Трио надвое не разделить

Внимание!

Возрастное ограничение 18+.

Роман содержит сцены эротического характера.

Все имена, персонажи, события и некоторые места являются вымыслом автора.

Любое совпадение с действительностью случайно.

Роман носит исключительно развлекательный характер и не имеет цели оскорбить или ущемить чьи-либо права, а также не является пропагандой и не призывает к каким-либо действиям.

Если ваши чувства были случайно задеты, автор приносит глубочайшие извинения.

Пролог

Всем привет!

Я Тори Воронова (назовете Викторией или Викой – хрен отзовусь). Я – плохая девочка. Эгоистичная. Взбалмошная. Упрямая. Беспечная искательница приключений.

И не люблю людей. Совсем. Возмутительно? Зато честно.

Знаете, когда мне говорили… эмм… неважно что, я всех посылала на хрен. У меня на все было и есть свое мнение. Скорее всего, погрозите указательным пальцем: «Ай-ай-ай, как нехорошо». А я в ответ предъявлю средний. Поверьте, ничего личного.

Во мне нет ненависти, всего лишь привычное равнодушие. Я не умею любить. Не знаю, каково это, не чувствую, поэтому «любовь» для меня – бессмысленное слово.

И все же некоторых не люблю чуть меньше, чем остальных. Может, и с вами сложится. В любом случае, давайте знакомиться.

Мне двадцать пять.

Натуральная блондинка с глазами цвета аквамарина. Насыщенно голубые с зеленоватым ободком вокруг зрачка – по мнению одного из тех, кого трахнула и забыла. Метр семьдесят, пятьдесят девять килограммов. Волосы до середины спины оттенка персиковой клубники. Губы пухлые. Пирсинг в левом крыле носа. Ноги стройные. Руки изящные. Грудь шикарная (полная троечка). Талия узкая. Задница упругая. В общем, красотка каких поискать. Улучшенная версия женского пола сами понимаете кого. Не понимаете? Красавчика-подлюки Виктора «Вики» Воронова – миленького придурковатого братца. И да, с самооценкой у меня все в порядке.

Интересует что-то еще? Ну? Нет? Что ж. Не хотите – не надо.

Аннет (та, которая стала Вра́нич) говорит, что я легкомысленная, без царя в голове и с шилом в заднице. Да, такая. И что?

Обожаю развлекуху – пьянки – гулянки. И качественный секс, потому что некачественный зачем?

Еще Аннет говорит, что временами бываю излишне любопытной, резкой и беспардонной. Да, такая. И что?

Муж? Дом, дерево, сын? Серьезно?!

Считаете безмозглой поверхностной куклой? Думаете, по интеллекту не отличаюсь от белки-летяги? Мелкая, как надувной детский бассейн? Пустышка? И что? Нам детей не крестить.

Я давно просекла, что туповатой очаровашкой-блондинкой быть выгодно. Безупречное алиби. Нет ожиданий. Спрос невелик. Зато слюни по пояс и лютая зависть.

Возможно, чтивом разочаруетесь. И что? Проблемы не мои. Заскучаете – смело захлопывайте, поберегите зрение.

Так. Заметки натуралиста. Обычно строчу короткими фразами. Пятнадцать сообщений подряд. Два предложения в итоге. Могу по-другому, но не хочу портить имидж.

Да, могу. В школе единственным авторитетом для меня была Светлана Андреевна. Учитель русского и литературы, сестра Таши Дере́вны (с легкой руки Вики). Она приносила книги, обсуждала, поддерживала интерес, отправляла сочинения на конкурс. Повторяла, что без чтения нет писателя. Согласна, но… тупые куклы не читают. Слишком много букв. Однако ради вашего удобства поднапрягусь. Постараюсь длинно и заковыристо, но обещать не могу. Не обольщайтесь.

В крайнем случае запытаю подругу теплой текилой. Подправит. Потому что теплая текила без соли и лимона – мерзость, а папа – филолог. Хочешь не хочешь, а заговоришь культурно. Кстати, это она посоветовала вести дневник. И обязательно рукописный. Что ж.

Так. Внутренний голос. Если знакомы с ее мемуарами, догадываетесь, о чем речь. Я со своим предпочитаю вообще не разговаривать. Обычно не церемонюсь: что на уме, то и на языке. А он потом за эту правду выносит мне мозг. Ну и зачем?

Кстати, про «что на уме…». Матерюсь. С удовольствием и фантазией. Не стесняюсь. Осуждаете? И что? Вот скажите, чем можно заменить слово «п….ц»? Столько значений, на все случаи жизни. Исключительно ради вашего целомудрия постараюсь помягче, но обещать не могу. Не обольщайтесь.

Так. Теперь точно закончила.

Нет, не закончила.

Секс есть секс, как не назови. Как ни припудривай стыдливым румянцем, нефритовым стержнем и пещерами. И занимаются им, и оргазмы получают (по бо́льшей части), и подходящие слова имеются. В мельчайших деталях описывать захватывающую интимную жизнь не стану. А то вдруг у кого-то случится истерика, нервный срыв, крушение мира. Неконтролируемый приступ зависти тоже не круто.

Если все же нежную душу коробит от «твердого горячего члена во рту», то вам не сюда. И все же ради вашего спокойствия поднапрягусь. Постараюсь помягче, но обещать не могу. Не обольщайтесь. Единорогов и розовых мотыльков не ждите.

Так. Теперь точно все.

Захотите – поймете, не захотите… И что?

Вам все еще интересно?

Начинаем.

Краткая предыстория

Да, меня считают махровым нарциссом. Считают, что зажралась, задрала нос, возомнила себя королевой. И что? Ни капли не стыдно. Я не злюсь. Просто фыркаю. Предъявляю средний палец. Отряхиваюсь и иду дальше. Но внутри… пустота. Одиночество. И вина, которую не искупить, как не старайся.

С тех пор, как погибли родители (мне было семь), я скучала по ним. Дико скучала. Когда были рядом – не ценила. В тот день мы поругались из-за ерунды. Встала не с той ноги. Подавилась склизкой овсянкой. Отказалась надевать в школу брюки, потому что накануне они вышли из моды. Уперлась. Я же была самой стильной первоклашкой. Мама упрашивала, нервничала, торопила. Папа вспылил, шлепнул по заднице. А зря. Я мстительная. Им надо было успеть на вокзал, забрать у проводника документы, а потом мчаться за подарком. Вики исполнялось тринадцать. Так что время поджимало, а терпение лопнуло. Меня насильно упаковали в штаны, нацепили кусачий свитер и затолкали в машину. В душе́ я рвала и метала, но капризно молчала. Выскочив перед воротами, зло крикнула: «Ненавижу! Видеть вас не хочу!». И, чувствуя себя победительницей – поверженной, но не сломленной, – специально грохнула дверью. Знала, что папа придет в ярость. Знала, что мамин день будет бесповоротно испорчен. Вот такая я сука.

Будьте осторожны с желаниями, помните? Родителей не увидела даже на похоронах. Они лежали в закрытых гробах, искореженные и обожженные. Жутко больно, но слез не было.

Жизнь разделилась на «до» и «после». Именно тогда появились они: пустота, одиночество и вина. И чертов внутренний голос, не умолкавший ни на минуту.

Ты виновата в их смерти.

Ты все испортила.

Тебя никто не полюбит.

Нам с Вики повезло. На улице не остались, в детдом не попали. Милош и Дияна Вранич забрали к себе. Я снова не оценила. Замкнулась. Месяц не выходила из комнаты. Выбиралась только умыться и в туалет. Почти не ела, не училась (даже на удалёнке). У кабинета психолога закатила истерику и сбежала. Меня уговаривали, пытались подкупить игрушками, настаивали, но потом плюнули. Дольше всех не сдавался Вики. Приносил еду, скребся под дверью, часами болтал сам с собой. А потом и он перестал.

Никто не замечал, как мне плохо. Никто.

Заговорила спустя три месяца, с трудом ворочая языком. Глубоко спрятав чувства. Ни радости, ни мечты.

Никто не замечал, как мне плохо. Никто.

Годам к шестнадцати отточила мастерство преображения. Вызывающе сексуальная прелесть – какая – глупенькая куколка, притягивающая взгляды. Или Снежная королева, отталкивающая холодностью и сарказмом. По настроению. Забывалась в алкоголе, развлечениях, сексе. Круто было первые пару лет, а потом привыкла и не могла по-другому.

Забыла, какая на самом деле та, которая хотела любви.

Училась я кое-как. А зачем красотке образование? Стройная фигура, роскошные сиськи, томный взгляд, брендовые шмотки. Все, что нужно для жизни. Получив аттестат со средним баллом ниже четверки, забила на понто́вый выпускной. Умотала с Вики в Москву, где продолжила развлекуху – пьянки – гулянки и разнузданный секс. Братец не возражал: сам дебоширил и укладывал все, что плохо лежало. Кобель.

Квартира со свежим ремонтом. Новенькая машина. Работать не надо: деньги по первому требованию. Во́роны как будто пытались возместить то, что возместить невозможно.

Казалось бы, что еще нужно?

Я не ценила. Все еще в глубине души продолжала глупо надеяться, что кто-то полюбит.

За мной ухаживали, забрасывали подарками. Некоторые звали замуж. Я не ценила. Скакала из постели в постель. Одна ночь – один любовник. А сердце молчало.

Какое сердце у ледяной статуи?

А потом случилось то, что случилось.

Я доигралась.

* * *

На свадьбе Аннет и Мирки мне не посчастливилось встретить Эльдара Тарханова.

Эротичнее, чем мужская крепкая задница, большой ровный член и тугие канаты мышц (которые клином к паху) может быть только мускулистый изгиб плеча. Так вот, у Тарханова ничего этого не было.

Немолодой, около сорока́. С выдающимся брюшком. Хамоватый. Похотливый. Зато с кучей бабла́. Чем заинтересовал? Да особо ничем. Нескрываемым обожанием и щедростью. Не па́пик, а сказка, если не считать брюшко. Да и брюшко не смущало. Для этого всегда найдутся смазливые мальчики. Я вертела хвостом, к телу не допускала, не задумываясь, с кем связалась. А зря. Однажды не папик, а сказка уволок меня – пьяную в хлам – из ночного клуба. Привез в особняк, отобрал сумочку и телефон. Под утро как-то невнятно трахнул. Приставил охрану и свалил.

Другая бы испугалась, разрыдалась взахлёб и забилась в угол, ожидая спасения. Другая – да, но не я. Я возмутилась. Меня запереть в клетке? Меня?! Прихватила бронзовую статуэтку с комода. Расколотила антикварное зеркало в деревянной резной раме (больше всего досталось позолоченным лебедям). В гостиной сорвала шторы, покромсала кожаный диван ножом. В кухне перебила посуду. В гардеробной порезала галстуки. С дьявольским хохотом подбиралась к костюмам, но… не успела.

Услышали, сволочи. Прибежали. Скрутили. Заперли в погребе. (В спальне было бы логичнее.) А там коллекционное вино. Что ж. Налакалась в лоскуты, подгрызая кусок пармезана. Запищал электронный замо́к. А зря. С размаху саданула дверью кому-то по носу. Помчалась навстречу долгожданной свободе. Скрутили. Заперли в спальне.

Тарханов в ночи не вернулся. Может, и к лучшему. Я протрезвела настолько, чтобы не позволить трахнуть себя снова. Без боя не отдалась бы. Все тяжелые предметы спрятала под кроватью. На следующий день заскучала. Пустила в ход тоскливое обаяние. Шмыгала носом, заливалась крокодильими слезами. И ныла, ныла, ныла. Принесли завтрак. А зря. Не учли ветер в жопе. Просвистела мимо охранника, вниз по лестнице, и вот оно – счастье, но… Скрутили. Заперли в ванной.

Эльдар, мать его, до сих пор не приехал.

Ближе к полудню выпустили. Покормили. Пригрозили. Заперли в спальне. Дежурила у окна. Засекла у боковых ворот фургон с продуктами. Смиренно запросилась к бассейну – отвели. А зря. Идиоты. Разделась до трусов (лифчика не было, но не голышом же). Мужики залипли на груди, слюни развесили, в ширинках поправили. Опомнились и отошли. Я цапнула с лежака платье, босоножки сунула под мышки. Нырнула в кусты и понеслась к служебному входу. Разыскала водителя, откупилась серьгами с сапфирами. И прикатила в офис к Аннет.

* * *

Подруга вызвала Мирку. Мирка вызвал Вики. Вики связался с каким-то армейским другом, живущим – страшно сказать – в амурской тайге. Дальше – хуже. Руки в ноги, сорок минут на сборы.

До Благовещенска летела семь часов. Семь! А по прилёту в иллюминаторе: гроза, ветер, ливень стеной.

Встретил верзила в непромокаемом камуфляже, проводил к огромному оранжевому пикапу с огромными колесами. С огромной открытой платформой. С огромными фарами на металлической стойке и огромным кенгурятником. Преодолеет любую грязищу. Какой хозяин – такой и автомобиль.

Пока домчалась до внедорожника, вымокла до трусов.

Я поднапряглась, если честно. Тащиться со стрёмным мужиком глубокой ночью в какую-то глухомань? А что делать? Не то чтобы меня кто-то спрашивал.

Стрёмный мужик постарался втянуть в разговор. Я не поддалась. Уставилась в темноту, прижимаясь к стеклу виском. Свет мощных прожекторов выхватывал поваленные деревья, кусты на обочине и глубокие колеи с грязной водой.

Куда меня занесло? Зачем? Что будет дальше? От мрачных мыслей отвлечься не удавалось.

Внезапно большая кисть легла на мою и легонько сжала. Странно. Простой жест откликнулся теплом где-то под ребрами.

Чертов пузырёк валерьянки.

Я резко отдернула руку. Он хмыкнул, приглушил музыку и сосредоточился на бездорожье. И вскоре я задремала. Проснулась, когда двигатель заглох, но не подала вида. Подсматривала в щелочки между ресницами.

Золотистый свет фонарей. Белый трехэтажный коттедж на сва́ях, отделанный камнем и деревом. Мансарда с французским окном и балконом. Широкая веранда. Вазоны с цветами на перилах. Не шалаш в раю – и хорошо.

Здоровяк обогнул капот, ловко запрыгнул на подножку. Подхватил на руки и осторожно извлек из машины. Прижимая к твердой груди, куда-то отнес, куда-то сгрузил. И я снова вырубилась прямо в одежде.

Собственно, все.

Август

В комнате было темно. Непонятно, уже утро или все еще ночь. Раскаленный железный обруч вокруг головы, пульсация в висках. Глаза слезились. Под веками – темные мушки. Надавила двумя пальцами под нижней челюстью. Помогло ненадолго. Со страдальческим стоном медленно перекатилась на спину, стараясь как можно меньше шевелить шеей.

Чертова мигрень с подросткового возраста. Ма – Дияна Вранич – бесконечно таскала по клиникам. Терпеть не могла мою кислую морду. Врачи долго крутили-вертели, в итоге прописали таблетки.

Одна сердобольная медсестра, краснея и отводя взгляд, обнадежила: «Вот выйдешь замуж, и все пройдет». Какая связь между головной болью и замуж? А если я туда не хочу? Мне что, всю жизнь мучиться? А где гарантия, что муж не замучает первым? Из человеколюбия уточнять не стала. Чего тревожных пугать? Чуть позже догадалась, что «замуж» – это про секс. Какая связь между замуж и сексом?

Забейте. Давайте дальше.

Единственное, что помню: несколько раз в комнату заходила женщина. Обтирала холодным полотенцем. Смачивала пересохшие губы. Взбивала подушки. Вливала бульон. Отпаивала чем-то горьким. Спасибо, конечно, но ни к чему. Не оценю.

Знаете, что раздражало в редкие моменты просветления?

Бабушка часто повторяла: «Сплю на новом месте – приснись жених невесте».

Не приснился. Сволочь. Вот и как после этого замуж?

* * *

Следующе утро выдалось добрым, но нервным. Чертов солнечный луч ослепил, едва я моргнула ресницами. Боль утихла, сохранилось только мутное эхо. Я вяло расплелась из клубочка, перевернулась на другой бок. Взвизгнула. Инстинктивно залепила пощечину нежданному гостю. Гость зашипел, но не отстранился, даже не шевельнулся. Растянувшись во весь рост, подпирал голову увесистым кулаком. И нагло таращился изумрудными зенками.

– А ты здесь какого лешего?

– Леший в отъезде, – взъерошил влажные волосы, подался ко мне и доверительно прошептал. – Я за него. И я лучше.

– А ты кто?

– Брат Лешего.

– Ну и какого лешего ты здесь делаешь, брат Лешего?

– Кай вообще-то, – обветренные губы расплылись в ироничной усмешке. – Я тебя привез и на руках из огня вынес.

– Ты мою задницу лапал? – соображала со сна плоховато, но кое-что вспомнила. –Или что-то путаю?

– Лапал, – бровь невозмутимо изогнулась. – Такую задницу грех не полапать.

– И что это ты в моей постели валяешься… Кай? – к светской беседе я была не готова. Дернулась, чтобы встать.

– Формально постель моя, – надавив на плечо рукой, уложил обратно. Подполз ближе и устроился поудобнее. – Гостевую спальню подготовить не успели. Ты ж как снег на голову приперлась.

Что ж. Оглядела здоровяка с макушки до свисающих с кровати ступней и проснулась окончательно. Какой уважающий себя принц примчится к юной деве одетым? Нет, этот принц примчался не совсем голым. Да и я не юная дева.

Чертовски обнаженный, чертовски соблазнительный торс. Рельефные мускулы, гладкая загорелая кожа. Маленькие темные соски́. Плечи и грудь усыпаны крошечными золотистыми веснушками.

Светло-каштановые удлиненные волнистые волосы. (Как у сёрфера.)

Запах. Пряный, с легкой горчинкой и нотками карамели. Похожий на имбирное печенье. (Уж в ароматах я прекрасно разбираюсь).

Улыбка. Белозубая, мальчишеская, с тонким флёром распутства. Губы по идеальному трафарету. Уж на что я своими горжусь, но эти захотелось облизнуть, прикусить и зацеловать.

Физиономия привлекательная. Высокий лоб, прямой нос. Выступающий вперед волевой подбородок с глубокой ямкой. Смешливые морщинки.

Как по мне, пряничный человек был великоват в любой точке мира. Предполагаю, что ниже пояса тоже.

Я сглотнула слюну.

– Какой у тебя рост, крепыш? – уточнила из чистого любопытства.

– Метр восемьдесят девять. А что?

Ободранные костяшки пальцев внезапно провели по щеке. Едва-едва прикасаясь, до мурашек и мелкой дрожи. Как ветвящейся молнией по всему телу.

– Э-эй! Клешни убрал, – я ошалела от фамильярности и на всякий случай отодвинулась. – И вообще, кыш с моей постели. От тебя шпарит, как от печки.

– Ага, – та самая улыбка от уха до уха. – Это я еще ледяной душ принял, – и вкрадчиво пояснил. – Голышом.

– Утренний стоя́к беспокоил?

– Со стояком справился. Траву косил, – продемонстрировал жилистое предплечье и мозолистую ладонь.

Я понюхала у себя под мышкой и передернулась от брезгливости. От меня воняло.

Массивная туша элегантно стекла с кровати. Обошла изножье. Забросила на плечо и потащила в ванную, игнорируя вопли. Как чертову куклу. Открыла кран в душевой кабине, попробовала температуру локтем. Еще подкрутила и, удовлетворенно кивнув, поставила на пол.

Кстати, я проснулась в одном белье. Хорошо, что в бежевом спортивном, а то кружева… сексуальный мужчина… огромная постель…

– Ты все еще здесь? – дребезжания дверцы не последовало.

Юная порочная дева рассчитывала, что принц по-джентльменски исчезнет. А зря. Кай прислонился спиной к стене. Скрестил ноги в щиколотках, запихнул кисти в карманы льняных брюк и прищурился. Нехорошо прищурился. Недвусмысленно.

Я насторожилась. Все-таки к кружевам, мужчине и огромной постели пока была не готова.

– Все еще здесь.

– Я голая! – шортики и лифчик промокли насквозь и облепили изящные изгибы.

– Почти голая, – подтвердил, не смутившись ни капли, но кадык жадно дернулся.

– А что это ты за мной повторяешь? – я процедила сквозь зубы, топнула и застонала. Отбила пятку.

– Ты бы поосторожней со стонами.

– А то что?

– А то… вот, – Кай выразительно скосился вниз.

Любопытство меня погубит. Взгляд сам собой метнулся… Оу-у-у. Штаны пропитались водой. И, судя по четким контурам, великоватым было действительно все. И подавало слабые признаки жизни.

Я сглотнула слюну.

– Лапал тебя я. Раздевал тебя я. Спал с тобой тоже я. Так что краснеть поздно.

– Может, и трахнул? А я не помню?

– Поверь, детка, такое не забывается.

– Конечно, с такой-то би́той.

Ухмыльнувшись, бесстыжая морда свалила. Послала воздушный поцелуй через стекло. Повесила на ближайший крючок махровое полотенце и удалилась, оставляя на полу мокрые следы.

* * *

Пустой желудок взбунтовался до тошноты. По второму этажу я не стала шарить. Босиком пошлёпала на запах кофе и свежей выпечки.

Кухня – мечта хозяйки. Техника и приспособления – понятия не имею, что для чего. Кофеварка и соковыжималка – вот мой предел.

Подробно описывать не буду, хотя…

Кристально чистые окна. Пол и потолочные балки темного дерева. Голубовато-сизая мебель. Столешница из мелкой плитки на пару тонов светлее. Островок по центру и высокие стулья. Великанский холодильник и морозильная камера.

Веранда с ротанговой мебелью, как будто связанной толстыми бечёвками. Подвесные качели. И пахнущие медом цветы. Уютно, но несъедобно.

Запихнув в себя все, до чего дотянулась, я сыто откинулась на спинку стула. Сложила ладони на животе и прикрыла глаза. Долго не просидела – подскочила от неожиданности. Дверь с мозаичным витражом, ведущая на веранду, широко распахнулась. Влетела растрёпанная женщина неопределенного возраста.

– Здравствуй, милая! Ой, напугала? – схватилась за сердце, переводя дух. – Покушала? Может, яи́шенку? Омлетик? Или еще чего?

– Эмм… Нет, спасибо. Объелась. Очень вкусно.

– Так все свеженькое. Свое. Вон огурчики с грядки. Хочешь? А я Катерина, – она стряхнула с фартука невидимые крошки. – Помогаю мальчикам по хозяйству. С теткой их дружим со школы. Ох, судьба-судьбинушка… – покачала русой головой, закрепляя пряди заколкой. – Ну да ладно, чего это я. А ты, значит, Виктория? Как земляника. Волосы-то вон какие розовенькие. Ах ты ж моя красавица! – всплеснула руками и обмахнула ладонями пунцовые щеки.

– Лучше Тори, – еще пара минут, и завыла бы: Катерины было очень громко и много.

– Как здоровьице, дочка? Полегче сегодня? А то я уж испереживалась вся. Бледненькая такая, хрупкая, того и гляди… – заметила гримасу агонии на бледненьком хрупком лице и сочувственно приобняла за плечи. – Да что ж это я. Заболталась совсем. Заезд у нас завтра, готовимся. Показать-рассказать пока некому. Кай в город уехал. Как проголодаешься – загляни в холодильник. Там на обед есть. Посуду не мой, в раковину поставь да отдыхай.

– Да, я… – в раковину так в раковину. – Спасибо.

– Вот и на здоровьичко. Побежала. Свидимся.

Я обречена. Я тут не выживу.

* * *

Ленивое время тянулось ириской. Ползло улиткой. Тащилось слизнем. Плелось черепашьим шагом. Я слонялась по веранде, качалась на качелях, валялась на диване. Скучно. Судя по часам с кукушкой, прошло всего пятьдесят две минуты.

Отправилась на разведку. В гостиной уютно. Все из натуральных материалов: дерево, камни, хло́пок. Камин. Бежевый ковер с мягким ворсом. Никаких пошлых стоек с ружьями, оленьих рогов, трофейных чучел и медвежьих шкур.

Заперты только две комнаты. В глубине коридора на втором этаже и на первом напротив гостиной. Скорее всего, кабинет. В кабинете всегда есть, что почитать. Почитать захотелось, но не удалось: заперто на замок. Что ж. Поплелась на улицу.

Вот уж не думала, что в амурской глуши бывает настоящее лето. Я вообще об этом не думала. Высокое чистое небо с редкими облаками. Яркое солнце. Прозрачный воздух. Дурманящий запах хвои, древесной смолы, скошенной травы и луговых цветов. Монотонный стрёкот, жужжание. Шум мотора. Мужские голоса вдалеке. И просторы, которых не найти в городе.

Спустилась по гравийке по склону, приставила кисть козырьком ко лбу. Природный каскадный ландшафт с сочно-зелеными лужайками. То ли высокие холмы, то ли низкие горы. Альпийский пейзаж.

Шесть двухэтажных шале из камня и бруса. С покатыми крышами и панорамными окнами. Баня с бочкой на бревенчатом настиле, небольшой бассейн, джакузи. Неплохо. А ведь могло быть и хуже.