Венец Фемиды

Издание осуществлено при содействии «Литературного агентства Ольги Рубис»

© Гармаш-Роффе Т.В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Часть первая

Агата

День первый

Я проснулась. Или очнулась?

Вокруг плотная тьма. Ночь?

Я лежу. Не на кровати – на чем-то твердом. То есть я не дома. Где?

Укус комара – это больно. Вот только не знала, что от него можно потерять сознание.

Или не от него? Но я помню: укус в шею – и сразу в глазах потемнело. Ноги начали подгибаться – и…

И? Что было потом? Не знаю.

Но я жива. Я все-таки пришла в себя.

Только в глазах еще темно. Так темно, что я не вижу даже очертаний своего тела.

Или его нет?

Или я не пришла в себя?

Или я ослепла?!

Но…

Но звуков тоже нет!

Ни голосов, ни житейского шума – того, что мы обычно слышим вокруг. Будто планета вымерла. Или я с нее улетела. Куда-то далеко, где нет жизни. В космос.

Где же я?!

Есть ли я хоть где-нибудь?

Кажется, будто в этой слепой черноте тело мое растворилось…

Или я все же умерла?

Или хуже – меня закопали живой?!

Иначе почему я ничего не вижу? Ничего не слышу?!

Мысли бились о черепную коробку, как внезапно оживший покойник о крышку гроба. Ужас сковал меня до такой степени, что я боялась пошевелиться: вдруг больше нечем шевелить? И от меня осталась только мятущаяся от страха душа, а тело куда-то делось?

Неожиданно мой слух различил звук. Тихий, едва уловимый – но это уже было счастье.

Звук моего дыхания.

Я дышала.

Значит, тело у меня есть. Я жива!

И я отважилась пошевелить руками. Удалось.

Потом подвигала ногами. Тоже получилось!

Так… Я жива, и тело меня слушается. И даже, кажется, нигде не болит. Значит, я не ударилась, когда падала.

Или я не падала?

Но ведь должна была упасть, когда потеряла сознание… Разве нет?

Неважно. Главное, я жива. И дышу. И слышу свое дыхание.

Теперь нужно проверить, на месте ли глаза.

Я поднесла руки к лицу, коснулась бровей, осторожно, робко переместила пальцы пониже…

Глаза на месте!

Значит, я не вижу оттого, что видеть нечего.

А нечего видеть – потому что вокруг густая чернота.

Я вдруг поняла: когда говорят «глаза привыкли к темноте» – это значит, что свет все-таки был. Хоть крошечная щелочка, пропускавшая хоть крошечный лучик. А без этого лучика можно без толку таращиться во тьму до конца жизни…

Телефон! Можно им посветить!

Где же он, мой телефон? Я пощупала карманы легкой куртки, которую надела утром, – пусто. Приподняв ягодицы, проверила карманы джинсов. Мобильного и там не нашлось. Может, он в сумке? У меня была с собой небольшая сумка, точнее холщовый рюкзачок, с которым я ездила повсюду: удобный, вместительный, немаркий.

Я поводила руками вокруг себя.

Ничего. Только твердая шершавая поверхность, на которой я лежала. Я ее легонько поскребла. Дерево. Деревянная кровать?

Что еще может быть деревянным?

Не гроб же, в самом деле…

Не гроб?!

Я медленно подняла над собой руки, деревенеющие от страха.

Они не…

Уф-ф-ф, они не уперлись ни во что. Надо мной был воздух.

Значит, я…

Надо сесть. Так будет лучше думаться.

Хоть надо мной ничего не нависало, я все же предпочла резких движений не делать. Нащупав край лежака, я осторожно повернула к нему колени и опасливо спустила ноги, гадая, что ощутят мои ступни… Почему-то представлялся клубок змей, как в фильмах про поиск сокровищ. Хорошо, хоть кроссовки на мне!

Однако ноги повисли в пустоте. Получается, надо мной был воздух и подо мной был воздух. Что же это такое? Где я?

Несколько секунд я сидела неподвижно, стараясь справиться с паникой. Вопросы снова зароились в моем мозгу – бесполезные вопросы, поскольку на них не было и проблеска ответа. И я отмахнулась от них. Лучше сейчас заняться исследованием места моего пребывания…

Или правильнее сказать – заточения?!

И снова паника взметнулась во мне, как полотнище флага на ветру.

Тсс, Агата, тихо, тихо. «Давай без надрыва, девочка. Нервы надо держать под контролем», – часто говорила мне бабушка, и ее наука выручала меня уже не раз. Может, и теперь выручит… Главное, думать о другом. Продолжать исследовать местность, к примеру.

Я принялась вертеть головой, будто надеялась что-то разглядеть в этой адской черноте. Зато место укуса напомнило о себе легким жжением, и я потрогала шею. Да, небольшой бугорок на коже, похожий на укус комара… Но от него ведь сознание не теряют!

А от чего теряют?!

Стоп, стоп. Нервы под контролем, да, бабушка? Рассуждаем спокойно: я жива и у меня ничего не болит. Сознание можно потерять от удара по голове, в кино такое постоянно показывают. Хотя тогда бы голова болела. А еще можно потерять сознание от…

Вот не знаю. Голова и на месте, и не болит, только ничего умного в нее не приходит.

Ну и все, хватит гадать. Исследуем дальше.

Я принялась водить руками вокруг себя, пытаясь определить контур лежака. Он оказался довольно узким, сантиметров семьдесят, может восемьдесят. Но, главное, с его противоположного края тоже была пустота! Будто я висела в воздухе.

Я снова легла, на этот раз на живот, и медленно поползла вперед – то есть в ту сторону, где находилась моя голова, – ощупывая поверхность. И вдруг она закончилась, а за ней снова оказалась пустота! Божечки, я в космосе, что ли?! Дрейфую на узкой, как в плацкартном вагоне, полке в черном пустом пространстве?

Плацкартные вагоны я видела в кино. Бабушка мне рассказывала, что когда-то она с друзьями в таком вагоне до Черного моря добралась. В экономклассе, как сказали бы сегодня… А у меня что, плацкарт в космосе?

Аккуратно развернувшись, я поползла в обратном направлении, с ужасом думая, что и за краем другого торца меня поджидает космическая бездна…

Жуть. Она меня действительно поджидала! С ума сойти. Как такое может быть? Невероятно. Нереально, невозможно.

Я перевернулась на спину и уставилась в темноту. В ней не начертились письмена с подсказкой, нет. Но на мой риторический вопрос мозг неожиданно выдал категорический ответ: никак. Не может такого быть, и всё!

Я снова легла на живот, подтянулась, ухватившись за торец, и проползла подальше вперед…

И – ура! На некотором расстоянии начинался другой лежак! Тоже деревянный и примерно такой же ширины. По его краям шли вертикальные металлические рейки. Держась за них, я подтянулась поближе и принялась ощупывать поверхность лежака, решая, стоит ли туда перебираться…

Как вдруг мои пальцы наткнулись на что-то металлическое. Что-то небольшое… плоское… По форме похожее на банку… Неужели консервы? Я перебрала еще несколько банок разной формы, овальные и круглые. Если это не консервы, то даже не представляю что…

Подумав, я бросила одну вниз. Судя по звуку, космос оказался конечен. Банка приземлилась не так уж далеко внизу, глухо шмякнувшись об пол.

Что ж, можно делать первые выводы: это подвал или сарай, тут хранятся консервы.

И теперь тут хранюсь я. Не на плацкартной полке в космосе, а просто на полке. Как консервы. Одна большая консерва.

Почему?! Стало снова страшно от вопросов, загудевших пчелиным роем в моей голове. Ведь раз я в подвале, значит, кто-то меня сюда принес… Положил на полку… И запер… Зачем?

Нет, не буду об этом думать. Нужно заниматься делом: изучать помещение. Может, какая-нибудь дверь найдется… Должна ведь тут быть дверь?

Но сначала необходимо слезть с некосмической полки. Или спрыгнуть. Высота, как помогла установить банка консервов, невелика. Однако прыгать в черноту было страшно…

Я снова нащупала металлические рейки, ухватилась за них обеими руками: вроде бы крепкие… И решилась, ухнула вниз.

Рука моя все еще держалась за рейку на уровне подбородка – то есть высота оказалась меньше моего роста. Точно не космос.

Дотронувшись до ребра полки, на которой недавно лежала, я пошла вдоль нее, скользя пальцами по шершавой поверхности. За полкой с консервами оказалась третья с какими-то коробками. За ней четвертая, тоже забитая коробками и объемными пластиковыми пакетами. А дальше обнаружилась голая стена с шершавой штукатуркой… И вдруг пальцы мои нырнули в пустоту. Я потеряла равновесие, переступила с ноги на ногу, чтобы не упасть, гадая, что это за пустота такая.

Раскинув руки в стороны, я осторожно водила ими в темноте, пока не определила: передо мной проем. За ним, наверное, другое помещение.

И что делать? Где-то ведь должна находиться входная дверь. Не в другую комнату, разумеется, а на улицу, на воздух, на волю. В общем, выходная дверь. Но где же? Тут или там? Идти в проем или сначала закончить осмотр в этой комнате?

Ха-ха, «осмотр». Это от слова «смотреть». Только смотри не смотри, все равно ни зги не увидишь.

Я не знала, что такое «зга», которую нельзя увидеть, но как-то было понятно без толкового словаря.

Короче, не осмотр тут получается, а ощуп. И я решила сначала закончить ощуп в первом помещении.

Без сюрпризов, противоположная стена тоже оказалась увешана полками с ящиками и коробками. Или не увешана, а уставлена? Стеллажи?

Да мне без разницы вообще-то. Интересно было другое: когда полки закончились, то в противоположном торце обнаружилась дверь. Металлическая.

Я подергала. Заперто.

Выход за ней? Но ее не открыть. Я в плену у Синей Бороды.

В самом деле, я никак не могла предположить, кто меня здесь запер. И зачем. В воображении мельтешили всякого рода маньяки, о которых я читала, а также вымогатели, требующие выкуп у родных. Но денег за меня просить не у кого, а маньяк уже давно бы меня убил. Или как минимум связал, пока я была без сознания и не могла сопротивляться…

Об этом лучше не думать. Лучше вернуться и проверить, что во второй комнате.

Скользя рукой по краю стеллажей, я вернулась к проему и ступила в соседнее помещение. Держась стены, принялась его обходить. Сначала я нащупала большой шкаф. Очень большой. Дверцы были и внизу, и на уровне моей груди, и выше, а в ширину секций оказалось аж пять. А дальше обнаружились машины. Две гладкие прямоугольные металлические конструкции. Стиральная и сушильная, решила я. Посудомоечная, по логике, находится на кухне, а не в подвале.

Образ подвала – сухого, обогреваемого – становился все четче. Во многих больших домах я видела: постирочная комната находится внизу. И, между прочим, входная дверь должна быть именно в этом помещении. Ведь никто не станет таскаться по подвалу с кипой белья. Нужно, чтобы машины стояли у входа…

Значит, он тут! И выход тоже, естественно!

Я было двинулась вперед, как легкое дуновение воздуха погладило меня по щеке. Если бы не оно, я бы, наверное, даже не заметила этот серый прямоугольник. Темно-темно-серый, едва светлее черного.

Но все же светлее.

Там и есть выход, решила я. Мне туда!

Я уже почти достигла прямоугольника, осторожно перебирая ногами, как вдруг на темно-темно-сером фоне проступил черный-черный силуэт.

Большой.

Мужской.

И через секунду по глазам полоснул острым лезвием свет.

Дни стояли звонкие, яркие – осень уже на пороге, первые числа сентября. Лето, однако, не сдавалось: небо синее, облака белые, солнце горячее – все как положено по канону детского рисунка. Осень выдавала себя лишь деликатными мазками разноцветья в кронах да прохладцей, притаившейся в голубых тенях.

Сергей Громов, полковник УГРО, и Алексей Кисанов, частный детектив, пили пиво в саду «Эрмитаж». Любимое место рядом с Петровкой, 38 с тех еще времен, когда оба служили там операми. После ухода Алексея на вольные хлеба они не только остались друзьями, но и сотрудничали к обоюдной выгоде. Серега помогал частному детективу техническими и прочими средствами, которыми располагает полиция; Кис же (так прозвали Алексея Кисанова друзья) частенько приносил практически раскрытые дела, где полковнику оставалось только расставить финальные точки, грамотно оформить и получить для своего отдела награды да премии.

– Захаркина застрелили первым. Он праздновал день рождения внука в саду своего загородного дома, – повествовал Серега, утирая пену с губ. – Ребенку всего год, но Захаркин собрал, помимо родни, человек шестьдесят гостей, взрослых и детей. На лужайке накрыли столы, живая музыка, воздушные шары, артисты, клоуны, все шумели и веселились. Никто ничего не видел, не слышал, не понял. Просто «деда» вдруг завалился в кресле набок. Гости бросились к нему, хотели поднять, но в груди у него обнаружилась большая дыра от огнестрела. А выходное отверстие и того больше.

– То есть карабин. Снайпер?

– Он самый, – кивнул Серега. – Стреляли с крыши одного из соседних домов, хозяева которого уехали в отпуск. Расстояние приличное, больше ста метров, так что наверняка с оптическим прицелом.

– А второй кто? – спросил Алексей, потерев щеку, нагретую по-летнему яростным солнцем.

– Клешков. Тоже крутой бизнесмен. Его особняк в другом районе Подмосковья, но способ убийства тот же: снайпер. Пока жена отдыхала на курорте, Клешков с подругой развлекался. На курорт его как бы дела не пустили – бизнес, он ведь такой. И занимался Клешков бизнесом в собственном саду. Ну сад – это только название, скорее мини-парк. Возле бассейна обустроено что-то вроде зоны отдыха: и шезлонги тут, и душ, и большой обеденный стол под навесом, и мангал из камня. Музычка играла для пущей томности. И в самый интимный момент мужик вдруг рухнул: пулю словил. Ты же знаешь, это только в кино изображают аккуратную дырочку промеж бровей, а на самом деле у жертвы голова лопнула, как переспелый арбуз. Полюбовница оказалась вся в его крови и мозгах. Так голосила, что даже соседи услышали, хотя расстояние там от дома до дома будь здоров.

– Между первым и вторым убийством …

– Неделя.

– И метод одинаковый: снайперская винтовка.

– Одним выстрелом наповал.

– То есть профессионал. Вы поэтому два дела объединили?

– Не только, еще и пули оказались идентичны. Из одного оружия стреляли.

Алексей кивнул. Начало было достаточно интригующим, чтобы отвлечься от странностей, происходящих в его семье.

…Собственно, ничего особенного в семье не происходило. Просто любимая жена, Александра, последние дни вдруг стала необыкновенно задумчива. И нет, ему не показалось. Рассеянность в разговоре, ускользающий взгляд, некоторое недоумение в глазах – все это свидетельствовало о тайной работе мысли.

О чем размышляла Саша? Ему было невдомек, но спрашивать он не хотел. Не сейчас. Алексей считал, что нужно дать человеку время созреть, чтобы сформулировать свою проблему. Сначала для себя, а уж потом для близкого.

А он, Алексей, был близким. Ближе некуда.

Однако Саша молчала. Кис мучился, но тоже молчал. В уме перебирал множество вариантов, исправно гоня от себя каждый. И что Саша влюбилась в другого, и что у нее обнаружилась тяжелая болезнь, и что она беременна и не может решить, оставить ли ребенка… Чего он только не передумал! Впрочем, на больную Саша была не похожа: кожа, волосы светились здоровьем, как всегда. На беременную тоже: он помнил, когда она носила двойняшек, у нее сильно увеличилась грудь задолго до того, как увеличился живот. А сейчас она оставалась в своих обычных размерах. Тогда что? Неужто другой мужчина?

Нож в сердце.

Но Алексей уважал право любимой на размышление и давал ей время, чтобы принять решение. И уж тогда сказать о нем мужу.

Посему запутанное дело Сереги было весьма кстати, весьма. Отвлечься на несколько деньков, пока Александра созреет.

– Значит, киллер заранее подготовился к обоим убийствам, знал, кто-где-когда, – продолжил он разговор. – Между жертвами отношения были? Семейные связи? Мог кто-то из родни заказать обоих?

– Маловероятно. Захаркин с Клешковым дружили в юности, но уже больше шестнадцати лет не общались. По бизнесу тоже никаких связей.

– Однако киллер откуда-то знал о планах своих жертв. И о дне рождения внука, и о любовном свидании. Персонал опросили? Кто-нибудь к ним подкатывал, интересовался?

– Все дружно отвечают, что вопросов никто не задавал. Но и с помощью простой слежки можно было подловить нужный момент. Август, время отпусков, больше половины домов в поселке пустует, при элементарных навыках перелезть через забор и забраться на крышу к соседям нетрудно даже подростку, а уж профессиональному киллеру и подавно. Это только хозяевам кажется, что битое стекло по верхнему краю стены может их защитить. А вор накинул брезент, и никакие осколки ему не препятствие.

– Да уж… А погода хороша, в сад охота выйти, даже когда по телефону говоришь. Прогуливаешься себе с трубкой в руках, предстоящие дела обсуждаешь – а с соседней крыши тебя слушают. А уж если стрелок прихватил с собой чувствительный микрофон, то мог слышать разговоры не только в саду, но и в доме с учетом распахнутых в солнечный сад дверей. Узнать, и когда запланирован праздник у внука, и когда встреча с любовницей намечается… Камеры на доме, с которого стреляли, есть? Проверили?

– Обижаешь.

– И?

– В обоих случаях все камеры с той стороны, где киллер забирался на крышу, выведены из строя несколькими точными выстрелами. Звук никто не слышал, оружие было наверняка с глушителем.

– Хозяева отсутствуют, ладно, а охранников в этих домах нет?

– Сейчас граждане предпочитают сигнализацию. Электроника надежнее мужиков, которые якобы пялятся в мониторы наблюдения, а на самом деле кинушку-порнушку смотрят или в стрелялку играют. И дешевле.

– Ага-а-а, – протянул Кис, – мне твоя историйка нравится все больше и больше. Надо думать, улик на месте стрельбы не обнаружили?

– Правильно думаешь. Ни бумажки, ни соплей, ни волоска. Даже следов пороха немного. Судя по их контуру, киллер с ковриком приходил, с ним же ушел. И все свои следы унес. Мы крышу-то вычислили лишь потому, что там плоская часть имеется, на которой залечь можно. Остальные вокруг островерхие.

– И погода сухая.

– Башмаков не засветил, – кивнул Громов.

– Грамотный, гад.

– Грамотный, – согласился Серега. – Гильз тоже не оставил.

– А по пулям что?

– В пулегильзотеке карабин не числится, по старым делам не проходил. Скорее всего, оружие новое.

– И левое, – добавил Алексей. – Где такое нонеча приобретают?

– Ничего не изменилось с тех пор, как мы работали вместе, – усмехнулся Громов. – Теневое производство, хищение. Разве что Даркнет прибавился.

– Ясненько. А мотивы? Просматриваются?

– Очевидных ни одного, а вероятных – пруд пруди. По бизнесу, как я сказал, они не пересекались, общаться перестали много лет назад. Но дружили в юности и, похоже, бандитствовали по мелочи, когда еще салагами были. Нарыть толком ничего пока не получилось, но отцы обоих в «братках» ходили в областном центре, а пацаны то ли в деревне, то ли на дачах сдружились. Помнишь, какие тогда дачи были?

Кис помнил. Бедные скворечники на шести сотках, ничего общего с нынешней роскошью. Место летней ссылки жен с детьми, чтобы под ногами у конкретных пацанов не крутились да под горячую руку (а то и пулю) невзначай не попали.

– К середине нулевых бандиты-отцы – те, что дожили, – стали «уважаемыми бизнесменами», – продолжал Громов. – Пацаны подросли и по проложенной папашками дорожке тоже в бизнес вошли. Обзавелись женами, детьми, у Захаркина даже внуки.

– А почему они разошлись? Поссорились?

– Просто время развело. Эпоха летних дач и бандитской дружбы ушла в прошлое вместе с юностью. Делить им уже давно нечего.

– Между собой – нечего. Но убил-то обоих некто третий. Это с ним они что-то не поделили.

– В том-то, друг мой Кис, и проблема. Третий должен быть связан с прошлым, раз в настоящем у обоих ничего общего. А в прошлом слишком много наворочено. Молодняк под отцами-бандитами ходил, наверняка многим зло причинили.

– А что, разузнать нельзя? Раз они из одного поселка, сделать запрос в местное РУВД… Ну ты лучше меня знаешь.

– Понимаешь, после первого убийства, Захаркина, мы его молодыми годами не интересовались. А вот после убийства Клешкова, когда мы поняли, что у обеих жертв общее прошлое, сразу запрос и послали. Вчера. И сегодня утром нам сообщили: архивы местного отделения за девяностые годы не сохранились. Что-то сгорело при пожаре, что-то от воды размокло, трубы там прорывало несколько раз… Теперь не особо узнаешь. Компьютеров ведь тогда не было. То есть были, но не в отделениях милиции, как ты помнишь. Мужики из РУВД обещали поспрашивать коллег, вышедших на пенсию. Может, что-то вспомнят, чтобы хоть направление поиску задать.

– Серег, но я же не волшебник. Чем помогу, если старых дел не найти?

– Ну включись в мозговой штурм. Ты же любишь это дело, мозги поломать.

– Не знаю… Кто ждать будет столько лет, чтобы отомстить им?

– Говорят, месть – это блюдо, которое подается…

– Холодным? Чушь это, Серег. В «Крестном отце» фразочку использовали, и все повторяют. А фразочке двести лет, между прочим. Впервые ее в каком-то французском романе восемнадцатого века написали. Александра говорила, да я не запомнил.

– Сашка у тебя по части литературы сильна, – кивнул Серега. – Интеллигенция.

– Интеллигенция, – согласился Алексей. – А еще умница и красавица.

– Уж мог бы и не повторять. О том, как ты жену любишь, ходят легенды.

– А о том, как она меня любит, не ходят, что ли? – сделал большие глаза Кис. – А должны бы, – хмыкнул он. И снова с тревогой подумал о загадочной задумчивости жены.

– Да ладно, – заржал Серега. – Че, правда?

Друзья чокнулись изрядно опустевшими кружками.

– Погоди, а почему ты сказал, что фраза – чушь? Так всё и есть, грамотную месть нужно долго продумывать.

– В кино, ага. А ты, например, много ли таких «холодных мстителей» посадил? Хоть одного припомнишь? Зуб даю, что нет. Все твои мстители норовили отомстить обидчику если не сразу, то в ближайшие пару дней.

– Ну, это само собой. Так то ж народ простой. Водяры хлебнул – и вперед.

– Ага, а бандиты – народ сложный.

– Кис, но в каких-то особых случаях может ведь быть…

– Может, – перебил друга Кис. – Если чел психопат. Представь, жить долгие годы с одним желанием: причинить зло обидчику. Нормальная психика этого просто не выдержит. И потом, изготовитель «холодного блюда» должен был выжидать не просто удобного момента. Их наверняка было множество. Он ждал чего-то другого… Помнишь, у Пушкина… Нет, ну ты наверняка не помнишь.

– А ты, значит, такой крутой, Пушкина наизусть знаешь, да? Ты бы поскромнее вел себя, Кис, ведь не читал ты, это Сашка тебе цитировала, зуб даю!

– Разумеется, – усмехнулся Кис. Читать он читал, но разубеждать друга не стал. – Так вот, есть у Пушкина повесть «Выстрел». Там один злобный чувак несколько лет ждал возможности отомстить. И знаешь, чего именно ждал? Пока герой станет счастлив. Потому что раньше он жизнью не дорожил. А когда влюбился, тогда и прочувствовал цену жизни. Вот тут-то Сильвио, так злобного чувака звали, и заявился его убивать.

– Хм. Это, между прочим, версия. Ну, почти.

– Серег, прежде чем копаться в прошлом, давай закончим с настоящим.

– Так я же тебе сказал, мужики давно не в контакте.

– То мужики. А что насчет баб? В смысле, дам?

– Ты о ком?

– О женах. Их проверяли?

– Конечно. Но они даже незнакомы. У обоих мужчин второй брак.

– Да? И давно?

– М-м-м… Не помню точно. У одного года два как, а у другого, Клешкова, четыре, что ли…

– Ого. Тогда еще две версии тебе в копилку. Первая: прежние супруги, с которыми они развелись, сговорились, чтобы отомстить мужьям за неверность. Вторая: нынешние жены сговорились, чтобы поскорее наследство получить. Тем более что Клешков изменял и молодой жене…

– У Захаркина первая жена умерла, – перебил сыщика полковник. – Так что сговориться ни с кем не могла.

– Хорошо, одной версией меньше, – кивнул Алексей. – А новые супруги?

– Они между собой незнакомы.

– Серег, кто это сказал? Они?

– Да.

– Серег, они. Сказали.

– Да зачем им сговор? Наняла бы одна киллера, и все дела. Зачем искать жену бывшего подельника мужа? Сговариваться с ней?

– Как раз затем, чтобы отвести от себя любые подозрения. Чтобы мы с тобой сунулись в прошлое. И увязли там.