тогдашнему эдитору пришлось выплатить обществу «Таврески» немалую премию, которую он до сих пор припоминает Федрине.

Так, что дальше? Леопарды из Африки были, медведи были, страусы были. Быков на арене вообще как на дворняге блох. Бегемотов и крокодилов еще Марк Эмилий Скавр выставлял больше сотни лет назад. Сейчас, вон, по случаю привезли два десятка невероятного размера псов откуда-то с севера, то ли из Британии, то ли еще откуда подальше…

Ну и что он с этими исчадиями ада может эдакого придумать? Может, его парней безоружными против них выпустить? Нет, не пойдет – псы их в момент загрызут. Шутка ли – кобели размером с теленка! А может натравить волкодавов на медведей или львов? Тоже не славно – недавно на торжествах, посвященных вступлению Домициана – младшего брата принцепса – в консульскую должность уже было подобное. Да Тит его за это в каменоломнях сгноит! Далеко пойдет венценосный выскочка: еще недавно его папашу, до того, как тот стал божественным Веспасианом, «ослятником» дразнили, а теперь благодаря Фортуне и преданным легионам ишь как вознесся! Цезарь, принцепс, император, Великий Понтифик, Отец Отечества! Язык сломаешь, храни его боги от всякой напасти!

Углубившись в размышления о политике, ланиста так разволновался, что начал что-то бурчать себе под нос, размахивая руками, словно обуянный Манией, и не обратил внимания, как над головой распахнулось окно одного из доходных домов, изуродовавших последнее время городской пейзаж. Раздался предостерегающий крик раба – но было уже поздно, и на голову Федрине с третьего этажа обрушился поток помоев, выплеснутых прямо на мостовую нерадивой кухаркой, не желавшей дожидаться ночи.

Это была последняя капля, переполнившая чашу терпения ланисты, тем более что стоящие рядом горожане залились дружным смехом, тыкая пальцами в тучного господина, мгновение назад вызывавшего осторожное почтение нарядной одеждой и странными манерами, а теперь похожего на деревенского дурачка, возомнившего себя Церерой. Смахнув с парадной тоги ошметки капусты, свеклы и прочей дряни, превратившей его платье в грязную тряпку, ланиста воздел руки к небу и разразился такой замысловатой руганью, что стоящие у дома напротив нищие мальчишки восторженно затихли, разинув рты.

А ланиста продолжал изрыгать проклятия, смысл которых сводился к тому, чтобы нерадивую бабу пожрали все чудовища, как известные в Римской империи, так и живущие далеко за ее пределами. Федрина как раз описывал, что будет с проклятой кухаркой, если она попадет в зубы трехглавому Церберу, как вдруг его озарила мысль, осветившая закоулки темной души лучом надежды. Оборвав на середине описание кровавых подробностей, он подхватил край измазанной тоги и, резво сорвавшись с места, помчался в сторону невольничьего рынка со всей возможной для его почтенного возраста скоростью. Не ожидавший такой прыти от своего тучного господина, раб замешкался, и теперь, пробираясь вслед за хозяином через толпу зевак, делал нечеловеческие усилия, чтобы не потерять из виду мелькавшую впереди знакомую спину.

Вихрем ворвавшись на форум, где свил гнездо невольничий рынок, и растолкав зевак, лениво рассматривавших выставленных на продажу людей, задыхавшийся от непривычного бега Федрина жадно впился глазами в испуганные лица стоявших тесной кучкой рабынь. Слава Юпитеру, после окончания иудейской войны юных дев было в избытке, и цены на них радовали даже самое скупое сердце. Но сегодня ему понадобились не нежные черноокие красавицы, а крепкие и рослые германские девицы, лучше всего маркоманки, хаттки или тенктерки.

Так, что он имеет?

Ланиста принял чинный вид и обошел вокруг выставленных на продажу несчастных. Хм, три десятка бедняг, в основном женщины и дети. Увидев, что хорошо одетый господин (ошметки ботвы на плече не в счет) явно заинтересовался живым товаром, к ланисте подскочил торговец и начал на все лады расписывать достоинства каждого мужчины, стоявшего на помосте.

– Посмотрите, господин, – заливался он соловьем, – какие у меня отличные рабы! Вот этот умеет играть на флейте. А этот искусен в уходе за виноградником!

Федрина недовольно поморщился, и ушлый торгаш, решив, что клиент – владелец лупанария, тут же переключился на девушек, особо подчеркивая их искушенность в ласках и невинность, причем явный антагонизм этих характеристик его совершенно не смущал. Ланиста еще больше скривился, и попытался конкретизировать задачу: нужны молодые здоровые девицы, не боящиеся животных. Торговец еще секунду подумал, и начал навязывать капризному покупателю здоровенную беззубую тетку, умеющую виртуозно доить самых норовистых коров.

Короче, к концу торга Федрина был красен не столько от жары и пробежки, сколько от раздражения на тупого и жадного работорговца, который отказался дать скидку на такую большую партию, а ведь ланиста купил у него почти всех рабынь! В какой-то момент он уже решил плюнуть на свою затею и уйти, но тут старому сластолюбцу сделали предложение, от которого отказался бы только евнух. В добавок к двенадцати молодым женщинам – кто ж поверит, что военные трофеи остались невинными! – из Германии и Иудеи, он заполучил довольно злобную, но потрясающе сложенную нубийку и белокурое неземное создание с глазами оленя откуда-то из Галлии.

Федрина чуть не замурлыкал от удовольствия, когда осматривал свое приобретение. Разумеется, изящная блондиночка не для арены. Будет прислуживать ему за столом, а там посмотрим… Уже не торгуясь повеселевший ланиста согласился выплатить требуемую сумму, и, приказав доставить вечером товар в «Звериную школу», не спеша отправился домой.

Федрине было от чего придти в хорошее расположение духа. Во-первых, он придумал нечто такое, чего еще не было ни в одном амфитеатре Римской империи. Во-вторых, белокурая милашка очень даже ничего. И, в-третьих, он еще устроит пренеприятный сюрприз своему старшему тренеру, известному женоненавистнику Фламму. Придется негодяю, выигравшему у него сто сестерциев в кости, полгода возиться с красотками, чтобы сделать из них приличных охотниц, которых не стыдно выпустить на арену. Гы! И пусть только попробует опозорить его заведение! Пожалеет, сын раба, что родился на свет!

Вечером к воротам «Звериной школы», противно скрипя колесами, подкатила крытая повозка торговца живым товаром. Ей навстречу высыпала предупрежденная заранее охрана. Бородатый возница отпер дверцу, и на мощеную камнем дорогу одна за другой стали спрыгивать перепуганные девицы, нервно оглядывавшиеся по сторонам. Их тут же построили в подобие колонны и завели в просторный внутренний двор, представлявший собой прямоугольник, окруженный двухэтажным зданием с открытыми галереями. Наверху угадывались хозяйские покои и жилища тренеров. Нижний этаж был отдан под казарму, в которой обитали венаторы и их помощники – бестиарии. Рядом с жилыми комнатами располагались просторная столовая, кухня и школьный госпиталь. В противоположном углу виднелись оружейная и карцер. Там же был нечто, похожее на небольшой зверинец с загоном и несколькими клетками, куда привозили зверей, необходимых для подготовки охотников. Сейчас оттуда доносилось мычание быков и ржание лошадей, недовольных малоприятным соседством.

Убедившись, что товар попал по назначению в целости и сохранности, работорговец отправился получать плату, а девушек построили в шеренгу, отделив от их стайки блондиночку, предназначенную для хозяйских забав. Глупая девица визжала и упиралась, хватаясь за короткую тунику негритянки, которая, в свою очередь накинулась на одного из охранников точно пантера. Четверым дюжим парням едва удалось справиться с черной фурией, так что, когда рыдания блондинки затихли наверху, а нубийка, получив пару увесистых тумаков, заняла свое место в шеренге, стража выглядела так, будто побывала в настоящем бою.

Пока длилась эта кутерьма, вдоль строя, кусая от злости губы и рыча проклятия всем богам, метался старший тренер школы, только что переругавшийся со своим патроном. Вне себя от ярости, он мечтал растерзать старого жирного борова, который только и умеет, что попрекать его по каждому поводу! Да чтобы он возился с этими безмозглыми дурами! Да их даже против дохлых кошек выставлять – себя позорить, а Федрина хочет невозможного – чтобы эта толпа дрожащих от страха мокриц дрались на освящении Амфитеатра с британскими волкодавами! Чистейший бред пьяного осла! Он высказал ланисте все, что мог себе позволить, а тот и ухом не повел. Вот и работай в такой обстановке!

За истерикой начальника с каменными лицами наблюдали трое его помощников, невозмутимо уступавших дорогу шефу, когда тот в очередной раз проносился мимо точно разъяренный носорог. Они от всей души сочувствовали старшему тренеру, но благоразумно оставляли мысли при себе.

Наконец, устав от собственной злости, старший тренер остановился и всмотрелся в сырой материал, глядевший ему в лицо с плохо скрытым ужасом. Нет, лучше броситься на меч, чем опозорить себя возней с трусливыми курицами! Впрочем, три штуки из них еще туда-сюда: парочка рослых русоволосых дев и чернокожая возмутительница спокойствия, смотревшая на него исподлобья с выражением такого презрения и холодной злобы, что Фламму стало не по себе.

– Что вылупилась? – Рявкнул он и отвесил девице крепкую оплеуху, так что та едва удержалась на ногах, но не опустила ресницы долу, а уже с вызовом взглянула в его перекошенное от ярости лицо. Хм-м-м… Если она будет такой на арене, то, возможно, из нее что-то и получится.

– Та-а-ак, – начал он с угрозой в голосе, – меня зовут Фламм. Я ваш…

В это время со стороны хозяйских покоев раздались истошные вопли – это жена ланисты, увидев приобретение своего благоверного, встала на защиту крепкой римской семьи. Пронзительный голос матроны разносился далеко окрест, собирая у ворот толпу ценителей хорошего скандала. Тренеры и их подопечные тоже как по команде подняли головы вверх.

Вот голосистая баба, ухмыльнулся про себя Фламм, ничего не скажешь! Ей бы в армию на командирскую должность, а то в условиях боя, да еще со шлемом на голове вообще ничего не слышно. Он сам в свое время так попал в плен – вождь приказал отступить, а он не разобрал. Эту же иерихонскую трубу слышно за два квартала. Вон как голосит! Видно, блондиночка пришлась не ко двору.

Скандал в доме разгорался с каждой минутой, и старший тренер с удовлетворением отметил, что если Цецилия поорет еще немного, то Федрина, как всегда, не выдержит и сделает все, что потребует его матрона, то есть, мечтая в душе о смерти дражайшей спутницы жизни, отправит девицу к ее подругам. Не одному ж ему, дважды рудиарию, страдать. Пусть этот жирный боров тоже локти покусает.

Хорошо знавший своего хозяина, Фламм не ошибся: через несколько минут двери хозяйских апартаментов распахнулись, так, что штыри чуть не повыскакивали из гнезд, и рыдающая красотка была спихнута с лестницы домашними рабами под злорадное хихиканье своих менее удачливых товарок.

Немного успокоившийся старший тренер вновь почувствовал, как в его душе разгорается злоба. Марс Мститель, чем он провинился? Ему только плакс не хватало! Привыкший к жесткой дисциплине, Фламм так рявкнул на отвергнутую блондинку, что бедняжка присела от страха, и уже занес руку, чтобы в воспитательных целях отвесить ей оплеуху, как между ним и его жертвой возникла темнокожая дочь Африки.

– Остановись, Фламм, обещаю, что завтра она будет готова выполнить любое твое приказание.

Юпитер Всеблагой! И что делать в таком случае? Будь она мужчиной – давно бы валялась на земле, получив хорошую зуботычину, а с девицей что делать? Хозяйский товар портить – занятие неблагодарное, но и оставлять безнаказанной нахалку тоже нельзя, потому как дурной пример заразителен. Ларвы ее заберите! Мало того, что теперь ему придется дни и ночи следить, чтобы его парни не лазили на женскую половину, мало того, что эти дуры меч поднять не смогут, так с ними еще и сюсюкаться надо! В бешенстве ветеран гладиаторских боев топнул ногой.

– Ужин «курицам» не давать! – Гаркнул он, обращаясь к своим не менее расстроенным помощникам. – Жрать будут, когда научатся подчиняться!

Выругавшись непотребными словами, до которых был большой мастер, он повернулся, и, размашисто шагая, понесся прочь, пиная ногами все, что попадалось по дороге.

Сопровождавшая его троица тоскливо переглянулась.

– Идите за мной, – приказал пленницам один из помощников Фламма – мрачный верзила с глазами усталого убийцы. – Я покажу вам ваши комнаты. Без разрешения из них не выходить, по школе не болтаться, громко не разговаривать, не ворожить и не петь. Завтра пойдете отмываться в термы, после чего получите подушки и одеяла. Сегодня поспите на досках, не помрете. Если обнаружу на ком-нибудь вшей или блох – отправлю в карцер. И последнее: первую из вас, которую увижу с кем-нибудь из наших парней, утоплю в Тибре в зашитом мешке как отцеубийцу. Ясно?

– Да, – проблеял нестройный хор чуть живых от усталости и нервной встряски молодых женщин, только сейчас понявших, куда завела их коварная Фортуна.

– Тогда идите за мной. Живо!

Спотыкаясь на каждом шагу, вереница деморализованных амазонок, как стадо овец, потянулась за вожаком, а тех, кто отставал, подгоняли тычками в спину вооруженные рабы из школьной охраны.

Свами, так звали нубийку, была уверена, что их запрут в вонючем подвале, но страхи оказались напрасными. Девушек разместили по четыре человека в маленьких, но чистых, недавно оштукатуренных комнатах, убранство которых состояло из двухэтажных нар, стола, пары табуреток, небольшого медного таза со стоящим в нем кувшином с водой и четырех глиняных кубков.

Ее (о счастье!) поселили вместе с Корнелией – той самой изгнанной из хозяйских покоев блондинкой, с которой она подружилась еще у прежнего хозяина. Поскольку их было только двое, а постелей четыре, можно было не спеша выбрать место получше.

Что ж, по сравнению с грязным каменным мешком, где торговец живым товаром держал своих узниц, это почти императорский дворец. Завтра, когда перестанет ломить все тело и предательски слипаться глаза, можно будет хорошенько осмотреться.

Выбрав левую нижнюю койку, нубийка рухнула на жесткие доски, и смежила усталые веки. Перед ее внутренним взором замелькали события прошедшего дня от многочасового стояния посреди форума до тяжелого недоброго взгляда, брошенного на нее крепкой русоволосой девицей, мощной как Афина Паллада.

– Похоже, Корнелия, нам здесь скучать не придется! – Невнятно пробормотала она, быстро погружаясь в сон, словно лежала в удобной постели, а не на плохо оструганных досках.

– Ты что-то сказала? – Переспросила блондинка, расчесывая найденным на полочке гребнем роскошные волосы, спадавшие крупными кольцами ниже тонкой талии.

Но ей никто не ответил, и девушка поспешила последовать примеру своей темнокожей приятельницы.

За стеной раздавались громкие вопли и ругань – там делили постели. Это были последние звуки, услышанные будущими венатриссами прежде, чем они заснули.

А в это время в расположенной по соседству таверне «Мечта центуриона» тренеры «Звериной школы» заливали горе неразбавленным вином.

– Ну и что мне с ними делать? – Угрюмо бурчал Фламм, уставившись остекленевшими глазами в противоположную стену на фреску, изображавшую бой Ахилла с Гектором. – Они же ни на что не годны. Ни на что! Что скажешь, Нарцисс?

Его подручный, только что распределивший девиц по отведенным им комнатам, и теперь страдавший от дурных предчувствий не меньше шефа, понимающе вздохнул и промолчал.

– А что, если мы добавим в этот пресный суп немного перца? – Поинтересовался доселе молчавший третий помощник Фламма – молодой гладиатор, полгода назад отпущенный из нероновской школы, как рудиарий, то есть человек, получивший на арене символ свободы – деревянный меч. Проболтавшись пару месяцев по окрестностям Рима в поисках лучшей доли, он вернулся назад в знакомый мир боев, и осел у Федрины, занимаясь натаскиванием новичков.

– Что ты хочешь сказать, Фракиец? – Отрешенно поинтересовался Фламм, не отрывая взгляда от конца меча, стиснутого могучей рукой Ахилла, которую прихоть художника вывернула так, что бедняге оставалось только посочувствовать.

– Мне кажется, что если в эту разношерстную толпу добавить пару приличных бойцов, то остальные потянутся за лидерами. Это как табун лошадей, в котором появится вожак.

– И где я возьму такую амазонку? – Сделав усилие, Фламм оторвался от созерцания фрески и потянулся за кувшином с темно-красным, как кровь, вином. – Можно подумать, что наши матроны только тем и занимаются, что размахивают мечами от скуки. Что-то я не видел у ворот школы очереди из желающих примкнуть к нашему курятнику. А, Нарцисс, может, я чего недоглядел?

Его помощник, чей вид меньше всего соответствовал полученной кличке, хмыкнул и почесал за ухом, словно массаж мог прояснить замутненный алкоголем разум. Молодой парень совсем смутился, но идея, пришедшая ему в голову, сулила успех, и он не хотел отступать.

– Да нет, я о другом. Как вы помните, месяц назад я по поручению Федрины ездил к своим «нероновцам». В это время в Капуе выступала труппа бродячих гладиаторов. Там среди парней была одна девица, которая неплохо управлялась с рудисом…

– Жонглерка, что ли?

– Сначала я тоже так подумал, потому что эта девка выступала на разогреве перед началом боев, но ошибся… Кстати, видели бы вы, какие номера она выделывает на лошади! Ничего, красотка! Чуть помельче этих коров, – он мотнул головой в направлении школы, – но шустрая!.. Ну вот, а потом, под конец выступлений, она вызвала на бой любого из зрителей, и очень неплохо отделала парня, который решил с ней потягаться. Думаю, что он вряд ли еще раз полезет на арену.

– Гы! – Нарцисс чуть не поперхнулся вином. – Чтобы баба уделала мужика?! Тебе, наверно, приснилось, или пьян был не в меру!

– Ни за что, – пробормотал сквозь сон последний представитель достойной компании, уже давно похрапывавший, уткнувшись головой в скрещенные руки, лежавшие на столе.

– Подожди-подожди! – От услышанного предложения Фламм даже протрезвел. – Ты хочешь сказать, что…

– Вот именно! Это будет тот самый перец в супе!

– А что, неплохая мысль! И ты думаешь, эта труппа еще в Капуе?

– Насколько я знаю, они собирались перебраться в Путеолы, потому что наши ребята их здорово отделали. Не знаю, зачем они вообще притащились в Капую, где полно своих школ. Поговаривали, что их ланиста по уши в долгах. Так что, если Федрина не будет скуп, мы сможем купить девчонку.

– Я поговорю с ним об этом завтра с утра! Или нет, пойду прямо сейчас! Если правда то, что ты здесь рассказал, девка будет очень кстати! А ты хитёр! Учись, Нарцисс! Возможно, благодаря этому парню мы еще поживем на свете!

Фламм радостно хлопнул по столу ладонью, отчего подскочила вся стоящая на нем посуда, и залился таким раскатистым смехом, что было слышно, наверно, даже на Марсовом поле.

Не медля ни минуты, он выскочил на свежий воздух, плеснул себе в лицо водой из ближайшего фонтана и с решительным видом направился к школе, насвистывая фривольную солдатскую песню, начинавшуюся словами «Галлов Цезарь покоряет, Никомед же Цезаря…». Взбежав на второй этаж, он немного задержался около охраняемой рабом двери, поскольку верный слуга не желал пускать кого бы то ни было к хозяину в неурочный час, но некоторое непонимание было мгновенно разрешено ударом кулака в лицо, отчего бедняга лишился пары передних зубов, а Фламм, довольно хохотнув, с видом победителя переступил хозяйский порог.

Не известно, чем застращал или соблазнил Фламм своего господина, но не успели первые лучи солнца возвестить приход нового дня, как Федрина, охая и проклиная свою жизнь, выкатился из дома, влез в поджидавшую его повозку и дал команду трогаться. Экипаж окружили вооруженные рабы – предосторожность, совершенно необходимая во времена, когда на дорогах бесчинствовали разбойники. Во главе процессии на гнедом муле встал старший тренер, и достойная компания направилась к Капенским воротам, а оттуда на юг по Аппиевой дороге.

Зачем нужны друзья

В Путеолах стояло то чудесное время, когда еще светит теплое солнце, но высший свет Римской империи уже отрешился от курортной неги и начал сборы в дорогу, торопясь услышать столичные новости и окунуться в насыщенную событиями жизнь. Местная знать и столичная аристократия наносили друг другу прощальные визиты. По городу сновали рабы, делая последние покупки или торопясь с записочками к друзьям своих хозяев.

Среди этой кутерьмы только роскошная вилла Валериев Максимов, стоявшая над обрывом, с которого открывался великолепный вид на Нижнее море, сохраняла видимость ленивой дремы.

Начальник преторианской гвардии и, одновременно, сын хозяина дома Марк Валерий Максим Север, с трудом оторвавшись от созерцания белесой дали, где сливались воедино небо и море, задумчиво поинтересовался:

– Как ты думаешь, отец, если я попрошу у императора какой-нибудь легион вместо дурацкой должности префекта претория, не покажется ли это ему слишком большой непочтительностью?

Претор поднял тяжелую голову с чеканным профилем и внимательно посмотрел на сына, но, против солнца увидел только контур на фоне заходящего солнца. Вырос мальчишка, давно уже мужчиной стал, на волю рвется из-под его руки. Претор уже охрип, доказывая строптивому отпрыску, что пора остепениться, выгодно жениться и обзавестись, наконец, наследниками, тем более что первые красавицы валяются у его ног, а он связался с такими же беспутными холостяками и вечно где-то болтается вместо того, чтобы позаботится о своем будущем. Вон, на что уж легкомысленный его дружок Фауст Каризиан из рода Корнелиев Лентулов, и тот задумался о карьере, а Северу только приключения подавай…