Богини Колизея. Любовь и кровь

А молодой Север, подавшись вперед, смотрел не на поверженного охранника, а в лицо скифянки, ища выражение торжества, но девушка была невозмутима, точно украшающая атриум статуя Дианы, ожидая приказа добить или пожалеть скорчившегося у ее ног мужчину.

Пауза затягивалась, и претор, чтобы спасти телохранителя сына, подал пример, взмахнув белым платком. Его примеру последовали остальные гости, только молодой хозяин дома все также сидел, не давая никаких знаков. Острие кинжала продолжало касаться горла Марка, и претор недовольно поморщился:

– Убери оружие, девушка. Мы не желаем его смерти.

– Мне бы хотелось услышать это от вашего сына, господин, – последовал спокойный ответ. – Пусть он сам попросит меня об этом.

– Я?! – Любимцу императора, блестящему префекту преторианской гвардии, в конце концов первому красавцу Рима показалось, что он ослышался. – Ты смеешь диктовать мне условия?!

– Как можно! Я только хочу знать, убить ли мне твоего слугу, или ты попросишь меня оставить его в живых.

– Когда все это закончится, я велю распять ее на форуме, – тихо пробормотал претор. – Это переходит всякие границы. Девица потеряла разум.

В зале висела звенящая тишина, прерываемая только тяжелым дыханием раненого Марка, обреченно склонившего голову в ожидании смертельного удара. На полу быстро расплывалось красное пятно.

– Я жду твоего решения, префект, – кинжал коснулся шеи мирмиллона, на которой появилась красная царапина. – Хотя, судя по твоей медлительности, он скорее помрет от потери крови.

– Клянусь Марсом, – расхохотался вдруг Каризиан, хлопнув себя по ляжке рукой, – Север, не надо воспринимать девчонку так серьезно. Ну, ты словно мальчишка, право слово. Оставь парня в живых, дорогуша, – обратился он, все еще посмеиваясь, к Ахилле, – он неплохой преторианец, но, как выяснилось, никудышный гладиатор. Будет обидно, если его жизнь прервется столь глупым образом. А ты, – он снова повернулся к приятелю, – сделай девчонке приятное, она это заслужила.

– Не говори ерунды, Каризиан! – Вмешалась Кальпурния, презрительно оглядев раскрасневшуюся Ахиллу. – Если поощрять рабов, они скоро сядут нам на голову. Вспомни, сколько бед принес Спартак со своей бандой.

– Дорогая, не будь такой кровожадной, тебе это не идет! – Ухмыльнулся ее оппонент, скривив полные красные губы сибарита. – Я не могу обижать женщин. Кроме того, гладиатрисса такая милашка, что я бы не отказался познакомиться с ней поближе. Впрочем, я думаю, что Север мне за нее оторвет голову. Посмотри, какими глазами он пожирает скифскую Диану.

– Ты, видимо, слишком много выпил вина, – стараясь выдержать веселый тон ответил его приятель, с трудом возвращаясь к действительности. – Мне эта нахальная дикарка совершенно не нужна, хотя, надо признать, в ней что-то есть. Ладно, я буду добр как никогда. Послушай, голубушка, прекрати размахивать своей железкой, и оставь Марка в покое – он и так опозорен до конца дней своих. Эй, ты, там! Поди сюда!

Повинуясь призывному жесту, Камилл вышел из-за колонны, за которой старательно прятался последние несколько минут, и настороженно поглядывая на всесильного префекта, приблизился к хозяевам виллы.

– Послушай, как-тебя-там, забери свою сумасшедшую девицу, пока она ничего еще не натворила, и можешь идти. Наш управляющий принесет обещанную сумму.

Кланяясь на каждом шагу, владелец труппы попятился к знакомой арке, зыркнув на Ахиллу так, что та, неожиданно для себя отсалютовала Северу, будто стояла перед императорской ложей, и по-военному сделав поворот, пошла за своим хозяином, гордо неся непокорную голову.

Не успели они скрыться с глаз хозяев, как Камилл накинулся на Ахиллу, частя ее на чем свет стоит, словно уличная торговка воришку, укравшего пучок моркови.

– Только дай добраться до дома, – шипел он злобно, подталкивая ее в спину, – я тебе покажу кто здесь хозяин! Обнаглели совсем с Фероксом, страх потеряли, забыли, что вы всего лишь рабы – прах у моих ног. Ну вот объясни, какие ларвы тебя надоумили задираться к префекту претория? Да ему ничего не стоит сгноить нас в тюрьме или, в лучшем случае, выслать из города. И что прикажешь тогда нам делать? Да у меня не осталось ни одного здорового бойца кроме тебя и Ворона. Между прочим, после выплаты всех долгов и налогов у меня останется не больше семисот сестерциев. Как ты думаешь, смогу я прокормить целую кучу дармоедов, пока они опять начнут зарабатывать деньги? А Ферокс? Его так отделал медведь, что я разорюсь на снадобьях. Вернее, у меня просто нет денег на его лечение, и видимо, придется добить парня, чтобы он не мучился. Может мне тебя в лупанарий продать, чтобы выручить сотню-другую сестерциев?

Ахилла покаянно опустила голову и, словно нашкодившая девчонка, хлюпнула носом.

– Прости, Камилл. Предками клянусь, сама не знаю, как все получилось. Меня словно фурии обуяли. Можешь в лупанарий меня продать, только не убивай Ферокса. Ну, скажи, что ты только меня пугаешь, и он останется жить! Все знают, что у тебя доброе сердце, и ты за всю жизнь не продал ни одного раба, даже если они стали калеками и не могли больше зарабатывать деньги, а нескольких даже выпустил на волю. Скажи, что ты солгал, говоря про Ферокса, и я буду вечно молить за тебя богов!

– Дура! – Рявкнул на нее Камилл, развернув девушку к себе лицом. – Ты не понимаешь всю серьезность положения! Да будь моя воля – я бы его золотом осыпал, столько он для меня сделал, а у меня нет ни сестерция, чтобы помочь парню! Ни сестерция, понятно?! А теперь заткнись и не мешай мне думать!!!

У Ахиллы еще больше задрожали губы, но она только робко кивнула и побрела за расстроенным хозяином.

Следуя за провожатым, они вернулись в отведенную им комнату, где рабы уже уложили раненого на носилки и теперь запаковывали в большой кусок грубой ткани тело Квинта.

Вопреки обычаю, никто не встретил Ахиллу радостными возгласами – слишком велико было горе людей, много времени проживших бок о бок, и перенесших много тяжелых испытаний. Следовавший за девушкой раб отдал вздыхающему оружейнику ее копье, аркан и кинжал, прислуга и ненужная теперь охрана подхватили носилки с Фероксом, и кокон с телом погибшего гладиатора. Камилл кивнул головой, и в сопровождении управляющего поместьем они вышли в ночную прохладу к своим повозкам, где их давно ждали застоявшиеся люди и кони.

Не успели лошади остановиться у постоялого двора, как Ахилла, выпрыгнув из экипажа, побежала посмотреть, как рабы вытаскивают носилки с Фероксом, поднимаются по лестнице, заносят их в дом, и перекладывают лежащего без сознания мужчину на постель.

Сонный дом сразу ожил и заговорил на десятки встревоженных голосов. Не прошло и двух минут, как в комнату один за другим стали собираться члены труппы. Следом, с тазом воды и губками, примчались две хорошенькие служанки, которые, по наблюдению Ахиллы, ублажали постояльцев не только едой, вином и чистым бельем. Лекарь размотал наложенные на скорую руку повязки, и предоставил девицам возможность омыть раны своего пациента, а затем, когда те закончили работу и вышли, приступил к своим непосредственным обязанностям.

Боясь помешать, Ахилла тихо тронула его за локоть, указывая глазами на со свистом дышащего мужчину:

– Ну, как? Он будет жить?

Тот только рассеянно пожал плечами:

– Раны не смертельные, но парень потерял много крови. Под когтями зверя мог быть трупный яд…Не знаю, не знаю…

Врачеватель с сомнением вытянул губы в трубочку, приподняв брови, поцокал языком, и, обращаясь скорее к Камиллу, появившемуся в сопровождении двух мужчин, которые остановились в тени, задумчиво проговорил:

– Хочу заметить, что раненого лучше не трогать – возможны переломы ребер, так что транспортировку он, скорее всего, не выдержит. Думаю, что его лечение займет месяц, может, немного меньше…

Услышав, что ему придется на целый месяц застрять в опустевших Путеолах, Камилл аж застонал и попятился, тряся головой.

– Это категорически исключается!

Один из сопровождавших ланисту мужчин, закутанный в плащ так, что под капюшоном не было видно лица, вдруг выступил из полумрака, где старательно прятался все это время.

– Позвольте, мой раб, весьма искусный во врачевании, осмотрит вашего гладиатора, а мы пока побеседуем с вами. И не стоит волноваться по поводу денег. Есть люди, готовые взять на себя все расходы по лечению парня. Разве можно допустить, чтобы погиб такой мужественный воин?

Опешив от щедрого подарка, свалившегося на него, словно дар богов, Камилл чуть не упал в ноги благодетелю, но тот остановил излияния величественным жестом.

– Не стоит благодарности. Впрочем, если вы удостоите меня беседой с глазу на глаз, то я буду считать, что удачно вложил деньги.

Ахилле показалось, что она уже слышала этот голос. Она внимательно посмотрела на незнакомцев, один из которых, снимая плащ, направился к раненому, а безвестный благодетель, сделав ланисте приглашающий жест, вышел за дверь, ничуть не сомневаясь, что тот последует за ним. На мгновение в неверном свете масляной лампы мелькнули полные чувственные губы, характерный тяжелый подбородок… Сенатор Каризиан! Интересно, что ему здесь надо? Не может быть, чтобы он опустился до того, чтобы возить деньги ланисте!

Не чуя под собой ног от сумасшедшей удачи, Камилл кивнул Ахилле, чтобы та оставалась с раненым, а сам, забыв о гордости, почти побежал за нежданным меценатом. Спускаясь по темной узкой лестнице, он поскользнулся на пролитой служанками воде, едва удержался на ногах, и, ругнувшись, поспешил дальше, стараясь соблюдать более-менее пристойный вид.

Сам же гость, выйдя на свежий воздух, посмотрел на огромную луну, равнодушно освещающую спящий городок, покой которого нарушал только редкий собачий брех, и повернулся к стоящему у него за спиной ланисте.

– Послушайте, милейший, – начал он покровительственно. – Не для кого не секрет, что ваша труппа переживает трудные дни, и это еще мягко сказано. Я хочу предложить вам сделку, которая существенно поправит ваши дела. У меня есть один знакомый… Он хочет заполучить девицу, которая так смело сегодня спорила с самим префектом претория и не менее отважно размахивала мечом. Короче, он хочет купить вашу гладиатриссу, и я советую (искренне советую, заметьте!) пойди ему навстречу.

Услышав, что придется расстаться с Ахиллой, которую он считал почти дочерью, не говоря уже о том, что сам был искренним противником торговли людьми, Камилл даже замахал руками, словно отгоняя полуночных ларв.

– Не горячитесь, милейший, у моего знакомого все ваши долговые обязательства. Вы не поверите, но он сегодня как мальчик (это в его-то возрасте!) бегал по городу, скупая у ростовщиков ваши расписки. Думаю, что вам стоит выказать ему немного уважения и выслушать предложение, тем более что оно более чем щедрое.

Расстроенному хозяину разорившейся труппы ничего не оставалось, как покорно согласиться на шантаж, и вальяжный посредник хлопнул в ладоши. В кустах роз, вытянувшихся вдоль стены постоялого двора, зашелестело, и к ним, ругая последними словами колючки, вылез Федрина, изнемогший в ожидании начала переговоров. Каризиан не солгал: ланиста действительно целый день шнырял по городу, выясняя финансовое состояние бродячей труппы, и скупая долговые обязательства, владельцы которых потеряли всякую надежду получить по ним хотя бы малую часть.

Запасшись средствами давления на Камилла, он дал знать Каризиану, которому неоднократно предоставлял венаторов для охраны во время его сомнительных финансовых операций. Тот, в свою очередь, принес радостную весть, что ланиста полностью разорен, и они, прихватив личного лекаря старого претора, отправились на переговоры, не сомневаясь в их исходе.

Отодрав от полы тоги последнюю колючку, Федрина приосанился и, вежливо раскланявшись с подавленным последними несчастьями Камиллом, предложил несчастному обменять долговые расписки плюс десять тысяч сестерциев на Ахиллу, грозя в случае отказа засадить ланисту в тюрьму, и бедняге ничего не оставалось как согласиться. Условившись, что на рассвете слуги Федрины заедут за гладиатриссой, ночные гости быстро скрылись в темноте, а разбитый последними событиями Камилл побрел обратно в дом, с ужасом представляя разговор с предметом сделки.

Увидев выражение лица ланисты, девушка встревожилась, но, еще на что-то надеясь, поинтересовалась, затаив дыхание:

– Ну что? Что сказал сенатор? Ферокс останется здесь и будет спасен? Я смогу его навещать? Что ты молчишь, Камилл?

Тот только в растерянности развел руками, а потом, взяв девушку за руку, вывел в полутемный коридор, словно боясь, что раненого добьет услышанная новость:

– Я переговорил со знакомым сенатора – римским ланистой по имени Федрина. Он предлагает вернуть мне все расписки, вылечить Ферокса и даже заплатить десять тысяч сестерциев.

От радости Ахилла захлопала в ладоши.

– Камилл, это же здорово! На полученные сегодня деньги мы сможем снова встать на ноги и, может быть, даже добраться до Рима. Говорят, там будет грандиозный праздник по случаю освящения нового амфитеатра. Соберутся лучшие бойцы со всей Империи. Мне так хочется повидать это хоть одним глазком!

– Ты сможешь не только повидать все это «одним глазком», но и стать участницей, потому что за все эти благодеяния они хотят получить тебя. Вот…

Он замер, приоткрыв рот, настороженно ожидая реакции свой подопечной, которую знал почти десять лет и не представлял, как может расстаться хотя бы на день. А та так и осталась со сложенными лодочкой руками:

– Они хотят, чтобы ты… меня… им… продал? И ты согласился?!

– Я согласился… А что я еще мог поделать? Если я не пойду на эту сделку, то Ферокс не доживет до утра, а потом, чтобы прокормить себя и спасти остатки труппы, мне придется продать больше половины ребят. Я не могу поступить иначе, прости. Федрина предлагает за тебя огромные деньги, можешь гордится.

Она долго молчала, колупая сломанным во время боя ногтем, штукатурку стены, потом внимательно посмотрела на посеревшее и осунувшееся лицо ланисты, на которое неверный свет масляной лампы бросал причудливые блики. Все было понятно и без слов. Она просто не могла ни в чем упрекнуть Камилла, хотя все ее естество протестовало против разлуки с теми, с кем прошла большая часть ее жизни.

– Я могу провести эту ночь рядом с Фероксом?

– Не уверен, что он придет в себя…

– Ну и что? Все равно я хочу побыть с ним. И еще, Камилл, у тебя хранятся мои призовые деньги…

– Чуть больше тысячи сестерциев! Не волнуйся, я отдам их тебе до последнего асса!

– Не надо. Оставь себе. Они вам здесь нужнее. Может быть, это будет та мелочь, которая поможет вам убраться отсюда! Должна же я хоть немного отплатить вам за то, что подобрали меня тогда в Мёзии.

– Ахилла…

– И не продавай, пожалуйста, Виндекса. Он чудесный конь. Может быть, кто-нибудь будет выступать на нем вместо меня…

И тут случилось немыслимое: ланиста – бог и отец своей фамилии – обнял рабыню словно дочь, с которой прощался навсегда.

– Не надо, – попросила, мягко вырываясь, Ахилла, – иначе мне будет трудно завтра уехать. А теперь прости, Камилл, я пойду.

Тот отпустил девушку, погладив по растрепавшейся прическе, и она скользнула в комнату, где лежал при смерти ее любимый.

– Я прикажу собрать твои вещи, чтобы ты могла подольше побыть с ним! – Крикнул ей вслед Камилл, но Ахилла уже закрыла за собой дверь.