Ягоды страсти, ягоды смерти

Она не закончила: Влад, взбешенный услышанным, крепко прихватил ее под локоток.

– А ну пошли!

– Куда?! – обалдела девица.

– В винах разбираться! Чтоб ты раз и навсегда забыла слово «кислятина»! Чтоб ты поняла, что сухое вино – это настоящее вино! А не подслащенный забродивший компот, который ты наверняка обожаешь!

– Мам, я отключусь, ты не волнуйся, тут Чайльд Гарольд притащился и хочет дать мне приватный урок кисловедения! Ага, целую, пока! – Девица отключилась со смехом и на Влада посмотрела с вызовом сквозь очочки в розовой оправе.

– Ладно, пошли! О-очень интересно, как это вы собираетесь убедить меня в обратном!

– Сюда, – коротко рявкнул он и открыл перед ней служебную дверь.

* * *

…Она послушно пригубливала из разных бокалов и честно старалась вчувствоваться в «букет».

– Видишь, – говорил ей Влад, – одно вино отдает немного лесным орехом – лещиной и диким райским яблочком, мелким, ярким и горьковатым, знаешь такие? А другое – летним садом, грушей и персиком, и еще чуть-чуть скошенной травой, видишь?

– Может, мне очки нужно сменить? Я ничего невижу, – вредно ухмылялась девица.

– Уходи, если тебе неинтересно! Я тебя не держу!

– Не… – Она поправила пальцем очочки. – Давай еще раз.

Он наливал снова по глоточку в два бокала: сравнение он ограничил всего двумя винами – молодым божоле, простеньким и пестро-ярким, как майский луг, и строгим благородным бордо, – винами настолько разными, что он изумлялся, как можно не уловить меж ними разницу. Девица снова пригубливала из каждого бокала, склоняя голову чуть набок от усердия.

– Но почему оно должно быть кислым, я не понимаю!

– Почему лимон кислый? Или киви?

– Ну… то лимон…

– А то вино! Его вкус должен быть натуральным, неподслащенным, – вот когда весь сахар превратится в винный алкоголь, только тогда высвободится его естество.

– «Букет»?

– Он самый. Душа вина. Ты вот, к примеру, хочешь, чтобы ценили красоту твоих глаз, а не макияж на них?

– У меня нет макияжа!

– Ну, тушь на ресницах у тебя ведь есть?

– Тушь? – Девушка полезла пальчиками под очки и потрогала ресницы, словно не знала, красила ли их поутру. – Нету туши, – доложила она.

– Ладно, – несколько сухо произнес Влад, чувствуя, что девица дурака валяет, из-за чего разговор поворачивается куда-то не туда. – А душа у тебя есть?

– Душа… Есть, я точно знаю! Мама говорит, что она у меня большая и красивая. Но я сама никогда ее не видела и подозреваю, что мама преувеличивает…

– Ну вот, – перебил ее Влад, – ты хочешь чтобы твою душу ценили? А не твою телесную оболочку?

– Ну…

– Не «ну». Хочешь! И вино…

– Телесную тоже, – перебила его девица.

– Что? – не понял он.

– Телесную чтобы ценили тоже. Оболочку.

Сбитый с толку, он растерялся. Под розовыми очочками смеялись ее глаза.

Влад рассердился. Эта малолетка его нарочно сбивала!

– Тем лучше! – нашелся он. – У вина тоже есть телесная оболочка: его вкус, цвет, вязкость, терпкость… А душа – это аромат. И вино тоже хочет, чтобы его ценили за телесное и за внутреннее! Прям как ты. – Он позволил себе снисходительно улыбнуться.

– Оно само тебе сказало?

– Что?

– Чего оно хочет, вино! – пояснила девица.

– Ладно, понятно. Иди. Извини, что я на тебя так напал… Просто достали эти все… Неважно. Иди!

– Да ладно тебе, – ее мордашка вдруг сделалась серьезной, – я же просто прикалываюсь, это у меня характер такой… – Она поискала слово. – Шутить люблю… Но я, честно, действительно хотела бы понять, в чем секрет вина… Давай дальше!

…Он рассказывал ей о солнце, которое насыщает виноград своей энергией, о землях, которые питают не только сам виноград, но и тот уникальный вид незаметной глазу плесени, которая затем делает и вино уникальным. Он живописал бочки, отдающие свой терпкий дубовый дух виноградному соку; он говорил о том, что вино надо «воспитывать», с любовью и строгостью, как ребенка…

* * *

Казалось, что всего-то минут десять прошло, когда к ним ворвалась пиарщица Юля, нервно закричала, что она везде Влада ищет, что уже полчаса, как его нет, что давно пора подавать и советовать вина…

– Дашка, ты что его держишь?! – бушевала Юля. – Ты зачем его умыкнула?!

Даша. Оказывается, ее зовут Дашей, а он даже не спросил…

– Я его… умыкнула, ага… – загадочно улыбнулась Даша. – У него, оказывается, нос особенный, ты знаешь? Настоящий Пиф!

– Какой еще «пиф»? – не поняла Юля.

– Ну вспомни, мы же с тобой учили в школе французский!

– Как собачка Пиф? – обалдела Юля, сообразив.

«Кажется, меня псиной обозвали…» – подумал Влад.

– И как особый нос, нюх, чутье, ты забыла, что ли?

Юля посмотрела на подругу ошалевшими глазами и, схватив Влада за руку, молча потащила в зал, где его ждали клиенты с пустыми бокалами.

* * *

В зале Ева, менеджер ресторана по банкетным мероприятиям, вскинула на него требовательный взгляд – Влад сделал вид, что не заметил. С какой стати она постоянно контролирует его? Он ей ничего не должен! И она это прекрасно знает! Знает, потому что он ей прямо сказал наутро! После той ночи! Когда она его буквально…

Ева пришла к ним в ресторан полгода назад. Она была двоюродной, что ли, сестрой жены какого-то олигарха… или как-то так. Влад никогда не вникал, почему эта яркая женщина лет тридцати шести с внешностью куртизанки пошла работать к ним в ресторан, а сплетни он не слушал, не любил. Она сразу положила свой зеленый (слишком зеленый, Влад подозревал линзы) глаз на него. Да ладно бы просто положила – Владу не привыкать с его внешностью, девушки постоянно баловали его вниманием, нередко весьма настойчивым. Но Ева превзошла всех. Она принялась его назойливо опекать, с высоты своего возраста и положения светской львицы при деньгах. Она пустилась давать ему советы по поводу имиджа и делать ему подарки – то дорогой одеколон, то галстук, то часы… Попытки Влада уклониться от презентов не увенчались успехом: она их буквально всучивала. Тогда он решил оставлять их на своем столе в комнате для персонала, чтобы Ева знала, что он не пользуется ими. Это все, что он сумел придумать в качестве оборонных мероприятий.

Увы, номер не прошел. Отсутствие всякого энтузиазма с его стороны Ева уверенно отнесла за счет юношеской застенчивости, что только распалило ее пыл. Откуда у нее такой исключительный пыл взялся, Влад не представлял. Он знал, что хорош собой, но выдающимся красавцем его никак нельзя назвать. Хотя, по словам Евы, если бы он послушался ее советов и изменил прическу – свою кудрявую растрепку – на строгую и стильную стрижку, то всю мужскую часть Голливуда можно смело отправлять на досрочную пенсию. Но у Евы свои бзики, слушать ее он не собирался… Богатым Влад тоже не являлся: хорошая по нынешним временам зарплата, не более. Перспектив однажды стать олигархом у него не наблюдалось, публичной личностью тоже – ни деньги, ни высший свет он не мог никому предложить. И не хотел, и не предлагал. Посему интерес к своей вполне скромной персоне со стороны Евы являлся для него загадкой. Оставалось только предположить, что ей то ли молодой любовник занадобился, то ли очередная победа ее ненасытного женского тщеславия.

Владу не хотелось оказаться ни в первой, ни во второй роли. Отчего внимания Евы он всеми силами избегал. Но вот – черт дернул! – на одной вечеринке, с месяц назад…

С месяц назад он угодил в ловушку.

Ева прекрасно знала о его исключительной любви к благородному вину и в тот вечер, после банкета, затеяла с ним разговор. Она вдруг сделалась строгой – менеджер, начальница! – и принялась выговаривать, что он недостаточно заботится о крепких напитках, равно как о клиентах, их потребляющих. Ловко задев его профессиональное самолюбие, она заявила, что Влад ничего не смыслит в виски и джине, не говоря уж о водке, тогда как хороший сомелье просто обязан… та-та-та.

И он попался. Он пустился возражать.

И тогда Ева потребовала от него доказательств. Она затеяла контрольную дегустацию – увела его на опустевшую после закрытия ресторана кухню, где принялась подавать ему стаканчики с разным содержимым, веля назвать марку, сорт и год…

После «контрольной дегустации» Влад проснулся в квартире Евы. И, что хуже, в постели Евы.

Он не помнил, что было ночью, но утром Ева вела себя так, словно теперь они любовники, со всеми вытекающими последствиями в виде сладких поцелуев и назначением очередного свидания.

Собрав опухшие после выпитого мозги в кучу, Влад ей тогда же заявил: «Ева, прости, я по пьяни… Не сердись, я не хотел!»

В эту фразу он вложил главный смысл: чтоне хотел!

Но фраза не достигла назначенной цели. Ева просто проигнорировала ее и продолжала себя вести так, будто их близкие отношения отныне сложились и оформились.

Еще пару дней он мямлил, уклоняясь от свиданий с ней под разными предлогами; на третий снова повторил, чтоне хотел. Ева вновь сделала вид, что не поняла намек, что он ее ничуть не обидел, напротив…

– Ева, – отважился он, окончательно понимая, что угодил в ловушку и нужно из нее выбираться срочно, – Ева, прости, я имел в виду, что…

Она приложила палец к его губам.

– Владик, милый, ну зачем ты… Нам ведь так было хорошо! Перестань комплексовать, ты мне доставил море удовольствия! Все в порядке, ты меня ничем не обидел, милый…

«Милый».

Сказать еще раз женщине – еще более в лоб, – что он ее не любит, не желает?

Влад не смог. Не смог, хотя и чувствовал, что она ведет с ним игру. Еенепониманиебыло нарочитым, искусственным, с его помощью она просто не позволяла Владу захлопнуть перед своим носом дверь!

…Ева сделала еще несколько попыток затащить его к себе домой, в свою роскошную квартиру-будуар, но он под разными предлогами уворачивался. Однако Ева ни разу не доводила дело до конца, до той точки, в которой ему пришлось бы сказать ей, что он ее не любит и не желает. Напротив, она каждый раз делала понимающий вид и откладывала их встречу на потом,когда он будет не столь занят. Таким образом она продлевала видимость их отношений, искусно избегая опасных поворотов, способных повлечь за собой его нелицеприятную откровенность…

Влада это неимоверно тяготило. Эта рыжеволосая (если не сказатькрасноволосая) женщина, любившая яркие платья с большими вырезами, не нравилась ему, он не желал состоять с ней в связи, однако выходило каким-то образом, что состоял! Впрочем, это для посторонних. Ева-то знала, чувствовала, что никаких отношений у них нет! Влад не сомневался в этом: он видел в ее взгляде тоску неудовлетворенности… Но при этом она упорно создавала видимость их отношений… – в угоду своему тщеславию?

Нужно было это как-то поломать, расставить акценты…

Нужно! Но как?

Он не привык сражаться с женщинами…

* * *

Игнорируя испытующий взгляд Евы, он пробрался на свое место и пустился в очередной экскурс о винах, крутя по очереди бутылки в руках, показывая этикетки и объясняя их значение. Когда же банкет наконец закончился, он торопливо выскользнул из зала, как делал последнее время из-за Евы, опасаясь новых ее инициатив.

…Даша поджидала его в холле. Чтобы дослушать лекцию о винах, объяснила она.

Влад немного растерялся.

– Юля сказала, что тебя выбрали сомелье года! У меня есть редкий шанс узнать все о вине из первых, так сказать, рук!

– Юля… А ты-то как на банкете оказалась?

– Она меня зовет иногда на банкеты, когда людей недобор, – засмеялась Даша. – И ей польза, и мне интересно поглазеть на народ, где я еще такое увижу? И потом, на банкетах вкусно кормят, – простодушно пояснила она.

В огромных зеркалах холла они отразились на мгновенье рядом: он, двадцатидевятилетний мужчина, и эта малолетка рядом. Зачем, вообще-то, школьнице разбираться в винах? Ей рано!

Хотя секундочку… Если она училась с Юлей в одном классе, что следовало из короткого диалога подруг, то ей должно быть… двадцать четыре – двадцать пять! О, спасибо, что не шестнадцать! Но выглядит она и впрямь старшеклассницей, максимум первокурсницей. Небольшого роста, в бледно-розовой рубашечке и легкой серой юбке со складками, в туфельках-балетках. Волнистые русые волосы разделены косым пробором, с одной стороны розовая заколка, как у пацанки… И эти очочки в розовой оправе, которые она время от времени поправляла тонким пальчиком без маникюра… Забавная.

Они с Дашей вышли на улицу вместе. Май медленно вызревал из апреля, полосуя прохладный воздух нежными струями тепла, настоянного на оживающих почках и травах. Влад вдохнул полной грудью, раздувая ноздри.

Весна, конечно, пробуждает в людях любовные чувства, движение соков, как в деревьях и травах, и это нормально, люди – часть природы. Но Владу весна представлялась скорее проснувшимся ребенком: еще заспанный и чуток заторможенный, он уже сияет свежей, счастливой улыбкой!

Влад вспомнил, что рядом стоит девушка.

Неловкость.

Вышли-то они вместе, да момент выхода короток. Как только закрылась за ними дверь ресторана, сразу возникло слово «пошли».Пошли– куда? В каком месте разговор продолжить?

– Может, посидим… где-нибудь?

Он имел в виду кафе. Но она спросила:

– У тебя? Или у меня?

Опа-на! Перспектива оказаться в постели с едва знакомой девицей его никак не устраивала. Наутро она будет считать, что у них отношения, и ему снова придется всеми силами откручиваться от навязанных ему обязательств… В общем, он это уже проходил. И до Евы, и с Евой.

Владу не нравились женщины, которые пытались его «взять». Его абсолютно не волновали проблемы равноправия полов, он просто устроен так: его мужское начало категорически противилось подобному обхождению! А может, он ошибался, приписывая свою нелюбовь к инициативным дамам мужскому началу? Может, все дело в том, что он охранял свой мир от чужих? Их инициативность ощущалась им как бесцеремонность, словно кто-то без спросу вламывался в его жилище и немедленно пытался в нем обосноваться навсегда под предлогом невесть когда и откуда возникших «отношений»…

Беда в том, что девушки всегда хотели «отношений», из которых в перспективе вытекало замужество. Эта практичная цель заложена в них природой, и Влад природу уважал, но… Она заставляла женщин действовать несколько излишне напористо. Во всяком случае, с ним, с Владом: обманчивая мягкость его внешности вызывала в них желание прибрать к рукам «бесхозного мужика» – именно такие слова о себе он однажды случайно услышал в разговоре официанток ресторана.

Но он вовсе не был «бесхозным», он был своим собственным! И совершенно не требовалось ему, чтобы его «прибирали к рукам»! Он хотел, чтобы однажды случилось все само собой, легко и невесомо, будто что-то смешалось в воздухе, как смешиваются два аромата, превращаясь в «букет»…

Он совершенно не представлял, как это должно произойти, как это поймется и почувствуется, но до сих пор ничего похожего с ним не случалось, и он ждал. Должно же когда-нибудь такое случиться?

Вот тогда – и только тогда! – можно будет начинать «прибирать к рукам» друг друга… Потихоньку, не торопясь, приручая к себе, приручаясь самому, чтобы затем вместе войти в… В то, что называетсялюбовь. Под этим туманным словом Влад понимал сильное и всеобъемлющее чувство, способное придать новое измерение жизни. Он верил, что оно существует. Даже если до сих пор не довелось его испытать.

А пока, в ожидании лучших времен, он предпочитал просто секс, и у него имелась хорошая подружка, которая, по каким-то своим причинам, тоже предпочитала просто секс. У них были отличные отношения, никакого флирта, чистая дружба, полное взаимопонимание… Их дружбу можно было бы даже назвать совершенно платонической – вот такой парадокс!

* * *

– Я имел в виду… Может, в кафе? – с легкой прохладцей спросил он.

– Только что отсидели в одном ресторане, теперь в другой? Там накурено и вообще… Хочется в домашней обстановке поболтать!

Даша, казалось, не заметила его прохладцу.

– Но я… у меня… – Он быстро прикинул: она наверняка живет с мамой, которая волнуется о ее… хм… пищеварении… Значит, к ней нельзя, и, если он сейчас открутится от приглашения к себе, то вопрос сам собой завянет! – У меня дома бардак… – смущенно закончил он.

– Поехали ко мне, – безмятежно предложила Даша. – Тут недалеко, несколько станций. Или ты на машине?

– На метро…

– Я тоже. Доскажешь про вино!

– Но… У тебя же мама… Я слышал, ты говорила с ней…

– Ну и что? Мама тоже с удовольствием послушает! Ты так здорово рассказываешь! Поехали?

Наличие мамы, готовой пополнить собой аудиторию, Влада вполне примирило. Значит, Даша действительно хотела только поговорить о вине и никаких видов на него не имеет! Зато интерес к вину дорогого стоил в его глазах.

Влад еще раз окинул Дашу изучающим взглядом и осторожно принюхался.

Нюх его был очень острым, да, что отличало его от обычных людей. Но не только это. Влад воспринимал запахи как зверь, то есть не делая различий между «хорошими» и «плохими», как их понимало большинство. Естественные запахи тела никогда не оскорбляли его обоняние. Основная демаркационная линия пролегала для него в иной плоскости: закончился процесс брожения или нет?

Пиарщица Юля, к примеру, пахла ромом, сладко и плоско. А Ева пахла текилой – хмельно и безапелляционно, без нюансов. Так пахнет блуд, который не умеет придать себе благородный вид… В обоих этих запахах, столь разных, отчетливо наличествовала нотка брожения – резкая, сивушная. От которой наутро болит голова. И еще какое-то место в груди, где, по слухам, обитает душа.

Тогда как вино или коньяк – это напитки гармоничные. Брожение в них закончилось, как подростковые прыщи, – они стали мудрыми и душа их зрелой.

Принюхавшись к Даше, он с удивлением ощутил, что пахла она смородиной. Точнее, смородиновой почкой. Это был запах ДО брожения, первородный, запах чистоты и наивности…

– Поехали! – легко ответил он. – Подожди только пару минут, вино возьму для дегустации, я мигом!

Он сгонял в ресторан, стараясь не попасться Еве на глаза, схватил две бутылки, которые намеревался предложить Даше и ее маме для сравнения, для наглядности. Через пять минут они уже входили в метро, а еще через двадцать минут – в квартиру Даши.

* * *

В квартире было тихо и темно. Похоже, мама Даши легла спать.

– Проходи сюда, – девушка указала ему на коридор, ведущий к кухне. – Ничего, что не в комнате?

– Нормально.

– У меня в квартире даже обеденного стола нет… Всех приглашаю на кухню, – улыбнулась Даша. – Там удобнее!

Что-то в ее фразе… «У меня в квартире»… Не унас– у меня!..

– Сколько бокалов ставить? Мне два, для сравнения, да? А ты сам будешь пить, тебе ставить? – спросила Даша.

– Тебе два. И маме твоей два, – нашел Влад способ выяснить недоразумение. – А мне один. Я просто немного выпью за компанию с вами.

– Маме не нужно. Ее вообще-то тут нет, по правде говоря… Она живет отдельно от меня. Или я живу отдельно от нее, – засмеялась Даша. – У нее новый муж и двое маленьких детей. Мы с мамой дружим, но жить вместе… Это перебор, согласись! Это моя квартира, вернее, она родительская, но мама перебралась к новому мужу, а папа – к новой жене.

– Ты меня… обманула?

– Ага, – легко согласилась Даша.

– Зачем?

– А что, ты очень хотел познакомиться с моей мамой? – Она фыркнула от смеха.

– Нет, – смутился Влад.

– Я просто хотела дослушать о винах! Но мне показалось, что ты бы иначе не пошел ко мне…

– А зачем тебе слушать о винах? – угрюмо требовал ответа Влад, чье самолюбие было задето. Мало того, что она его обманула, так еще и издевается!

– Ну ты и зануда! Мне просто интересно, потому что ты здорово рассказываешь, это во-первых. А во-вторых, я работаю в Библиотеке культурологии, слышал о такой? В отделе редких рукописей. Пишу диссертацию об эволюции французских слов в русском языке. И у меня есть рукопись девятнадцатого века одного трактата о винах, в которой я ничего не понимаю. Но теперь, с твоей помощью, надеюсь разобраться!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Шато (Chateau) – означает «замок». Но в традиции виноделия принято так называть любой дом, принадлежащий хозяевам виноградных угодий, даже если сама постройка больше напоминает сарай.

2

«Пейзаж в Овере после дождя», В. Ван Гог.