Звездно-полосатый контракт
- -
- 100%
- +
Куиллер повернулся к Дугласу.
– Расскажи ему, – по-хозяйски распорядился советник президента.
Колин почувствовал, что пока он своего добился и все его импровизации прошли нормально.
– Все не так сложно, как кажется, Мак. Постараюсь не затягивать. – Дуглас говорил мягко, глядя Макферрину не прямо в глаза, а куда-то в сторону. – Фрэнк еще со студенческих лет – глубоко законспирированный агент нашей «конторы». Он всегда так или иначе работал на ЦРУ. Иными словами, играл для «конторы» две роли: одну – явную, другую – тайную. Таких, как мы, на свете немало. Мы занимаем довольно высокие посты, чтобы влиять не только на деятельность ЦРУ, но и на политику государства в целом. Мы стараемся не рекламировать свою деятельность, проявляя определенную скромность. Однако неукоснительно проводим в жизнь свои цели и добиваемся того, чего хотим.
– Скажем, покушения на президента США?
– Это не наш стиль, Мак, а скорее акт отчаяния, признание своего поражения, поверь мне. Как уже заметил Фрэнк, именно здесь мы расходимся с такими, как генерал Пучер. – Дуглас откинулся на спинку кресла, непринужденно улыбаясь.
– Ну, ты готов за это взяться?
– Взяться за что? – переспросил Колин.
– За Пелиаса, мой мальчик! – воскликнул Куиллер.
Он удивленно сдвинул брови, наигранно поражаясь явной несообразительности Макферрина.
– Так, значит, вы о Пелиасе, – отозвался Макферрин.
– Нам бы хотелось, чтобы ты встал на нашу сторону, Колин. И как раз здесь ты сможешь проявить себя, неужели не ясно? Так будь же реалистом, подумай об этом. Мне кажется, ты должен понять, что у нас всех – общая цель.
Макферрин прищурился:
– Так в чем же состоит наша цель?
– Ну, конечно, в обеспечении приличных условий существования тем, кто способен по-настоящему ими насладиться. Хотя подобное утверждение может показаться тебе не вполне достойным. Мы хотим, чтобы Америка оставалась мощной державой. Мы хотим, чтобы Америка вошла в двадцать первый век, сохранив за собой доминирующее положение в мире. Однако добиться данной цели невозможно с помощью старых методов и средств, используемых в прошлом. Это совершенно ясно. Теперь все стало намного сложнее, мальчик, намного изощреннее.
Куиллер сделал несколько затяжек и продолжал:
– Вершить и править могут лишь лица, овладевшие властью и искусством манипулировать людьми, лица, наиболее тонко воспринимающие мировые проблемы во всей их многогранной сложности. Интересы Америки, отстаивание наших законных прав нельзя вверить таким дикарям, как Пучер, или таким скромникам, как Бурлингейм.
Специальный советник президента передохнул и поучительно заметил:
– Поэтому чрезвычайно важно, чтобы в Греции с помощью военной хунты была восстановлена власть капитала. Такое развитие событий отвечает нашим интересам, однако президент Бурлингейм отказывается понимать это, а бедный генерал Пучер, чтобы добиться своего, готов отдать приказ об отправке в Грецию бомбардировщиков. Смена власти должна наступать постепенно, контроль необходимо усиливать или ослаблять, но не резко, а шаг за шагом. С одной стороны, нельзя позволить революционерам распоясываться, с другой стороны, нельзя допустить, чтобы международные гангстеры и жандармы встречали в штыки любые более или менее прогрессивные правительственные реформы.
Фрэнклин Куиллер посмотрел на Макферрина и по слогам произнес:
– Пе-ли-ас, Колин. Поработай с Пелиасом для нас, и ты окажешь неоценимую услугу всей американской нации, по-настоящему выполнишь свой гражданский долг. Теперь ты понимаешь меня?
– А что дальше, Фрэнк? После Пелиаса? Что меня ждет дальше? Пошлют убивать президента? Или он уже мертв?
– Боже милостивый, Колин. Мы не желаем смерти Бурлингейму, хотя против того, чтобы его переизбрали. Эдварда следует убедить сойти с политической арены. В этом случае его место займет Отис Дэнфорт. Дэнфорт будет выдвинут кандидатом на ближайшем партийном съезде, затем победит на выборах. Можешь положиться на меня, мой мальчик.
– А Дэнфорт – ваш человек?
– Да, – произнес Куиллер. – Отис на нашей стороне. Это, естественно, подразумевает, что мы будем направлять все его действия.
Макферрин подался вперед и положил руки на столик, ладонями вверх. Он посмотрел на Дугласа, пытаясь заглянуть в глаза своему бывшему другу. Когда это ему не удалось, Колин повернулся и прямо взглянул Куиллеру в лицо. Затем спокойным и ровным голосом он заметил:
– Вы всё рассказываете мне, посвящаете в ваши планы потому, что легко можете меня убрать с дороги. Ваши убеждения не столь уж незыблемы, чтобы выстоять в одиночку. В противном случае вы бы предоставили мне самому возможность принимать решение. Однако я здесь – заключенный, и вы держите меня по той простой причине, что сами не очень верите в то, что говорите. Вы опасаетесь, что ваши убеждения не выдержат конкуренции на свободном рынке идей. Вот так обстоит дело. Я свое сказал. А что скажете вы, Фрэнк?
Куиллер будто только теперь заметил присутствие Макферрина в комнате. Он долго и пристально смотрел на Колина.
В гостиной воцарилось молчание, атмосфера была накалена, как перед грозой.
Наконец, пытливо глядя Колину в глаза, Куиллер заметил:
– Я отвечу так. Ты свободен, Колин. Да, свободен, сынок. Эймес отвезет тебя в Филадельфию или в Вашингтон, в общем туда, куда ты захочешь.
– А что дальше? – спросил Макферрин.
– А дальше – ничего, – улыбаясь, проговорил профессор. – Просто через день-два позвони мне и сообщи о своем решении.
«Происходило ли все наяву? – лихорадочно соображал Макферрин. – Неужели я на свободе?»
Но конечно, свободным Колин не стал. Он никогда уже не будет свободным. Его постоянно станут преследовать либо просто убьют. А если рассматривать смерть как своего рода свободу, то обрести свободу можно только такой ценой.
Макферрин устроился на заднем сиденье машины, Эймес находился за рулем.
Так теперь отныне и будет. Придется сидеть сзади, а тебя повезут туда, куда, по их мнению, ты сам хотел отправиться. Они просто-напросто будут крутить свою баранку, совершенно не беспокоясь о том, что ты можешь им чем-то помешать.
Они повернулись к тебе спиной и делают свое дело – везут ли тебя домой, на вашингтонскую квартиру, или всю американскую нацию в будущее, где правят одержимые властью люди с помощью рассчитанных на компьютере глобальных схем международного планирования.
16
Над Пентагоном сгустились сумерки. Однако в огромной оперативной комнате было светлее, чем в летний полдень в южном штате Аризона.
Начальники штабов всех видов вооруженных сил США стояли над макетом Греции: горные хребты, долины, пляжи и заливы были скопированы с топографической точностью. Рядом находился дополнительный терминал «Уолната», который в любую минуту готов выслушать вопрос и немедленно дать на него ответ.
В соседней комнате, отделенной от оперативной большими стеклянными окнами и связанной с ней переговорным устройством, располагались сотрудники Разведуправления, стратеги РУМО.
В оперативной комнате проигрывался сценарий контрреволюционного переворота в Греции. Прорабатывались всевозможные детали операции: организация транспортного сообщения, связи, патрулирования, тылового обеспечения и прочие вопросы.
Председатель комитета начальников штабов Марк Пучер провел последнюю исчерпывающую проверку сил артиллерии для поддержки высадки десанта с моря.
Наконец генерал Пучер сказал:
– Мы опростоволосились в Канзас-Сити. Но, господа, даю вам слово, что в Афинах уж мы не подкачаем.
– И слышать ничего не желаю о Канзас-Сити! – воскликнул генерал Келлер. – Ничего не желаю об этом слышать. Я солдат. Война – моя профессия.
– Все так, но проблема не решена, и она возникнет снова, – возразил генерал Гриссл. – Мы потерпели фиаско в Канзас-Сити, поскольку хотели остаться в стороне и не запачкать руки. Мы доверили исполнение Артуру Ундервуду вместо того, чтобы поручить операцию собственным сотрудникам из РУМО.
– Мне хотелось бы обратить ваше внимание, господа, на наши непосредственные задачи, – снова начал генерал Келлер, указывая на макет Греции. – Во время военных действий надо выполнять свой солдатский долг, а не потворствовать всяким там головорезам. В том-то и заключалась наша ошибка в Канзас-Сити. Допускать подобных просчетов мы не имеем больше права.
– Совершенно верно, – заметил адмирал Торн.
– Совершенно верно, – повторил за ним генерал Пучер. – Отныне мы будем вести дела, как подобает настоящим солдатам, – причем как здесь, у нас в стране, так и за границей.
– Решено, – почти хором ответили присутствовавшие военачальники.
Когда военные стали потихоньку выходить из зала, Марк Пучер повернулся к генералу Грисслу:
– Осталось еще разобраться с этим полоумным Макферрином. Собаке – собачья смерть. Надо бы вверить его в заботливые руки нашей очаровательной Дитц.
– Совершенно верно, – вновь повторил генерал Гриссл.
* * *В тот вечер Морган Дрексел допоздна засиделся в своем кабинете в Лэнгли.
Была почти полночь, но красивая старинная лампа по-прежнему освещала антикварный письменный стол директора ЦРУ. Морган Дрексел знал, что ему не так много удалось сделать. Он даже знал, что ему просто ничего не удалось сделать.
И все же сидение за столом несколько успокаивало.
Эдвард Бурлингейм провел ночь с первого на второе августа в военно-морском госпитале «Бетесда».
Врачи уложили президента в кровать в семь вечера, предварительно дав снотворное. Затем Бурлингейма навестила жена Мэри с детьми, которые пробыли у него до половины восьмого.
Фрэнклин Куиллер вечером первого августа выступил в нескольких телевизионных программах. Так же, как и госсекретарь Отис Дэнфорт.
Куиллер и Дэнфорт обратились к согражданам, с болью и трепетом воспринявшим недавние события, с призывом восстановить порядок в стране, чтобы повсеместно восторжествовали разум и справедливость.
– Экстремизму, – заявил профессор Куиллер, – нет места в свободном и открытом обществе, особенно когда опасности подвергаются наши лидеры.
Отис Дэнфорт, отвечая журналистам на вопрос относительно его реакции в связи с покушением на жизнь президента США, заявил следующее:
– Я до глубины души потрясен и обескуражен, когда думаю о том, что президент Соединенных Штатов Америки не может спокойно и в полной безопасности передвигаться по дорогам собственной страны.
Колин Макферрин и Валери Крейг заснули в объятиях друг друга в третьем часу ночи.
Они безмятежно проспали несколько часов, не двигаясь, ничего не чувствуя, забыв обо всем на свете. Когда кто-либо просыпался ненадолго, то старался не шевелиться, не смея нарушить сон любимого человека.
17
Валери возродила в нем желание жить. Жить на любых условиях.
На смену этим размышлениям пришли и другие. Колин вспомнил Куиллера и все связанное с ним.
Наступило утро, начался новый день, и предстояло обдумать свои дальнейшие действия.
Валери подошла к нему:
– Наша жизнь стала бы лучше, Колин, если бы я в данный момент была свободна. Если бы мы всегда были рядом, скажем, где-нибудь в другом месте. Возможно, тогда вообще многое не имело бы значения и все эти куиллеры занимались бы своим делом и не существовали для нас. А мы с тобой отгородились бы от них и просто любили друг друга. Если бы я только была свободна! За такую жизнь я отдала бы все. Мы могли бы тогда дать куиллерам весь мир на откуп. Так или иначе, от нынешнего мира все равно дурно пахнет. Нам нужен лишь свой кусочек земли, и мы обнесли бы его электрической проволокой и стеной, заперли бы ворота, заперли бы входные двери и любили бы друг друга до потери сознания. Не так уж плохо, правда? Это нас вполне бы устроило.
– Детка, – грустно проговорил Макферрин. Он обнял Валери и прижал ее к себе. – Да, так вполне могла бы выглядеть наша жизнь, если бы на практике это было возможно. Но, увы! И нам уже нигде не найти такого участка, так же как не существует такой высокой стены, такой неприступной ограды, такого прочного замка, за которым можно укрыться. Уже просто невозможно спрятаться и затаиться, поскольку они проникли и сюда, они здесь. И от них никуда не скрыться, поскольку они уже там, куда ты еще только собираешься пойти. Бросать начатое я ни за что не намерен! Играть же в игры с куиллерами нет никакого смысла, поскольку каждый раз придется переступать через самого себя. Но и не играть с куиллерами в их игры тоже нельзя, потому что они весь мир превратили в собственное футбольное поле.
Валери ласково дотронулась до его руки:
– Ну, хорошо. Но как же в таком случае ты поступишь? Что тебе остается? Если ты не можешь принять их сторону и не можешь спастись бегством, что тогда тебе остается, Колин?
Колин пристально посмотрел на Валери.
– Я пойду напролом, – убежденно заметил он.
– Они убьют тебя.
Пока Валери принимала душ, Макферрин решил позвонить Куиллеру. Он назвал свою фамилию, и телефонистка Белого дома тут же соединила с советником президента.
– Я готов, – проговорил Макферрин.
Больше он ничего не сказал.
– Высылаю машину, – лаконично ответил Куиллер.
Вот и все, что посчитал нужным сказать Колину специальный советник президента США.
18
Молодая женщина, которая сначала попросила Колина подождать в приемной, а затем сообщила, что господин Куиллер примет его, была писаной красавицей.
– Так вот, Колин. Дело обстоит следующим образом. Буду с тобой предельно откровенен. Если ты выкинешь какой-нибудь глупый номер, то будешь тотчас же объявлен душевнобольным. В госпитале «Уолтер Рид» сфабрикованы документы, которые, как положено, подтверждают, что ты однажды уже находился там на лечении от шизофрении, а в прошлом году прошел курс интенсивной шоковой терапии. Трое психиатров подтвердят диагноз – маниакально-депрессивный психоз с острыми параноическими проявлениями. Это по поводу твоих возможных планов поведать прессе обо всех наших сокровенных желаниях и идеях.
Колин спокойно затянулся сигарой и ухмыльнулся:
– Честно говоря, Фрэнк, время от времени я действительно чувствую, что никак не могу совладать с собой. То меня тянет куда-то на простор, то хочется забиться в угол. Вероятно, смирительная рубашка – как раз то, что мне нужно. Так что огромное спасибо, как его там, да, доктору Агаджадяну. Огромное ему спасибо и низкий поклон за отличный диагноз.
Куиллер с явным неудовольствием воспринял его слова, скорчив гримасу:
– Стоит ли нам так резко разговаривать друг с другом? Ты ведь теперь заодно с нами. Я просто хочу подчеркнуть, мой милый мальчик, что для тебя назад дороги уже нет. У тебя будут средства, причем большие, чем ты думаешь. И у тебя будет власть, причем тоже гораздо большая, чем ты можешь себе представить.
– Даже поверить трудно, настолько все заманчиво, Фрэнк.
«Надо быть настороже», – напомнил себе Колин. Куиллер положил трубку на стол и размышлял о чем-то.
– Ты того заслуживаешь, если поработаешь на нас как следует. Не стоит забывать, что ты отлично прошел все этапы проверки.
– Как это?
– Очень просто. Ты по-настоящему проявил себя, раскрыв планы Ундервуда и направившись на полигон в Иллинойсе. Затем на месте ты также отлично справился с ситуацией. А какого перцу ты задал комитету начальников штабов и «конторе», а особенно генералу Ундервуду. Высший пилотаж, просто блеск! Ты – первоклассный мастер своего дела, сынок. Кстати, всегда им и был.
Куиллер подался вперед:
– А тебя, Колин, никогда не удивляло, что тебе не удалось бы добиться всего этого без небольшой помощи со стороны? Разве тебе никогда не приходило в голову, почему это вдруг, с какой такой стати тебя вывели на генералов – Ундервуда и Пучера? Разве ты никогда не задумывался, почему я не сообщил все, что мне известно, напрямую секретной службе? Дело ведь в том, что нам было известно, что Ундервуд посылает Рейнера, чтобы из первых рук узнать об эффективности новой разрывной пули, поэтому мы и хотели, чтобы именно ты проследил за этим, отправившись в леса Иллинойса. Мы использовали тебя, чтобы спутать им все карты, мой мальчик.
Специальный советник президента с наслаждением затянулся трубкой и продолжил:
– Ведь мы с самого начала располагали возможностью приостановить осуществление плана Ундервуда и Пучера по убийству президента. Однако нам нужно было добиться смятения в их рядах, и ты помог нам в этом. Одновременно мы хотели, чтобы Марк Пучер приступил к реализации своих планов в отношении Греции. Таким образом, мы сами оказались в сложном положении. Мы послали тебя, чтобы ты помешал убийству президента, и в это же самое время дали генералу Пучеру свободу действий в Греции. Но мы не приняли во внимание одну исключительную особенность плана Ундервуда. Он разработал чрезвычайно хитрую программу по устранению президента, а главное, перерастание программы в самостоятельно функционирующий механизм! Однако, черт возьми, мой мальчик, ведь тобой все время манипулировали! Ох, Колин! Неужели ты действительно никогда не задумывался над тем, что тобой кто-то управляет? Что каждый твой шаг – запрограммирован? Мой друг, послушай, ты прошел испытание как первоклассный агент, незаменимый в боевых оперециях. Это так. Но предстоит еще многому научиться, чтобы выполнять более сложные задания, которые мы собираемся тебе поручить.
Макферрин сбросил пепел от сигары прямо на пол.
– Ну, конечно, а все это время я сидел, ничего не понимая, набивал себе живот и радовался жизни, – жестко сказал Макферрин.
– Вот человек, который совладает с Пелиасом.
Куиллера, по всей видимости, переполнили эмоции.
Макферрин увидел, как на большие красивые глаза Куиллера навернулись слезы.
«Он сошел с ума, – как-то равнодушно констатировал про себя Макферрин. – Куиллер действительно рехнулся. Неужели они этого не замечают? А Дуглас? А его личный врач? Да вообще все остальные? Разве они не видят своими собственными глазами, что Куиллер спятил? Как же они этого не замечают?»
И тогда Колин понял. Безусловно, все знают – и именно это возбуждает и вдохновляет их. К примеру, Гитлер и ему подобные тоже ведь вызывали трепет у окружающих, поскольку они понимали, что лидеры – сумасшедшие и все их проекты – сплошное безумие. Разве не поэтому эти полоумные тираны вдохновляли своих ближайших приспешников на самые безрассудные дела?
Куиллер стремительно снял трубку с одного из трех телефонов, стоявших на его письменном столе.
«С голубого телефона», – отметил про себя Макферрии.
– Да, господин президент, – произнес Куиллер. – Я вас слушаю. Да, сэр. Я еще не слышал, нет, сэр. Могу я поинтересоваться, сэр, откуда вы получили эту информацию? Так, понимаю… Естественно, все обстоит чрезвычайно серьезно, если Пентагон решился на самостоятельные действия, и более того, вопреки официальной политике, вопреки целям и задачам вашей администрации. С другой стороны, до тех пор, пока мы не сможем доказать, что операцией руководит Пентагон, надлежит учитывать, что со всех точек зрения – это внутренняя проблема греков и их военных. Другими словами, весь мир узнает, что греки сами вооруженным путем решили сменить свое правительство. Поэтому нам надо оставаться в стороне до тех пор, пока мы не сможем доказать обратного. Однако, не располагая достоверными фактами, подтверждающими поддержку греческих военных со стороны вооруженных сил США, мы станем посмешищем, если публично начнем обвинять во всем комитет начальников штабов.
Куиллер замолчал и спросил у Бурлингейма:
– Вы согласны, господин президент? В случае, если военным удастся захватить власть в Греции, мы пошлем своих людей для охраны Пелиаса, чтобы он смог выступить с оппозицией военной хунте. В случае, если военным не удастся прийти к власти, проблем вообще не будет. Тогда нет ничего проще, как дать задний ход и поставить наконец генерала Пучера на место. Да, сэр, в настоящий момент я не вижу других альтернатив. Вот именно, сэр. Я тоже так считаю. Нам придется немного потерпеть и подождать, как повернутся события. Проинформировано ли об этом ЦРУ или они сами сообщили что-нибудь на сей счет? Я тоже, сэр, не понимаю. О какой эффективной отдаче сил можно говорить, если мы получаем необходимую информацию не от собственных сотрудников, а от английских и израильских спецслужб. О, да! Заверяю вас, господин президент. Да, они по-прежнему работают на нас. Дело еще не зашло так далеко, за исключением, пожалуй, РУМО и команды Пучера.
Услышав сказанное президентом, Куиллер переспросил:
– Сегодня вечером? В котором часу? Так, в двадцать тридцать. По всем каналам? Времени у меня совсем немного, господин президент. Но постараюсь сделать все, что в моих силах. Конечно, могу… Я не ухожу в сторону, господин президент. Согласен, весьма важно, если вся страна увидит, что вы целы, невредимы, пребываете в отличном настроении и заявляете о своем непреклонном желании выходить на улицу, встречаться с людьми и с глазу на глаз обсуждать с ними различные проблемы. Договорились, сэр. Как вам будет удобнее. Хорошо. Пользуясь случаем, хотелось бы привести к вам одного из моих бывших студентов, учившегося в Йельском университете. Вы однажды виделись с ним накоротке и, кажется, даже обменялись несколькими фразами о Линкольне. Совершенно верно. Вы вспомнили его. Да, он историк и пишет докторскую диссертацию, связанную с Авраамом Линкольном, да, да. У вас, сэр, просто поразительная, феноменальная память. Да, сэр. Мне хотелось бы привести его с собой хотя бы на пару минут, если не возражаете, сэр.
– Что за чертовщина? Что это все значит? – недоуменно спросил Макферрин, когда Куиллер положил трубку.
– Все очень просто, – Куиллер поднялся, пытаясь найти на столе трубку и табак. – Пучер поступил именно так, как я и предполагал. Когда не удалось вчера в Канзас-Сити убить президента, он начал форсировать свой следующий план, подстегивающий греческих генералов к выступлению против народного правительства. Благодаря поддержке Пентагона народное правительство будет свергнуто буквально в считанные часы. Таким образом, мы одним махом добились выполнения сразу трех целей, как, впрочем, и планировали. В итоге Пентагон поставил себя под удар – это раз; в Греции совершен переворот, нужный нам, – два; и в-третьих, пошатнулось положение Эдварда Бурлингейма, что станет причиной его поражения на выборах в ноябре. Последнее, конечно, произойдет, если мне не удастся уговорить Бурлингейма отказаться от борьбы за президентство. Я ведь тебе уже все предсказывал еще в «Лоун Кресте», теперь ты видишь, как планы начинают воплощаться в жизнь, мой мальчик. Ты ведь это видишь собственными глазами. И в ход уже запущена машина, которая должна обеспечить выдвижение на пост президента США преемника Бурлингейма. Но придется еще выполнить некоторые формальности до того, как я посвящу тебя во все детали. – Куиллер посмотрел на часы: – Однако не стоит забывать о том, что Эдвард Бурлингейм пока еще наш президент. И наверное, не надо заставлять президента ждать.
19
– Очень приятно снова встретиться с вами, молодой человек, – обратился Эдвард Бурлингейм к Колину Макферрину, выходя из-за стола и протягивая руку для приветствия.
– Для меня большая честь, сэр, – ответил Колин.
Макферрин крепко пожал президенту руку, почувствовав некоторую слабость в коленках. Так он внутренне прореагировал на возможности, которые вдруг перед ним открылись.
«Неужели все происходит со мной наяву? – думал Колин. – Неужели Куиллер, в пылу бредового энтузиазма, действительно свел меня с тем единственным человеком, который может положить конец этому безумию и добиться встречи с которым каким-либо другим путем абсолютно невозможно».
Но когда и каким образом переговорить с президентом наедине?
Бурлингейм спокойно и обходительно беседовал с ним, спрашивал, как идет работа над диссертацией об Аврааме Линкольне, нашел ли Макферрин какие-нибудь новые материалы.
– Господин президент, мне так и не удалось спросить вас, как вы себя чувствуете после досадного инцидента в Канзас-Сити. Точнее говоря, я хочу поинтересоваться, сэр, как вы воспринимаете все происшедшее?
– Молодой человек, этому, в частности, я и хочу посвятить послание американскому народу, с которым планирую выступить сегодня вечером, – ответил президент Бурлингейм. – Я намерен заверить своих сограждан, что чувствую себя прекрасно и горю желанием снова заняться государственными делами и проблемами, стоящими перед нашим правительством и перед правительством Греции.
– Господин президент, – неожиданно обратился к нему Макферрин. – Мне хотелось бы узнать, можно ли договориться о том, чтобы как-нибудь в будущем взглянуть на вашу коллекцию вещей, принадлежавших Линкольну? Если только, конечно, это уместно и не создаст вам никаких неудобств, сэр. Я был бы вам очень признателен за такую возможность.