Волшебный камень Бризингамена

– Я… не могу сказать, кто это, – произнес Дуратрор после того, как долго и пристально вглядывался в фигуру на холме. – Что-то в нем такое, что задевает некую струну памяти. А как ты думаешь, братец?

– Это может быть, а вместе с тем и не может быть, тот, с кем я знаком. Однако странно было бы видеть его здесь. Это вполне может оказаться колдун, который стережет перекресток.

И на какое-то время гномы погрузились в задумчивость.

Деревья стали спускаться к Макклесфилдской дороге, к ложбине, где дорога пересекалась с ручьем Бэг Брук. Внимание Фенодири было поглощено то птицами, то движением по дороге, тем временем он перевел всех через проезжую часть и разместил в укрытии под аркой моста.

После того, как эта операция благополучно завершилась, гномы в первый раз с тех пор, как исчез Гарри Уордл, спрятали мечи в ножны.

– Я начинаю надеяться на удачу, – заметил Фенодири. – Мы выбрались из Раднора, и я думаю, мортбруды потеряли наш след.

– Может, оно и так, но, надеюсь, нам не придется торчать под этим мостом весь день, хлопая себя по бокам, чтоб не замерзнуть. И я бы не сказал, что этот ил так уж благоухает.

– Мы двинемся сейчас же! – сказал Фенодири. – Вот что мы попытаемся сделать. К северу от Шаттлингслоу расположен Макклесфилдский лес. Люди насадили его из елей и пихт. Знаешь ли ты эти места?

– Ага, – ответил Гаутер. – Он начинается с заповедника Лангли. Не очень-то мне это нравится: миля за милей деревья, как на параде. Неестественно как-то.

– Да, это я и имею в виду. Настоящая тюрьма для деревьев. Им невыносимо тесно в этих рядах. Зато мало шансов найти того, кто укроется среди них. Лес прячет нас до рассвета, а в пятницу мы одолеем последнюю милю болотистой равнины и достигнем Шаттпингслоу.

– Так просто? – сказал Гаутер.

– Если только доберемся до леса, – заметил Дуратрор. План Фенодири заключался в том, чтобы пройти несколько миль на юг, затем повернуть на восток, пробираясь по возможности перелесками. Где можно, они будут двигаться вдоль речушек. Если не обращать внимания на некоторые неудобства, у этого плана было много преимуществ. Долины речек обычно зарастают ольхой и бузиной с раскидистыми ветками, кромки берегов чаще всего покрыты тростником и рогозом. Путники смогут идти под берегом, так что их нельзя будет заметить с прилегающих полей или обнаружить с воздуха. К тому же проточная вода скрадывает все запахи, что очень важно, потому что две огромные собаки колдуньи Морриган еще находились в рядах преследователей.

Все это Фенодири объяснил своим спутникам. План разногласий не вызвал. Теперь начиналась самая тяжелая часть путешествия: долгие медленные тревожные мили, которые выматывают без остатка. Теперь им приходилось держаться вместе. Но при этом каждый должен был и сам по себе быстро найти убежище, чтобы спрятаться до появления птиц и мгновенно начать двигаться, как только небо очистится. Им то приходилось ползти на четвереньках, то, затаившись, подолгу сидеть неподвижно. На пути встречались то грязь, то песок, то вода, то лед, то злые ветки ежевики. Хорошо, если путники преодолевали одну милю в час.

Ручей повел их в юго-западном направлении к левому склону холма Соджерс Хамп и неизбежно должен был бы пересечься с Конглтонской дорогой, что, конечно, никому не могло понравиться.

Но вдруг, не доходя несколько ярдов до моста, они обнаружили, что у ручья Бэг Брук есть приток, который вливается в него слева, со стороны Капесторнских охотничьих угодий. Значит, можно пойти по нему и избежать встречи с дорогой! Конечно, идя по этому ручью, пришлось бы слегка возвратиться назад. Ну, да ладно, зато путь обещает быть удобным и приятным, так что никто не пожалел о затраченном времени. Идти прямиком в заданном направлении им удавалось чрезвычайно редко!

Вскоре, после того, как путники повернули по течению притока, на опушке Думвиллевых посадок они увидели тех первых «туристов». По счастью, друзьям удалось остаться незамеченными.

Сначала ручей протекал через молодой березняк и высохшие папоротники. Впереди высилась лиственничная роща. Казалось, что идти до нее, сгибаясь в три погибели, им придется бесконечно…

– Клянусь вожжами Фримлы! – воскликнул Дуратрор, когда они ступили под кружевные своды лиственниц. – Наконец-то можно оставить эту трусливую пробежку и идти, выпрямившись на двух ногах!

– Надеюсь, что птицы оглохли от собственного крика, – заметила Сьюзен.

Дело в том, что вся земля под ногами оказалась сплошь устлана сухими ветками и сучочками, опавшими с лиственниц. Невозможно было не наступать на них, и пять пар ног, принадлежащих гномам и людям, производили звук, напоминавший треск небольшого лесного пожара.

После лиственничной рощи им пришлось пройти какое-то расстояние, продираясь сквозь кустарник, а затем они вступили в еловые посадки, которые Гаутер презрительно называл «деревья на параде». Но это были уже подросшие ели, их ветки на стволах располагались высоко. Деревья шли как бы колоннадой, в конце концов, даже приятной для глаза. Засыпанная толстым слоем иголок земля гасила звук шагов, через зеленую крышу не пробивался ни один солнечный луч, точно сумерки именно в этом месте, притаившись, пережидали день. Здесь в первый раз за все время, что они ушли с фермы, путники почувствовали себя спокойно.

– Какое наслаждение не думать, что чьи-то глаза сверлят твои лопатки, да? – спросил Гаутер.

– И не чувствовать солнца. Оно весь день целилось в нас прямо как прожектор, – добавил Колин.

– Тут такой тусклый свет, что мои глаза никак не привыкнут, – заметила Сьюзен.

– Или у меня что-то в мозгу путается, или, чем ближе мы подходим к опушке, тем становится темнее, – сказал Гаутер.

– Так оно и есть, – откликнулся Фенодири. Лес кончился у подножья небольшого холма. Можно было оглядеться. Не было ни солнца, ни голубого неба. От горизонта до горизонта воздух был черен и желт из-за сплошных облаков, похожих на огромных жирных уродливых тюленей. Их раздувшиеся бока едва не задевали вершины деревьев, они перекатывались и горбились под хриплые вопли дикого северного ветра, пасущего это стадо тюленей.

– Это только передовые, – заметил Дуратрор. – Останемся здесь или пойдем дальше?

– Дальше, – сказал Фенодири. – Пока сможем.

Тропинка провела их через охотничьи угодья мимо нескольких больших зеленых луж к самой опушке. Здесь, за дощечкой, которая была перекинута через ров, обозначавший границу угодий, уже не оставалось даже и намека на какое-либо укрытие.

– Значит, вот оно как, – заметил Гаутер философски. – Что теперь будем делать? Дожидаться ночи? Фенодири покачал головой.

– Мы не должны передвигаться ночью. Особенно теперь, когда не от кого ждать помощи. Скоро мы пойдем. Буря уже на пороге, и когда шквал достигнет полной мощи, он может самих мортбрудов сдернуть с небес. Именно тогда мы и пересечем поле.

Им не пришлось долго ждать. Первый же порыв метели просвистал мимо, как только Фенодири произнес последнее слово. В следующий миг весь мир сузился, превратился в круг всего в несколько ярдов, который насквозь простреливался ледяной пылью. Их окружили стены и накрыл потолок вертящейся и мелькающей белизны.

– Никто не разглядит нас в этой круговерти! – воскликнул Фенодири, стараясь перекричать завывание ветра. – Наш час настал!

Как только они вышли из-под деревьев, буря обрушилась на них со всей своей силой. Колина, Сьюзен и гномов приподняло и опрокинуло на землю. Гаутер закачался, точно его оглушил сильный удар.

Взявшись под руки, они нащупывали дорогу. Гаутер находился в середине – как якорь, а ветер гнал их вперед и вперед, и они неслись к цели семимильными шагами.

Долина была плоской, поросшей дубами. То тут, то там протекали ручейки, которые заболачивали почву. Путники перепрыгнули через ров, и тут же ветер свалил их на землю. В том месте, где они упали, поваленное дерево вздымало кверху вывороченные и залепленные землей корни.

– Дальше не продвинуться, – сказал Фенодири. – Совершенно очевидно, нам с этой бурей не сладить. Давайте воспользуемся тем, что имеем.

Они притулились было за корнями и ветер просвистел мимо. Но всем на небольшом пространстве было не уместиться. И они присели на корточки, прячась за корнями по очереди. Дыхание замерзало прямо на губах, обледеневшие ресницы делались ломкими. Ребята натянули на себя всю запасную одежду. Они жались к гномам, укутанным в теплые плащи. Гаутеру пришлось хуже всех. Ему осталось довольствоваться только тем, что он запихнул ноги в рюкзак и завернулся в холодные, пахнущие резиной подстилки.

Вот в это-то время Дуратрор и поведал спутникам о лайос-альфарах и о своей дружбе с Атлендором.

– Но почему эльфы покинули эти места? – спросил Колин, когда рассказ был окончен. – И куда они подевались?

– Лайос-альфары, – сказал Дуратрор, – эльфы света, дети воздуха, пьющие росу. Для них красота – это пища, и вообще их жизнь, а грязь и некрасота – смертельны. Когда люди предали солнце и землю, когда они отравили атмосферу дымом из топок, этот воздух стал для них просто ядом. От пыли, которая летела, когда тесали камни или били кирпич или черепицу, их сердечки просто увяли. Им предстояло либо покинуть эти места, либо умереть.

Там, где поселялись люди, везде воцарялись шум и сажа, и грязь. Покой царил только там, где людей не было. Некоторые из лайос-альфаров укрылись в горах, иные – на островах на западе, многие – подались на юг. Но большинство последовало за Атлендором на север, и там они живут на высоких холмах.

В наши дни они двинулись к югу, по крайней мере, некоторые из них, но до какого предела, я не знаю, и не могу понять, почему они скрыты от меня. Во всяком случае от них никогда не исходит никакого зла. Это уж совершенно точно.

Во второй половине дня ветер ослаб, и теперь уже вывороченные корни перестали защищать от снега. Он опускался беспрерывно, монотонно, так что пятерым полузамерзшим существам за корнями деревьев казалось, что они находятся на помосте, который медленно поднимается вверх сквозь завесу из нитей с нанизанными на них белыми бусинами. Действительность, время, пространство растворились в глухом неподвижно парящем мире. Только время от времени налетал шквал, и на секунду-другую отдергивая снежную завесу, выводил их из этого снежного гипноза.

К ночи Фенодири принял решение. С тех самых пор, как ветер утих и уже не оставалось смысла тесниться за корнями, Фенодири мысленно взвешивал, что им даст и чем им грозит, если они будут двигаться дальше. Скорее всего, они сбились с пути, к тому же от них находилось в опасной близости местечко Олдерли. Идти представлялось весьма рискованным. Нет, рисковать Фенодири не хотелось. Но с другой стороны, становилось ясно, что тут, на открытом месте они эту ночь просто не переживут. Ими уже овладевала та роковая теплая дремота, которую испытывает замерзающий в открытом поле человек и которая лишает его всякого сопротивления смерти. Уже не один раз пришлось будить засыпающих Колина и Гаутера.

– Нам надо двигаться, – сказал Фенодири. – Если мы не найдем крышу над головой сегодня же, то завтра эта крыша может просто не понадобиться. Я пройду вниз по ручью и поищу укрытие понадежнее. Чем меньше мы наделаем следов на снегу, тем безопаснее переночуем, но идти одному было бы попросту неразумно. Ты пойдешь со мной, фермер Моссок?

– С удовольствием, – откликнулся Гаутер. – Мне это местечко вроде бы поднадоело.

Фенодири и Гаутер скрылись за снежной пеленой. Они прошли примерно с полмили и вышли на проселок недалеко от того места, где он смыкался с Конглтонской дорогой справа от них.

– Ага! – воскликнул Гаутер. – Я знаю, где мы находимся! Впереди будет Ридсмирское поле, а за ним – довольно густые леса, в основном, снова рододендрон, но что-нибудь мы из этого да извлечем. В этих местах толковее-то мы все равно ничего не сыщем.

– Это может быть даже лучше, чем ты думаешь! Я совсем упустил Ридсмир из виду, – сказал Фенодири с загоревшимися глазами.

Они двинулись назад по своим собственным следам. Гаутер изо всех сил старался ставить ногу в точности на следы Фенодири, так что его след полностью «гасил» маленький следок гнома. На обратном пути они шли, наступая в свои прежние следы, так что тому, кто стал бы за ними охотиться, пришлось бы призадуматься.

Снег теперь покрывал все на глубину фута, а в тех местах, где его намело ветром, – и значительно больше.

– Когда будут попадаться деревья, нарежем веток, чтобы сплести крышу, – сказал Фенодири. – Только нам надо не терять ни минуты, ведь солнце село и уже становится опасно, дело к ночи. Если нам придется… Ой!

– Что?

– Т-ш-ш. Смотри!

За то время, что они ходили в сторону Ридсмира, нечто успело пересечь их путь, оставив следы, непохожие ни на что, когда-либо в жизни виданное Гаутером. Широкая борозда ярда в два длиной тянулась по снегу, а в середине этой борозды шли отпечатки босых ног. Каждая ступня состояла из длинного и острого большого пальца, а там, где должны бы помещаться четыре остальные, виднелся сплошной треугольный клин. Каждый отпечаток ноги находился на равном расстоянии один от другого – примерно в три ярда.

– Скорее, – выдохнул Фенодири, – только бы нам успеть!

Но при этом меч его оставался в ножнах.

– Умираю, хочу пить, – сказала Сьюзен. – Литр молока выпила бы сразу.

– Ой, замолчи, – простонал Колин. – Литром только губы смочишь.

Вода в ручье была такой ледяной, так от нее немело горло и ныли зубы, что пить ее оказалось невозможно. Во рту у них пересохло и ощущалась противная сладковатость от усталости.

Они мало говорили, беседа давно уже прервалась, ворочать языком не было сил. Они шевелились только тогда, когда немело и затекало тело.

Прошло минут двадцать после того, как Гаутер и Фенодири ушли; Сьюзен отсидела ноги, их кололо иголками, и она поднялась, чтобы немного размяться.

Она уже собиралась снова присесть на корточки, когда услышала какой-то шорох, точно кто-то пробирался по глубоком снегу. Она подумала, что возвращаются свои и встала на цыпочки, чтобы поглядеть поверх корней. И в этот самый момент налетевший шквал пронесся мимо, и снежная пелена вновь опустилась. Но за эту самую секунду Сьюзен успела подробно разглядеть то существо, которое шло мимо них ярдах примерно в десяти от того места, где она стояла.

Это существо очертаниями несколько напоминало женскую фигуру, только очень уродливо сложенную, ростом футов в двадцать. Она была зеленого цвета. Длинное плотное туловище с широченными бедрами опиралось на массивные ноги. Руки у нее были короткие, плечи тяжелые, кисть руки маленькая и тощая. Голова – крошечная, вытянутая, не шире мощной шеи, на которой она сидела. Волос на голове не было, рот – едва заметная черточка, большой, грубо вытесанный нос начинался от самого лба и помещался между маленьких глазок – как два черненьких мазочка кистью. Одеждой ей служило спускавшееся до земли покрывало, которое облепляло фигуру, как мокрое белье. Сквозь покрывало слегка просвечивало тело. Казалось, что и тело, и одежда были одной и той же фактуры и цвета – зеленого. Точно статуя из полированного малахита. Но статуя эта передвигалась.

Сьюзен чуть не взвизгнула, но прежде чем она успела издать хоть один звук, сильная рука зажала ей рот, и Дуратрор швырнул девочку на землю.

– Лежи смирно!

Через некоторое время она, несмотря на то, что сердце ее громко стучало, расслышала, как медленные шаги замерли в отдалении.

– Ты видел это? – спросила Сьюзен шепотом.

– Видел. Надо найти брата. В следующий раз нам может и не повезти.

– Что такое? Что случилось? – спросил Колин, сидевший на корточках.

Но не успел он задать свой вопрос, как Фенодири и по пятам за ним Гаутер, шатаясь, вышли из темноты. Фенодири схватил Дуратрора за руку.

– Мара!

– Она только сию минуточку прошла мимо, – сказал Дуратрор. – Она нас не заметила. Еще недостаточно стемнело.

– И наши следы мара не разглядела. Пошли, мы нашли, где укрыться.

– Тогда что мы мешкаем?

Они проскользнули через долину так быстро, как только могли.

– Ну как, твое любопытство удовлетворено, фермер Моссок? – спросил Фенодири, когда Сьюзен, замирая, подробно описала виденное ею существо.

– Да, точно! – сказал Гаутер. – Но ради всего на свете, кто они есть?

– Женщины – тролли. Они отпочковываются от скалы и вновь возвращаются в скалу и сливаются с камнем, если только солнце застанет их на поверхности земли. Но по ночам они всесильны и убить их невозможно. Только наш ум может спасти нас теперь, и скажите спасибо, что его у нас больше, чем у них. Потому что мозги у мары настолько же ничтожны, насколько велика сила.

И тут же, как только он произнес эти слова, до путников донесся тоненький голос, напоминавший жалобный крик ночной птицы. Но было в этом крике что-то холодное и безжалостное, как в тех горных вершинах, которые высились у них за спиной.

– Бегом! Они напали на наш след!

Беглецы пересекли дорогу, которую только что проходили Фенодири и Гаутер. Они продирались сквозь кустарник, когда мара закричала во второй раз. На этот раз ее голос звучал близко.

– Осторожно! – крикнул Гаутер. – Нам здесь надо не потерять друг друга.

Чаща не была непролазной, но кустарник оказался густым, и быстро двигаться сразу всем пятерым было трудно. Снег перестал валить. Ночь уже почти наступила.

Опять этот голос.

– Погодите! – закричал Дуратрор.

Его спутники все сразу же поняли: это не эхо, это другой голос отвечает – впереди!

Немедленно отозвался еще один голос справа, сопровождаемый треском веток и шуршанием подлеска. Окруженные с трех сторон, они были хотя бы избавлены от необходимости выбора. Друзья рванули налево как сумасшедшие. Голоса теперь раздавались без перерыва.

Дуратрор бежал впереди всех. Сьюзен сразу же за ним по пятам. Когда они приблизились к месту, где ветки переплелись, образовывая стену, Дуратрор заслонил руками глаза и ринулся вперед, прокладывая дорогу. Сьюзен рванулась было за ним, но остановилась, услышав сдавленный крик Дуратрора и последовавший за этим громкий всплеск.

– Что случилось?

– Где мы?

– Что?

– Ты цел?

Сьюзен рукой развела ветки и поглядела в прогал: перед ней была безбрежная вода. В сгущающейся темноте никакой земли не было видно. По пояс в воде, Дуратрор пытался выбраться на берег, цепляясь за тростниковые заросли и сухую траву. К тому времени подоспели и все остальные.

– Ридсмир! – воскликнул Гаутер взбешенно. – Надо же было подумать раньше! Здесь ведь расположено озеро!

– Назад! – еле выговорил Дуратрор.

– Но нам нельзя! Там – мары!

– У нас нет выбора, – сказал Фенодири, – и нет времени. Мы еще можем между ними проскользнуть. Еще можем.

Ничего не говоря, Колин повернул назад и остальные поспешили следом.

– Колин, подожди! Давай я пойду вперед, – мягко сказал Фенодири.

– А, хорошо… ой!

– Колин!!!

– Стойте! Стойте все! – закричал Колин. – Тут тоже вода!

– Что? Да бросьте, не может быть, – сказал Гаутер. – Постойте-ка минутку!

Гаутер повернул налево, нырнул в кусты; через десять секунд он вернулся, но исчез в другом направлении, не говоря ни слова. Когда он вновь показался, то шел очень медленно.

– Я никого не прошу верить мне, – сказал он со вздохом, – но мы – на острове.