Светлый лик, темный след

© Гармаш-Роффе Т. В., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

День первый

«…Меня нашли в квартире соседки, всю в крови, рядом с ее мертвым телом. По словам полицейских, убила ее я. Причем в состоянии алкогольного опьянения. Но я ничего не помню. Последнее, что сохранилось в моей памяти, – это вечер в ресторане. Я была там с мужем, мы пили шампанское. От него мне стало плохо… Сознание затуманилось, и я не представляю, что случилось потом. Мне нечего сказать в свою защиту. Знаю только одно: я не могла убить. Ни в каком состоянии я не способна поднять руку на живое существо, будь то зверь или человек. Тем не менее, все улики против меня. Я уверена, произошло какое-то ужасное недоразумение. Только мне никто не верит, и полиция не собирается искать дальше. Теперь мне грозит огромный срок…

На этом остановлюсь. Не хочу отнимать у Вас время на чтение подробностей. Расскажу, если Вы сочтете возможным взяться за мое дело. Оно выглядит безнадежным, понимаю. И все же прошу Вас, Алексей Андреевич, – нет, умоляю!!! – хотя бы попробуйте помочь мне. По отзывам, нет такой загадки, которую Вы бы не разгадали. Вы моя последняя надежда.

Алексей Кисанов оторвался от чтения, сложил письмо и посмотрел на человека, сидящего по ту сторону письменного стола. Молодой мужчина в дорогом элегантном костюме – светло-серая шелковистая ткань, жилет в тон, белая рубашка и темно-серый галстук (в таком облачении уместнее ходить на светский прием, чем к частному сыщику), – ответил ничего не выражающим взглядом. Если не считать за «выражение» нескрываемое самодовольство.

– Что думаете вы? – обратился к нему детектив.

– Ничего, – пожал тот плечами. – Органы дознания предполагают ее виновность, раз вынесли обвинительное заключение. Окончательное решение примет суд. Я же ее адвокат. Мне без разницы. Мой долг ее защищать, и не важно, убийца она или нет.

Судя по пафосу, с которым была произнесена эта банальность, молодой человек ощущал себя героем сериала про юристов. Наверное, подобные дешевые заявления производят впечатление на юных девиц, которым еще невдомек, что пафос и самолюбование есть признак умственной недостаточности. Впрочем, в юности Алексей и сам о таких вещах не подозревал. Исходя из демократической идеи, что внешность не главное, часто делал ошибки в оценке людей. Пока однажды не осознал абсолютную ложность оной идеи и не понял: суть человека обязательно отражается в его физических чертах, а особенно в том неуловимом, что исходит от выражения глаз, лица, от жестов и даже осанки. А уж в интонации речи и подавно. И теперь он ясно видел: парень сделал карьеру адвоката исключительно ради социального статуса и доходов. Хлыщ, одним словом.

– Суд уже назначен? На какую дату?

– Пока не назначен. У нас есть легальные сроки для ознакомления с обвинением, но я постараюсь потянуть время – в разумных пределах, конечно.

– Потяните. Это даст мне пространство для маневра… Кто вас нанял? Ася?

– Ее отец, Каверин Серафим Петрович.

– Вас ему кто-то рекомендовал или он просто обратился в контору?

– Я в рекомендациях не нуждаюсь. Я с блеском выиграл несколько дел для его строительной компании.

Ща треснет, подумал Алексей Кисанов, глядя на надутую физиономию адвоката.

– Так что передать моей подзащитной? Вы беретесь за дело?

– Пока не могу дать ответ. Мне нужно узнать подробности.

– Да какие там подробности! Все тут, в досье. Они с мужем отмечали потрясающую дату: месяц как поженились, – ухмыльнулся адвокат. – Понятно, выпили. И не два бокала, как она в письме пишет, а целую бутыль шампанского уговорили на двоих: муж сказал, официант подтвердил. Но Ася вообще раньше не пила, то есть никакого алкоголя, никогда, вот ее и разобрало. Ей стало плохо, муж повез ее домой. По дороге машина сломалась, он остался ждать техпомощь, а Ася пошла домой, они уже недалеко были. В соседней квартире орал ребенок, он всегда орет и всех достал, – соседи дали дружные показания. И Ася не раз устраивала по этому поводу скандал его матери стучала в дверь и требовала ее впустить, чтобы показать, как правильно обращаться с малышом. Сама Ася – педиатр, ее раздражают родители, неспособные успокоить своих чад. А в тот вечер, под действием алкоголя, у нее совсем крышу снесло. Она вломилась к соседке и забила ее мешком с песком. Знаете, есть такие мешки для занятий йогой, там килограмм пять будет. А соседка как раз йогой и занималась, по словам экспертов. Ребенок орал, соседи слышали, а она в асане сидела, медитировала. Ну и все, Ася такого зрелища не вынесла, отправила ее в нирвану с помощью мешка. Потом она потеряла сознание, а жертва скончалась от кровоизлияния в мозг. Люди слышали крики, вызвали полицию, там и муж Асин подгреб. Ее нашли в чужой крови, окровавлены руки и мешок этот с песком, она им все лицо жертве расквасила. Тело увезла труповозка, Асю отправили в больницу приводить в чувство, ну и анализ взять на алкоголь. За ребенком приехала какая-то родственница. К утру Ася пришла в себя, и полиция забрала ее на допрос. А она заявила, что ничего не помнит. Держите, – адвокат протянул детективу красивую папку, – тут копии практически всех материалов уголовного дела, но они ничего не добавят к тому, что я вам рассказал. Не стоит и время терять, поверьте уж…

– Об этом мне судить, – сухо прервал его детектив. – Что случилось с их машиной?

– Не знаю. Мотор заглох. Муж вызвал техпомощь, в ожидании повозился с мотором сам и сумел его завести.

– Что показал анализ крови?

– Чуть больше ноль три промилле. Но с того момента, когда Ася с мужем пила шампанское, и до анализа прошло часа два. Содержание алкоголя уже снизилось.

– Все равно его было недостаточно, чтобы прийти в неконтролируемое состояние, да еще и память потерять.

– Ася никогда раньше не пила алкоголь, говорю же, да еще шампанское: от него пьянеют быстрее, потому что в нем содержится углекислый газ, вы же знаете? Я на этом собираюсь строить защиту, – и молодой адвокат гордо посмотрел на детектива. – Индивидуальная реакция, которую человек не мог предвидеть.

Алексей ничего не знал об индивидуальных реакциях на алкоголь, – слышал только, что у некоторых бывает аллергическая сыпь, не более того, – и заявление адвоката ему показалось сомнительным.

– Кроме алкоголя, анализы что-нибудь показали? Возможно, наркотические, психотропные вещества?

– Нет. Наркотики она не употребляла, это все подтвердили, – заверил адвокат. – Так что сказать моей подзащитной? Возьметесь за ее дело?

– У меня пока недостаточно информации.

– Я ведь вам все рассказал!

– Этого мало.

– Бросьте. Вам же готовы платить – так какая тогда разница? Поковыряетесь в деталях какое-то время и скажете: извините, дамочка, все улики против вас. А деньги-то в любом случае получите!

Кисанову ужасно захотелось дать хлыщу пинка под зад. Да вот незадача: нельзя. Ни закон не позволяет, ни этика: неправильно бить человека только за то, что он туп и эгоистичен. Иначе придется поколотить добрую половину человечества.

– Вы достаточно давно знакомы с ее отцом, как я понял. Каковы его отношения с дочерью?

– Очевидно, нормальные, раз он платит мне и готов платить вам. А вы почему интересуетесь?

– Собираюсь с ним встретиться. Поэтому хорошо бы представить заранее, что он за личность.

– С ним встретиться? Не с Асей?

– С ней потом.

– Странный у вас подход… Ну вам виднее. Серафим Петрович – работяга, строитель. Разбогател в девяностые, став начальником строительного управления, но его менталитет остался прежним: работяга. Да и внешность тоже. Лужкова, мэра московского, помните? Вот, в таком примерно духе.

– Телефон Серафима Петровича тут есть? – детектив указал на папку, которую принес ему адвокат.

– М-м-м… Не помню. У меня он в сотовом, секундочку… – адвокат заглянул в свой телефон и принялся диктовать.

– Спасибо. До свидания, – вежливо произнес детектив, записав номер.

Адвокат заметно удивился – похоже, ожидал больше расспросов со стороны сыщика – но ничего не сказал, лишь кивнул в ответ. Однако у входной двери он вдруг притормозил.

– Интересно, почему у вас нет офиса?

– А вы находитесь где?

– В старой квартире, в которой даже не потрудились сделать евроремонт. И хорошенькой секретарши у вас нет.

– А вам что за дело?

– Если вы недостаточно зарабатываете, вряд ли вы хороший сыщик.

– Секретарши у меня нет, это верно, зато у меня есть секретарь. И если вы сию минуту не покинете мой кабинет, он вам поможет. У него черный пояс по карате.

Алексей Кисанов сказал чистую правду: секретарь у него имелся. И не какой-нибудь хлыщ, а крутой парнишка, владевший тремя видами рукопашного боя, включая карате. Помимо данного ценного навыка, Игорь Крымов обладал рядом других достоинств, но, главное, за время работы у Алексея он уже и сам стал толковым детективом.

Да вот незадача: в данный момент Игорь пребывал в Канаде, куда уехала учиться по гранту его девушка Кристина. Он поехал с ней, чтобы помочь обустроиться на новом месте[1].

После ухода адвоката Алексей отправился на кухню, приготовил себе кофе и вернулся в кабинет. Детектив действительно часто называл егоофисом, поскольку там он принимал клиентов, там же работал над делами, с которыми к нему обращались. На самом деле кабинет этот находился в просторной трехкомнатной квартире на Смоленке, которую Алексей унаследовал от родителей, а те от своих родителей, «красной профессуры». Слово «унаследовал», конечно, не совсем точно: при советской власти жилье, не являясь собственностью проживавших в нем граждан, переходило не по наследству, а к тем, кто был в нем прописан. Разумеется, бабушка с дедушкой прописали там своего ребенка, а тот – сына Алешу. Последний приватизировал квартиру после перестройки.

Всю свою жизнь он прожил здесь, и лишь когда у них с Александрой родились двойняшки, они купили новое жилье в зеленой зоне Москвы, подальше от пыли и шума Садового кольца[2]. Но со своим «родовым гнездом» Кисанов расставаться не захотел: с ним связаны дорогие сердцу воспоминания. Да и центр Москвы весьма удобен: клиент всегда может достаточно быстро добраться с любой окраины города. Кроме того, с тех пор как Алексей начал частную практику (еще холостяком), – он выделил одну из комнат ассистенту. Первым был Ванек, а сейчас там обитал сменивший его Игорь. Отнюдь не потому, что ему негде жить, – у него имелся весьма состоятельный папа, талантливый ученый, сумевший выгодно продать свои изобретения, и у папы – весьма просторное жилье в престижной новостройке в центре Москвы. Однако Игорю нравилось жить у детектива.

А детективу нравился его старый кабинет. Это было самое лучшее место для интеллектуальной работы. Там, казалось, даже стены научились размышлять, – все-таки три поколения работников умственного труда прожили в них. И никакой «офис» не нужен!

Хотя, надо признать, в одном Аркадий Васильевич – так звали адвоката – прав: ремонт хоть и делался года… хм, четыре, что ли, назад, но без претензий. Без всякого «евро», под которым вообще непонятно что подразумевается. Будто существует единая страна «Европа», и там у всех одинаковый вкус и стиль. Что никак не соответствовало реальности, поскольку вкус, условно говоря, обитателей Германии не таков, как у французов, а у итальянцев не таков, как у шведов. «Евроремонт» придумали, без сомнения, доморощенные пиарщики из среды тружеников ремонтного фронта, набившихся в денежную Москву со всех окраин бывшего Союза, чьи познания о «Европе» складывались в лучшем случае на отдыхе в Турции…

Алексей пристроил чашку с кофе возле компьютера на огромном письменном столе, еще бабушко-дедушкином. Своими размерами он напоминал палубу корабля, сходство нарушала лишь инкрустированная столешница. Алексей этим столом чрезвычайно дорожил и ни за какие коврижки не променял бы его на современный, будь он хоть в сто раз функциональнее.

Отодвинув клавиатуру в сторону, Кисанов раскрыл папку адвоката и принялся перебирать страницы уголовного дела. Что ж, придется признать, что краткое резюме Аркадия Васильевича было точным. И это огорчало. Поскольку никакой зацепки оно не содержало.

Итак, Ася искренне убеждена в своей невиновности. Но из этого еще не следует, что она невиновна. Она не способна поднять руку на живое существо, как пишет в письме, сомнений нет. Но никто не может поручиться за себя в измененном состоянии сознания. А вдруг в нем человеку видятся не живые существа, а, к примеру, механические крысы? Шутка, конечно… Насчет крыс. На самом деле могут привидеться и крокодилы. Или еще какие твари. А человек давай отбиваться от них чем попало… Мешком для йоги, к примеру.

Вот только откуда бы взяться измененному состоянию сознания? Шампанское не вызывает галлюцинаций.

Да, конечно, Ася к алкоголю не привыкла… Но, скорее всего, что-то иное сработало. Все единодушно подтвердили, что наркотиками Ася не увлекалась. Однако, как знать, вдруг она принимала антидепрессанты? В сочетании с алкоголем они способны дать непредсказуемый результат. Вспомнить только дело Аиды, где заурядный феназепам, запитый водкой, отправил среди ночи ее сестру Манон на поиски опасных приключений[3]…

Вот только кровь Аси проверили исключительно на наличие алкоголя, следов психотропных препаратов никто не искал. Теперь же искать бесполезно: если в венах Аси что и было, то давно испарилось.

Тем не менее, странным казалось не только ее поведение, но и провал в памяти… Впрочем, психологии известны случаи, когда у человека, совершившего очень дурной поступок, происходит провал в памяти как подсознательная защита от страшной информации. Причем без всяких психотропных веществ.

Как бы то ни было, для начала детективу необходимо составить мнение о виновности Аси. Да, фактов мало, и все очень зыбко – и все же следует расспросить ее близких, нарыть как можно больше информации. Тут есть некоторые телефоны, – Алексей Кисанов снова открыл папку, оставленную ему адвокатом. Надо встретиться с ее отцом и младшей сестрой Полиной… Пожалуй, лучше даже начать с сестры. Расспросить о детстве: вдруг Ася с малых лет неврастеничка. Ну и дальше по всем этапам взросления. Ей двадцать шесть, так что этапов не шибко много, долго говорить не придется. Главное, узнать о лекарствах, о врачах: не наблюдалась ли у психиатра или иного специалиста из смежной области…

Алексей выписал телефон Полины Кавериной, набрал номер. Ему ответил приятный девический голос. Полина согласилась встретиться с ним без промедления, через полчаса в центре, в кафе на Пушкинской площади.

Затем детектив дозвонился до отца Аси, Серафима Петровича, до ее мужа Андрея Изюмова и до нее самой: ее выпустили до суда под залог, и она находилась у себя дома. Условился о встречах со всеми.

Перед уходом Алексей нашел в интернете, на сайте товаров для занятий йогой, брезентовый мешок с песком – точно такой же, как орудие преступления на фотографии в деле Кавериной, – позвонил и договорился, что заедет за ним на склад сайта ближе к вечеру.

– Наркотики? Бог с вами, никогда! Откуда у вас такие подозрения?! – звенящим от возмущения голосом воскликнула Полина в ответ на вопрос детектива.

Младшая сестра Аси оказалась привлекательной маленькой шатенкой с живыми глазами, прелестным ротиком сердечком и ладненькой фигуркой с пышными формами. Карие глаза Полины, устремленные на сыщика, полыхали темным огнем. От негодования девушка даже расплескала свой чай.

Они сидели в очень уютном кафе, которое выбрала для встречи Полина. Алексей заказал, как водится, эспрессо, а девушка – зеленый чай и какую-то плюшку.

– Э-э-э, так дело не пойдет, Полина, – детектив передал девушке салфетницу, стоявшую ближе к нему. – Я пытаюсь спасти вашу сестру от обвинения в убийстве, о чем вас сразу предупредил. Для этого я должен разобраться в случившемся. Я выразился ясно или нет? – Алексей немного повысил голос.

– Ясно… – смирилась Полина.

– И вы понимаете, что вопросы я задаю ради спасения вашей сестры, а не ради обвинения?

– Нет!

– То есть не понимаете? – удивился детектив.

– Вы не ищете доказательств невиновности Аси! Вы пытаетесь разузнать, не наркоманка ли она!

Алексей помолчал, попивая кофе. Он знал за собой этот недостаток: нередко он слишком сжато формулировал мысль, пропуская промежуточные, связующие звенья, отчего собеседник не улавливал нюансы.

– Ладно, – покладисто ответил он. – Давайте еще раз. Ася либо убила соседку, либо нет. Если не она – то это сделал кто-то другой, а ваша сестра неудачно оказалась на месте преступления. Но прежде чем начать поиски этого убийцы, я должен убедиться, что не Ася совершила преступление. Вы следите за мыслью?

Полина кивнула, и детектив продолжил:

– В нормальном состоянии Ася убить эту женщину не могла. У нее даже нет мотива. Неумелое обращение соседки с младенцем ведь не мотив для психически здорового человека. Значит, если считать, как полиция, что Ася все-таки забила свою соседку насмерть, придется предположить, что у вашей сестрицы крыша… В смысле, произошло затмение разума. Но оно не происходит без причины. Кроме того, факт, что Ася ничего не помнит о произошедшем, заставляет заподозрить влияние неких психотропных препаратов. Поэтому я спрашиваю еще раз: принимала ли Ася какие-либо средства, способные повлиять на ее психику?

– Она не была наркоманкой, я вам уже сказала! Она ведь врач! Педиатр!

Алексей посмотрел на девушку. Говорила она убежденно, что хоть и не на сто процентов (мало ли, вдруг она просто не все знала о сестре), но вызывало доверие.

– А я и не думаю, что ваша сестра баловалась наркотиками. Я спрашивал о психотропных веществах в широком смысле. Например, не принимала ли Ася антидепрессанты.

– Насколько я в курсе…

– Ваша фраза, – перебил ее Алексей, – однозначно свидетельствует о том, что наверняка вы не знаете. Поэтому зайдем с другой стороны. Припомните детство: не была ли Ася излишне впечатлительна?

Полина нахмурилась, и детектив понял, что попал в точку.

– Я собираюсь расспрашивать и других людей из окружения Аси. Так что лучше говорите правду, – мягко посоветовал детектив.

Девушка все никак не могла решиться и молчала, боясь навредить этой правдой сестре.

– Послушайте, Полина. Если даже мне не удастся доказать невиновность Аси, то любые факты, свидетельствующие о ее впечатлительности, помогут вашему адвокату. Он ведь собирается строить защиту на индивидуальной реакции на алкоголь, вы в курсе?

Девушка кивнула.

– Так рассказывайте!

– Да, Ася была очень чувствительной с детства… Не выносила жестокости по отношению к слабым, будь то животные или люди. Я тоже, конечно, не выносила, когда обижают слабых, но Ася реагировала так остро, будто с ней лично дурно обращались, ей лично причиняли боль. Как-то – ей лет девять, наверное, было – она дала хорошего пинка своей однокласснице, которая шла и нарочно наступала на божьих коровок: в то лето их развелось необычайно много, а однокласснице нравилось, как они хрустят под ее подошвами. Ася тогда кричала: ты не понимаешь, что они ЖИВЫЕ??? А ты – ты убийца!!! При том, что Аська была слабее, и та девочка ее ущипнула несколько раз так больно, что моя сестра пришла домой в синяках. Представляете?

Алексей кивнул. Он знал: есть люди, которые остро чувствуют чужую боль. Жаль, что их мало на планете.

– Постарше, лет четырнадцати или пятнадцати, – продолжала Полина, – Ася схватила за руку взрослую женщину, которая лупила своего ребенка на улице, и принялась ей объяснять, что бить маленьких нехорошо. Ее не остановило то, что женщина выше и сильнее, – она могла и Асю ударить… – Полина глотнула зеленого чаю и откусила кусочек плюшки.

«Если не удастся спасти Асю от суда, то надо будет подключить к ее адвокату хорошего психолога, – подумал Алексей, – например, Веру[4]. Она отлично опишет «индивидуальную реакцию» на основе этих рассказов…»

– А вот еще такой был случай, – тем временем начала рассказывать Полина. – Мы гуляли в лесопарке возле Канала имени Москвы, Асе было восемь лет, мне четыре… Стоял май, на редкость жаркий, и мама – тогда она еще была с нами – разрешила нам побегать по прибрежной полосе. Жгуче-жаркое солнце и жгуче-ледяная водица своим противоречивым сочетанием вызвали у нас восторг, мы просто задыхались от счастья… Но к вечеру Ася слегла. Сначала врач ставил диагноз «острое респираторное заболевание», прописал лекарства, но сестренке становилось все хуже и хуже. Она была бледненькая, есть и пить отказывалась, ее тошнило от всего, даже от глотка воды… Она почти ни на что не реагировала, глазки все время закрыты, будто спит… Родители приставали: «Что у тебя болит, Асенька?» Она отвечала: «Ничего…»

На третий день мы с мамой и папой повезли ее в Филатовскую больницу: мы все, хоть и не понимали причин, чувствовали, что Ася умирает. А там врач, выслушав историю о прогулке в лесу, сказал: «Вовремя вы ее привезли. Еще день, и вы бы ее потеряли. Девочка очень впечатлительная, как все рыженькие, к тому же левша, натура тонкая; у нее высокая возбудимость, и от избытка эмоций у ребенка начался ацидоз»… Я до сих пор не знаю толком, что это такое, – я в литературе хорошо разбираюсь, на филологическом учусь, а в болезнях нет. Но смысл в том, что у нее в организме возникло слишком много кислоты, и вылечили ее… Вы не поверите! Клизмой с содой, разведенной в теплой воде! Сода нейтрализовала кислоту, и Ася на глазах ожила, за несколько коротких минут, будто сказочная царевна из гроба встала! Появился румянец на щеках, глаза открылись, она стала улыбаться… А я тогда еще подумала, помнится: хорошо, что я не рыжая!

– После того случая она наблюдалась у какого-либо психиатра или психолога? Прописывали ли ей успокоительные средства?

– Тогда да, мама давала ей какие-то настойки. Но такие случаи больше не повторялись. Не помню, чтоб Асю лечили от повышенной возбудимости… Вы должны понять, Алексей Андреевич: да, слишком сильные эмоции, даже положительные, могут привести к негативным изменениям в организме. Но тогда речь шла о сбое в работе печени, а вовсе не о сдвигах в психике!

– Да-да, – откликнулся Алексей Андреевич, умиляясь нахальству малолетней девицы, полагающей, что она способна открыть на что-либо глаза человеку вдвое старше ее. – Я это понимаю, не беспокойтесь.

Он не стал объяснять Полине, что повышенная впечатлительность может привести, в случае негативных событий в жизни (как любовные разочарования, к примеру), к депрессии, а депрессия – к антидепрессантам. Полина запросто могла не знать о сердечных страданиях старшей сестры. В раннем детстве малыши практически неразлучны – уже хотя бы потому, что одного из них не оставишь дома без присмотра. Однако позже, с взрослением, детей разводит разное расписание в школе, различные кружки и секции, разные компании друзей. Каждый из них начинает жить достаточно независимой жизнью.

Алексей просто записал в своем смартфоне: «Спросить у отца и мужа по поводу антидепрессантов». Хотя интуиция ему уже подсказывала, что…

Впрочем, на интуицию полагаться нельзя. Пусть она изменяет редко, – но станешь ли ты полностью доверять женщине, которая изменила тебе всего лишь один раз?

– Вы с Асей были всегда близки? Делились секретами?

– То делились, то ссорились… Ну как все сестры.

– А теперь?

– Лучше, чем раньше, – засмеялась Полина. – Мы ведь теперь обе взрослые и умные. Четыре года разницы больше не считаются.

– Что скажете о муже Аси?

– Классный парень. Мне бы такого!

– Вот как?

– Красавчик, хорошо воспитан, заботливый, щедрый… Мечта.

– Похоже, он влюбился в Асю с места в карьер, – забросил удочку Алексей, надеясь услышать подробности.

– Да уж… Остается только позавидовать. Белой завистью, конечно! Я сестренку люблю и желаю ей счастья, – торопливо исправилась Полина. – А у меня тоже, не поверите, случилась почти аналогичная история… Только без продолжения, – добавила она грустно. – Мой принц сбежал.

– Неужели? От такой девушки, как вы? – грубо польстил детектив, алчущий подробностей. Каждое новое лицо в этой истории могло дать зацепку, поскольку интуиция… хоть и изменница, да!.. уже нашептала, что вряд ли Ася виновна.

Полина пожала плечами.

– Мужчины сбегают не от девушек, – назидательно произнесла она. – Они сбегают в силу собственной несостоятельности! Просто я тогда подумала, что это судьба: Кирилл тоже из Канады, как Аськин Андрей… И тоже из наших эмигрантов. Хорошо говорит по-русски… Мы познакомились тут, в этом кафе на Пушкинской площади. Он был с сестрой, они вместе решили посетить историческую родину, так сказать… Она младше, говорит с небольшим акцентом, ужасно забавным. Мы разговорились, они пересели за мой столик. Потом гуляли по Москве, я показывала мои любимые места – Бронные улицы, Патриаршие пруды, дошли до Никитских… Прекрасно провели почти три часа и договорились встретиться на следующий день в том же кафе. Я хотела познакомить их с Асей и ее мужем, он ведь тоже из Канады. Мы пришли первыми, а когда явилась моя сестра со своим новоиспеченным супругом, то Кирилл стал на нее так пялиться, что мне немедленно захотелось уйти! Ася хорошенькая, да, но не красивей меня! К тому же он знал: она будет с мужем. Я не понимаю, что он в ней…