Зора

Пролог

Морская пристань большого английского города. Шум волн. В перспективе трубы фабрик, заводы, пароходы. На пристани толпа провожающих и отъезжающих.

Песня моряков

Гарри и сестра его Мэри отходят и гуляют.

Мэри. Итак, милый Гарри, через несколько минут ты уедешь от нас в далекие страны. (После паузы, заглядывая ему в глаза.) Может быть, ты скажешь мне еще что-нибудь?

Гарри. Ты хочешь непременно заставить меня сказать тебе что-нибудь о Маргарите. Теперь, когда через несколько минут я скроюсь от вас надолго, моя дорогая, я решусь сказать тебе то, что прежде не сказал бы. Маргарита нравится мне. Ни с кем я не провожу свое время так незаметно, так легко не делюсь, – несмотря на то, что она еще ребенок, – своими, даже очень серьезными мыслями. Я вижу хорошо, что и я ей нравлюсь. Но… посмотри в эту минуту на нее, как беспечна и резва она в кругу наших приятелей. Разве это человек, сделавший свой бесповоротный выбор? А я? Я тоже думаю о ней, но я не знаю, встретив на пароходе другую, не буду ли думать о той, другой. Это еще не чувство, которое заставляет людей навеки связать себя друг с другом. Может быть, со временем… Но и оставим времени…

Мэри (вздыхает). Она любит тебя, Гарри, и я не могу представить лучшей жены для тебя.

Маргарита (подходит быстро). Гарри, я хочу говорить с вашей сестрой.

Гарри кланяется и отходит.

Милая Мэри, у меня гениальный план. Дворец Гарри, где он будет жить там, будет готов к Новому году. Папа сказал ему, что они приедут к нему, с ним вместе встретить этот Новый год. Мэри, милая, неужели вы не поедете, неужели с вами не поедет ваш друг, который так любит вас и боится оставить вас в таком далеком путешествии?.. Гарри не должен ничего знать; я хочу, чтоб он устроил маскарад, и я таким образом под маской увижу все, а затем спрячусь в вашей комнате и в роли вашей камеристки, в такой большой шляпе, уеду с вами назад. Согласны вы?

Мэри (грустно). Дорогая Маргарита, так вот о чем так возбужденно вы сейчас толковали!

Маргарита. Да, да… Вы видите, какое там движение – это все мои агенты убеждают папу и Гарри о маскараде. Пришло время решительной атаки: идем же к ним на помощь. (Задумчиво идущему Освальду.) Идите к Гарри, отвлеките его на время… Это необходимо, это вопрос жизни – идите же. (Проходит с Мэри.)

Освальд (вслед Маргарите). Пойду… Привык я заполнять твои желанья и любить безнадежно… (Подходит к Гарри и берет его под руку.) Итак, вы все-таки едете, и вас не удерживают проклятья друзей далекого народа, по словам которых культура наша принесет их народу не счастье, а страданье.

Гарри. Увы! Мировые законы жизни здесь – спрос рынка, обесцененный труд – и бессильны усилия идеалистов изменить тут что-нибудь. Наука, Освальд, милый, великая наука жизни и великие ее законы. Я сам был добрым утопистом и верил, что счастье людям свалится так… с неба. Мне надоело кропить жизнь святой водой моих желаний. Страданья?.. Страданья Нансена, когда в грязи, немытый два года, он жил на полюсе, рискуя каждое мгновение в арктические ночи замерзнуть, утонуть, моржами злобными быть затопленным в утлой лодке в океане. Пусть спросят же они у Нансена – страданье это или счастье? В сознаньи счастье, Освальд, милый, которое ведет людей к земному раю. Высокий жребий будит это сознанье – такую работу стоит любить.

Звонок на пароходе. Прощаются. Одни входят на пароход, другие остаются. Гарри тоже прощается.

Отец Маргариты (обнимая Гарри). Прощайте, друг наш. Вы молоды, отважны, энергичны. Капитал и знание в ваших руках, вы едете туда облеченный исключительной властью и силой, вы – гражданин страны, культурой своей победившей мир. Работайте же, пока есть силы.

Гарри. О, да. И пусть будет моим девизом: «Знание, буди ленивых». (Всходит на трап.)

Маргарита (тихо). Ну, папа, господа, что же вы? Он уж идет…

Гарри останавливается.

Отец Маргариты. Итак, вы говорите, что к Новому году уже ждете нас во всеоружии?

Гарри. О, да.

Отец Маргариты. Трудно верится такой быстроте… И мы тогда вместе празднуем победу? Так что ж? Может быть, устроим уж, как следует с новогодним маскарадом?

Гарри (радостно). С дамами?

Отец Маргариты (уклончиво). Не знаю…

Гарри (вынимает записную книжку). Итак, я записываю: маскарад 31-го декабря этого года.

Сквозь толпу протискивается старик – крепкий, с благообразной физиономией, просто одетый.

Старик (Гарри). Господин мой добрый, я к вам.

Гарри (быстро спускается к нему, вежливо). Я к вашим услугам.

Старик. Вы едете в страну, язык и нравы которой мне хорошо известны. Во многих случаях я мог бы быть ваш чичероне[1] там.

Гарри. Ваша специальность?

Старик (с усилием). Я должен вам всю правду рассказать…

Гарри. Я слушаю, но будьте кратки – пароход не ждет.

Старик. Я был матросом той страны, и, видит бог, исправным. Но это не избавило меня однако от оскорбительного произвола… Я не покорился…

Гарри (весело). Это хорошо.

Старик. …и дезертировал… Теперь я гражданин вашей страны, но с годами все неотразимо влечет к местам, где я родился и прожил свою юность.

Гарри. Но если вас узнают там?

Старик. Кто теперь во мне узнает веселого юношу, каким я был когда-то!

Гарри (шутливо). А если, рассердившись вдруг за что-нибудь на вас, я выдам…

Старик (качает головой). Вы меня не знаете, но я вас знаю: еще когда вы мальчиком ходили в школу мимо моих окон… Я видел, как в порыве увлеченья вы, защищая однажды…

Гарри. Довольно, старик.

Старик. Нет, благородный господин, не можете вы выдать. И насчет этого я спокоен.

Гарри задумывается.

Маргарита (Мэри тихо). Какой симпатичный старик. Он должен ехать с Гарри…

Гарри (старику). Вы едете со мной.

Мэри. Гарри, Маргарита просит тебя за старика.

Гарри. Тем охотнее я беру его.

Старик. Благодарю вас. Но кто просил за меня, чтоб, увидев, я знал, за кого буду молиться в своих молитвах?

Мэри (показывая на Маргариту). Вот…

Старик. О, за такую девушку легко мне будет молиться. Если она не погнушается дать мне свою руку, я был бы счастлив пожать ее.

Маргарита (весело). Вот она!

Гарри (Маргарите). Глядя на старика, я буду теперь часто вспоминать о вас.

Маргарита (быстро целуя старика). Так напоминайте же своему господину почаще обо мне.

Последний звонок.

Гарри. Вперед, старик. Пора.

Мэри (в сторону). Еще несколько минут – и, кто знает, они успели бы, быть может, договориться. (Вздыхает).

Гарри стоит на пароходе.

Может быть, и я, Гарри, приеду на твой маскарад.

Пароход отходит. Матросы поют свою песню. Крики провожающих.

Маргарита (отворачивается к Мэри). О, Мэри, как я люблю его. Смотрите, какой стоит он, – сколько благородства.

Действие первое

Вдали видна деревня, речка с прудом. Солнце. Кругом нарядные, в зелени и цветах, поля. Толпа девушек и парней в национальных костюмах. Девушки ведут хороводы, парни стоят, столпившись, в стороне.

Старик-жрец, отец Зоры; Зора, жених ее Зораим.

Жрец. Веселее, детушки, веселее, чтоб великий бог наш Тура не сердился, что не в коня нам его корм, его веселый месяц май. Ну, дружно.

Хор.

Один из парней пускается вприсядку.

Жрец. Так, детушки, так. Так и деды наши веселились. Богиньку нашу не забудьте тоже в веселый месяц май. Это ей бог великий Тура подарил веселый месяц май. (Лукаво подмигивает.) Зораим, может быть, споешь ты нам свою песенку?

Хор. Вот, вот – послушаем и мы.

Зораим. Что ж? Я спою. Кто пришел на землю, всякий поет свою песню любви – так велел великий Тура, и куда уйти живущему от его повеления? И мне велел он. Я пахал мою землю, и солнце светило, и пар шел от нее, потому что была весна, было веселое утро и табуны бежали в поле. Тогда громко звал теленок свою мать, и птицы пели свою песню любви, а Зора шла к своему отцу. И сердце сказало мне: «Вот кого я люблю и буду любить, пока бьется мое сердце».

Хор. О-го! Молодец!

Жрец. А Зора что скажет нам в семнадцатую свою весну?

Зора. Зора ничего не скажет. Зора спит без снов. Не надоели ей ласки матери и отца, спокойно живется ей в избушке на берегу пруда. Так живет Зора и ни о какой другой жизни не думает она. А когда надоест ей, она позовет тогда Зораима.

Жрец. Ну и дай ей еще год, Зораим.

Зора. А пока будь мне другом, Зораим.

Зораим. Не того хотел я. Но что же делать? Хорошо, я буду ждать год, а пока буду тебе другом, верным другом, Зора.

Жрец. Вот так! А теперь не будем терять наше время…

Входят незаметно Гарри со стариком и останавливаются в стороне.

Хор.

Один из парней пускается вприсядку.

Гарри (выходит вперед), Скажите, добрые люди, отчего вы не пашете вашу землю, как это делают все другие, а пляшете здесь?

Жрец. Праздник Уяв у нас теперь: великий Тура, бог наш, велел нам праздновать его.

Гарри. Великий Тура?

Жрец. Бог наш…

Гарри. Язычники… Из страны на высшей ступени культуры я попадаю сразу на первую ступень… Но как же уцелели вы? Откуда вы узнали о вашем Боге?

Жрец. Мы – бедные чуваши – без книг, со слов отцов обычай предков строго держим. Великий Тура – бог наш добрый, а Ирик[2] злой и на глаза болезнь пускает. Богинюшка ж, дочь молодая Тура, нам свадьбы правит, и так живем мы. Мы пашем землю и круглый год работаем, а в веселый месяц май мы веселимся. Мы любим Туру, богинюшку нашу и мать земли. Мы знаем голос ее и, слушая его, мы знаем, какому хлебу будет урожай; такой и сеем хлеб. И, глядя на нас, и все тот хлеб сеют. Никому от нас обиды нет. Мы весело работаем, весело празднуем свой праздник, а когда смерть приходит – умираем, и друзья веселятся на нашей тризне. Теперь ты знаешь, как живем мы, бедные чуваши. Если хочешь, мы споем тебе наши песни.

Гарри. Да, да, хочу, старик.

Девушки тихо, без слов поют. Гарри смотрит задумчиво.

Быть может, предок мой таким же чужестранным гостем стоял, как я стою теперь, и в честь его так же пели. Странное волнение я ощущаю. Словно отдернул вдруг я волшебную занавеску и сам стою над своею собственной колыбелью… (Стоит в пол-оборота и молча смотрит.)

Девушки громче поют без слов и медленно движутся в хороводе. Они делают шаг, останавливаются, делают следующий.

Что они поют?

Жрец. Они ничего не поют. Они изображают, как после смерти они будут подходить к своему богу Туре. Тогда они будут смотреть ему прямо в глаза. У них не будет тогда слов. Ему не надо слов: он все знает. Ах, грешен человек! Так грешен, что слова не помогут больше ему.

Гарри. Как торжественно и прекрасно это пение. В нем сохранился аромат веков, веков промчавшихся. Завеса вдруг раскрылась, ум, потонувший в бездне знаний, замолчал, а сердце радостно трепещет и рвется к утру жизни. О, сердце, узнало, может быть, ты эту песню? А эта девушка? Какая необыкновенная красота! Это сочетанье молодого, почти детского лица с суровым головным убором воина… И из-под кольчуги еще нежней румянец щек. А взгляд? Какая сила и огонь!.. Весталки[3] взгляд. Ты кто, старик?

Жрец. Я жрец. Будь гостем нашим.

Гарри (радостно). Охотно. Как старость манит к себе юность, так и меня влечет неотразимо туда, назад, к колыбели народов.

Старик (тихо Гарри). Вы приказали исполнить работу и ждать вас?

Гарри. К черту работу. Вы видите эту девушку (показывает на Зору). Узнайте осторожно, кто она, из какой избы, кто ее отец?

Старик (угрюмо). Перед отъездом нашим…

Гарри (нетерпеливо). Довольно…

Старик бессильно разводит руками и, недовольный, скрывается в толпе. Пение кончается, девушки, держась за руки, останавливаются в пол-оборота.

Гарри. Прекрасно, чудно! (Смотрит восторженно на Зору.)

Жрец. Скажи теперь и ты нам: откуда и кто ты?

Гарри. Кто я? Кто я? Слушайте же, мои друзья, кто я: когда великий Тура создал землю – он не только создал землю: он создал солнце и луну, и звезды. И одному ему уж трудно было управлять всем миром. И вот послал он на солнце, на луну, на каждую звезду, на землю по духу, чтоб помогали ему. И духу этому земли великий Тура передал неисчислимые богатства для людей. Но обманул дух Туру и спрятал все богатства в волшебном замке на горе. Злой дух, он даром ничего не отдает из тех богатств людям. И дорогую плату он берет с людей за них: здоровьем, молодостью, жизнью, страданиями. Но когда люди все-таки придут к замку, и овладеют, и духа недостойного прогонят прочь с земли…

Жрец (угрюмо). Что нам в его богатствах – и так живем мы…

Гарри. В его богатствах? Вся сила жизни. Теперь вы хилы и больны, боитесь голода и стужи, и страданий… Тогда же голод, стужа и страданья в счастье превратятся.

Жрец. Ты говоришь, он не боится бога Туры?

Гарри. Тура далеко – и делает, что хочет, дух мятежный.

Жрец и Хор. Ирик, знать, он, и его – все сокровенные богатства.

Гарри. Увы! Мятежный дух он. Гордый дух. Он властный дух. Он силой власти кого коснется, тот навсегда уж следует за ним: его богатства любить тот будет всем сердцем, всей душой, но духа злого сильнее ненавидеть. Меня коснулся он, и горе мне и счастье мне, – его слуга я. Со мной его и сила, кого коснулся я – пойдет за мной тот…

Жрец. Так вот кто ты? Ты – вестник Ирика. О, горе нам! Пророчество сбылось. Да, точно, старик наш говорил: придут тяжелые годины, и Тура Ирику над нами волю даст…

Гарри. Зачем же испугались и смутились вы? Я вам не зло принес: дома построю вам, дворцов получше, покой животный заменю вам счастием сознанья…

Жрец (падает на колени). О, пощади!

Гарри (весело). Пощады нет, друзья. Вставай, старик, вставай!

Жрец (вставая тяжело). Покорны мы.

Хор. Покорны мы.

Гарри (в сторону). Несчастные рабы, – не будете вы скоро ими.

Старик (входя, тихо Гарри). Зорой зовут ее, она живет на озере, отец ее этот старик (показывает на жреца). Но позвольте мне напомнить вам…

Гарри. Не трудитесь. (Жрецу.) Вот, видишь этот кошелек? Его с твоего разрешения отдать хочу я девушкам.

Жрец. Во всем твоя воля.

Гарри (подходя к Зоре). Прекрасное дитя, в твоем лице я благодарю всех этих добрых девушек и хотел бы поцеловать тебя. (Целует ее, кладет ей деньги в руки.)

Зора стоит смущенная. Зораим быстро, с вызывающим лицом подходит.

Гарри (насмешливо). Таков у нас обычай, что целуем девушек, не спрашивая у других разрешенья…

Жрец (покорно). Такой его обычай, и покориться надо.

Зораим с опущенной головой отходит.

Гарри (в сторону, презрительно). Всегда во всем рабы. (Громко.) Теперь же я уйду до вечера, мои друзья. А вечером мне нужен будет отдых: старик, к тебе прошусь я на ночлег.

Жрец. Покорен я. Будь гостем дорогим… А, девушки, все за подарок благодарите гостя.

Девушки разрывают цепь и, став в полукруг, полусадятся. Музыка играет гимн Туре.

Гарри. Как прекрасно! (Тихо.) Как она смотрит…

Озеро, бедная избушка, завалинка; садится солнце. Зора, старуха-мать ее, Зораим.

Старуха. Что с Зорой нашей вдруг стряслось? Горяча голова, и тело все горит, не узнает меня. Ах, Ирик, Ирик злой, и в самый праздник не пожалел ее.

Зораим. Она задумчива вдруг стала и сидела, точно не видела уж больше, как ее подруги кружились в хороводе и звали ее. Она смотрела только пред собой и все молчала. Тогда, по приказанию отца, я поднял ее и привел к тебе.

Старуха. Ах, Зора, дочь моя! Ты слышишь ли, ты видишь ли меня?.. Молчит… Одно осталось – бежать скорее к вещуну… Беги же, Зораим!

Зораим. Бегу. (Убегает.)

Зора ложится на завалинку.

Старуха. Приляг, дитя, приляг, пусть сон придет и спрячет тебя от злых глаз Ирика. А я покамест ужин соберу. Уж солнце на закате, и скоро быть хозяину домой.

Зораим (показываясь в калитке). Велел отец сказать тебе, что с гостем будет на ночлег.

Старуха. Кто гость?

Зораим. Не ведаю… Ты не пугайся только, – он вестник Ирика, гость ваш, дворцы он будет строить, машины привезет, дороги будет строить.

Старуха. Что говоришь ты, безрассудный, понять я не могу…

Зораим. Ну, ладно, пусть уж сам отец тебе расскажет, а я бегу… (Уходит.)

Старуха. Он вестник Ирика? Тогда просить его скорее болезнь с малютки нашей снять… Машины привезет, дворцы настроит… Нет, ничего головушка моя уж в толк не может взять… Вот дитятко больное спит… Спи… спи… И ужин надобно собирать… Да, ужин собирать… Что ж? Пойду я ужин собирать… (Вздыхает, стоит задумчиво, тихо уходит.)

Мгновенная перемена декорации. Голубая ночь, луна играет в пруде. Какие-то таинственные фигуры, тени. Совы сидят на крыше. Зора сидит на завалинке: дедушка Домовой высунул из подполья голову, положил ее на лапу и задумчиво смотрит на Зору; Водяной высунулся из воды, положив голову на лапы, также смотрит. Леший смотрит с дерева. Какие-то уродцы-зверьки с поджатыми лапами сидят и смотрят на Зору большими задумчивыми глазами.

Зора. Что, боги милые, так грустно на меня глядите?..

Леший. Что, наша Зорушка, сама грустна ты стала? Не хочешь ли ты в лес ко мне аукаться со мной, чтоб горе разогнать? Я зайчиков проворных к тебе сгоню, лисичку покажу.

Зора. Нет, не пойду. Ох, тяжко мне.

Водяной. А то ко мне на пруд иди с детишками играть моими. При блеске лунном любят покружить они на глади вод прозрачных. К тебе на бережок придут они и в хоровод…

Зора. Нет, не пойду. Ох, тяжко мне.

Леший (слезает с дерева, садится возле Зоры, она кладет ему голову на плечо). Что, Зорушка моя, ну что с тобой?

Зора. Ох, я не знаю… Погадай мне, Водяной: умеешь так искусно ты, на воду глядя, гадать судьбу.

Водяной. Что ж, погадаем… (Идет и смотрит на воду, смущенно.) Худо…

Зора. Худо?

Водяной. Покинешь скоро нас.

Зора (как во сне, повторяет). Покину скоро вас?

Водяной. Забудешь дом родной, богов родных забудешь.

Зора. Забуду дом родной, богов родных забуду?

Водяной. И вновь вернешься к нам, но знать о том уже не будешь.

Зора. Вернуся снова к вам, но знать о том не буду? (Тяжело вздыхает, словно просыпаясь.) О, как мне тяжко, тяжко, боги! Помогите же мне! Ты – Водяной, ты – Леший, ты – милый Домовой, меня вы защитите от власти духа.

Все вместе (внятно). Не можем мы. (Глядя на Зору.) Дух, мятежный дух. Он властный дух.

Зора смотрит в отчаянии перед собою.

Входят жрец и Гарри; из избы выходят старуха, Зора.

Жрец. Как наша Зора?

Старуха. Ты видишь… плоха, старик… (Падает на колени перед чужеземцем.) Ты вестник Ирика, за гостеприимство нашу Зору излечи.

Гарри (в сторону). Прекрасно! (Громко.) Попробую, уйдите оба и не входите, пока не позову вас. Но – горе вам, если войдете!

Жрец и жена. Покорны мы.

Их слуга.

Гарри. Пройдите в избу.

Слуга уходит.

Гарри (подходит к Зоре). Прекрасное дитя, что с тобою?

Зора (облокотившись на стол). Не знаю я… Нет больше сил во мне, коснулся ты меня – и я сижу и все забыла; и жжет меня твой поцелуй и воля духа… Погибла я. (Опускает голову на руки.)

Гарри (садится). Что же страшит тебя? С тобой я буду вечно.

Зора. Но если неотразимый дух велит тебе меня оставить вдруг, что станется тогда со мною?

Гарри. Зора, дитя мое, как ты прекрасна! Тебя оставить? Нет, здесь не властен дух. Вот… вот… смотри на этот талисман… в нем чудодейственная сила: не властен дух над ним: возьми, а с ним и сердце все мое, мою любовь, о, Зора!.. Твоим я мужем буду…

Зора. Моим ты будешь мужем, и с этим талисманом от воли злой избавимся мы духа?

Гарри. И с этим талисманом пойдем к его мы замку, Зора. Пойдешь со мною?

Зора (рассеянно играет его волосами). Откуда ты пришел, и почему сразу вся душа моя открылась вдруг, словно давно уж знала я тебя?..

Гарри. Это любовь, о, Зора!

Зора. Любовь? Как хорошо любить! Ты говоришь, что тоже меня любишь?

Гарри. А для кого я здесь?

Зора (радостно). Для меня, ты говоришь? (Улыбается.) Как в сказке я царица, а ты ко мне приходишь…

Гарри. Ты, ты моя царица, прелестное дитя!

Жрец (стучится). Как Зора наша?

Гарри (весело). Она здорова…

Зора смеется.

Входит жрец со старухой.

Зора. Да, я здорова. А этот талисман он дал мне, чтобы я была всегда здорова.