Нахалята и Кристаллы кошмаров

Мир, что замер

Полторы тысячи летназад случился катаклизм всепланетного масштаба. Он не был простым ударом иливзрывом. Это был разрыв самой плоти мира, фундаментальный сбой в работемеханизма, имя которому — Земля. И механизм этот остановился навсегда.

Теперь планета замерла.Она больше не вращается. Одна её сторона, выпученная чудовищным ударом и вечнообращённая к Солнцу, раскалена до немыслимых температур. Это — Денница, царствовечного дня, где плавятся камни, а воздух дрожит от зноя. Там, средиметаллических дюн и зеркальных пустынь, выживают лишь те, кто обрёл броню иззеркальной керамики и научился направлять убийственный жар как орудие иинструмент.

Противоположнаясторона, укутанная вечным мраком космоса, — это Ночница. Царство льда, безмолвия ихолода, достигающего ста градусов ниже нуля. Под километровой толщей вечноголедника плещется тёмный океан, а жизнь теплится лишь в призрачном светебиолюминесцентных грибов да у багровых жерл одиноких вулканов, выстроившихся вгигантское Кольцо Огня. Здесь выживают те, кто оброс теплым мехом и научилсяразговаривать узорами света на собственной коже.

Между этими двумякрайностями, словно по лезвию бритвы, существует узкая полоса жизни — Терминатор. Вечныесумерки. Ни дня, ни ночи, только бесконечный, затянутый пеленой тумана и пепла,багряный или свинцово-серый горизонт. Ширина этой полосы — от полутора до двух тысячкилометров. Это всё, что осталось от привычного мира. Это Арена.

Здесь, в Терминаторе,кипит то, что люди когда-то назвали бы жизнью. Но жизнь эта изменилась донеузнаваемости. Катаклизм принёс с собой не только огонь и лёд, но и страннуюсилу — Омега-мутации. Оно стало горнилом эволюции, ускорив приспособляемость вмиллионы раз. И не просто ускорив, а направив ее. Биосфера не просто менялась —она ломалась и собиралась заново под диктовку нового, жёсткого мира.

На смену человечествупришли Пять Рас.Они — не инопланетяне и не демоны. Они — наследники, мутировавшие потомки тех,кто выжил. Но различие между ними стало столь глубоким, что теперь это разныебиологические виды, испытывающие друг к другу не ненависть — физиологическоеотвращение.

На всем протяженииТерминатора, от границы с Денницей, в буйных, душных джунглях издеревьев-небоскрёбов и лиан толщиной в башню, до ледяного Барьера, что поднялсвои сверкающие пики на высоту до 15 километров, живут Огры. Гиганты,покрытые бронёй из природного кератина как латы средневековых рыцарей, сильные,как стихия, и прямые, как удар дубины. Их общество — это культ силы, кланывоинов-патриархов. Они — плоть и мускулы Терминатора, его неукротимая, грубаямощь.

Выше них, в разреженномвоздухе горных замков и на парящих в вечных ветрах летающих баржах, обитают Текины. Хрупкие, спрозрачной кожей, сквозь которую видна голубая сеть сосудов. Их сила — не вмускулах, а в мысли. Они — повелители телекинеза, архитекторы движения,инженеры выживания. Их возвышенные города-крепости и сложные механизмы — самыесложные технологии в этом одичавшем мире. Они — разум и изящество, парящие надхаосом.

Под землёй, вбесконечном лабиринте туннелей, проложенных гигантскими огненными червями, процветаютГребны.Слепые оракулы с чувствительными гребнями вместо глаз. Они видят мир черезэхолокацию и телепатию, чувствуют вибрации планеты. Их царство — тишина, каменьи поток информации. Они — тайная нервная система мира, знающие больше, чемпоказывают.

На Деннице, в адувечного дня, выковали себя Огны.Некогда бывшие Ограми, они ушли в пустыню за ресурсами и стали другими. Их телазащищены зеркальной керамикой, а вдоль позвоночника тянется термооптическийгребень — оружие и инструмент, способный фокусировать солнечный свет в режущийлуч или отводить избыточное тепло. Они — искусные мастера-ремесленники, кузнецыи стеклодувы адского зноя, единственные, кто добывает драгоценные металлы иосьмий из недр раскалённого мира.

В ледяной пустошиНочницы, у тёплых подножий вулканов или в пещерах внутри самого гигантскогоЛедяного Барьера, живут Хлады.Массивные, покрытые густым мехом, с кожей, светящейся причудливыми узорами. Они— дети холода и тишины, хранители льда, который является источником всейпресной воды. Их стада мохнатых тюленей, заново отрастивших свои ноги, пасутсяна лишайниковых полях, а шаманы читают будущее в циклах далёкой, медленноплывущей по годичной орбите Луны.

А между ними, втрещинах и подвалах этого мира, скитаются Гибриды — «Слякоть». Несчастные потомкисмешанных союзов, отвергнутые всеми расами. Их биология нестабильна,способности непредсказуемы, а существование — постоянная охота. В них боятся и ненавидятто, что может стать либо ключом к спасению, либо окончательным падением.

Этот мир живёт награни. Его экология — хрупкий замкнутый цикл. Воды рек, стекающие с ЛедяногоБарьера, уносят влагу в Денницу, где она испаряется. Верхние ветра вечным потокомнесут тучи к Барьеру, где они избавляются от своей ноши, наращивая лёд. Инижние ветра, которые постоянно дуют от Барьера в пустыню, неся туда прохладу ирасширяя зону возможной жизни. Всё взаимосвязано. Нарушь одно — рухнет всё.

Главная валюта здесь —не золото, а «Искры»,вечные микро-реакторы погибшей цивилизации Титанов, и осьмий — загадочныйметалл, катализатор всех мутаций. Расы не объединены. Они сосуществуют всостоянии хрупкого, подозрительного нейтралитета, пронизанного торговлей,шпионажем и мелкими стычками. Их разделяет не только культура, но и самаябиология. Условия, пригодные для жизни одного, несут смерть другому. Их обычаи,цели — различны. Но объединяет их общий язык, общие гены и то, что в одиночкуни одна раса не выживет в этом жестоком мире.

Это мир «Пяти Клинков». Мир,который не прощает слабости. Мир, где выживание — не право, а ежедневнаяпобеда. Мир, застывший между днём и ночью, между жаром и холодом, междупрошлым, которое уничтожено, и будущим, которое может не наступить. Здеськаждый клинок — будь то стальное оружие Огра, сфокусированный луч Огна,телекинетический импульс Текина, телепатическое внушение Гребна или световойсигнал Хлада — отточен для одной цели: проложить путь еще на двадцать четыречаса. А история этого мира только начинается. Вернее, она начинается снова.Прямо сейчас.

Именно в этой хрупкой,жестокой и прекрасной реальности, на лезвии бритвы между выживанием и гибелью,уже третий раз свою историю пишут те, кого судьба, казалось бы, должна быласломать ещё в первом контракте — Гром, Шарх, Шепот и Борен, «Нахалята», чьи именаиз насмешки превратились в бренд, за которым уже охотятся. После первогоконтракта, сделавшего их командой, и второго, где они вместо тихого убежищанашли союзников среди хладов и снова вляпались в историю, Кадмон отчаяннопытался спрятать своих непоседливых сталкеров от внимания Хозяина Снов, нотишина длилась недолго: теперь, когда гребны — безмолвные оракулы недр —предлагают задание, от которого отказались бы лучшие, «Нахалята» даже не думаютотказываться, ведь слишком многие уже ищут с ними встречи, слишком много тайнхранит старая титановская плотина посреди раскалённой Денницы, и слишком опаснадревняя система пси-защиты, превращающая страхи, ярость и вожделение в оружие,способное сломать даже самую сплочённую семью. Говорят, внутри хранятся кристаллыпамяти — ключ к технологиям исчезнувших Титанов и, возможно, к бессмертию, ноза этим же ключом уже идёт по следу Хозяин Снов, и на этот раз его агентызнают, кого искать. Это история о том, как не получилось отсидеться в глуши, отом, что, когда за тобой приходит прошлое, прятаться поздно — остаётся толькоидти в самое пекло, и о том, что семья — это не только опора, но и самаяуязвимая мишень для тех, кто умеет бить по самому больному; их новый путь лежитсквозь пустыню, подземелья и собственные кошмары — туда, где на вечно замершей,но всё ещё живой земле решается, кто станет пешкой, а кто — той самой новойсилой, которую уже не спрятать.

Домашний приём

Возвращаться в Скорлупу после ледяного ада – всё равно что сунуть голову в печь после морозной купели. Только печь эта была знакомая, родная и почему-то очень недовольная.

Кадмон встретил нас не на пороге, не в главном зале, а в своей пещере-кабинете, куда нас привели двое хмурых старших сталкеров. Стол перед ним был не просто завален – он был засыпан свитками, обрывками карт и испещрёнными записями листами. Он что-то яростно чертил на большом листе, когда мы вошли, и даже не поднял головы. Воздух в пещере был густым от напряжения и старой пыли.

– На два месяца раньше, – произнёс он ровным, сжатым голосом. – Сами вернулись. Не дождались приказа. Не прислали гонца. Так?

– Задание выполнили, – поспешил доложить я, чувствуя, как наша победная аура начинает стремительно сдуваться под гнётом этой тишины. – Нору обустроили, инвентаризацию…

– Молчать.

Он наконец оторвал взгляд от бумаг. Его глаза – один с едва заметной светящейся сеткой, другой – обычный, вымороженный – были красными от усталости, но в них горел холодный, неумолимый огонь. Он откинулся на спинку стула, и костяшки его пальцев побелели от того, как крепко он сжимал ручку.

– Пока вы там отдыхали, я тут пытался разобраться, какого дьявола вы, выполняя один контракт, умудрились напороться на другого. На этого невидимку, кто подставил вас с «Целителем». На Хозяина Снов.

От его голоса по коже побежали мурашки.

– Знаете, что я выяснил? – продолжал Кадмон, не ожидая ответа. – Ничего. Ровным счётом ничего внятного. Призрак. Тень. Сила, которая всегда работает чужими руками. Через гребнов, через огров, через кого угодно. Её нельзя найти, нельзя потрогать, нельзя договориться. Её можно только ощутить – по последствиям. По украденным артефактам. По сломанным судьбам. – Он ткнул пальцем в груду бумаг. – И пока вы пропадали, я искал хоть какую-то зацепку. И не нашёл. Только слухи, что он снова активен. И теперь вы возвращаетесь, когда вздумается, не отчитавшись. Как я могу знать, что ваша «ледяная эпопея» – не часть его нового плана? Что вас там не использовали, как пешек, снова?

В его голосе впервые прорвалось нечто, похожее не на гнев, а на тяжёлую, бессильную ярость. Ярость человека, который бьётся с туманом.

– Мы ничего о нём не слышали там, – начал было я, но Кадмон резко поднял руку.

– Ваши объяснения и сказки мне сейчас не нужны. – Он выдохнул, и внезапно вся энергия, казалось, покинула его. Он просто выглядел смертельно усталым стариком. – Бросили пост без моего приказа. Вернулись, когда вздумалось. Это – факт. Всё остальное вы будете рассказывать завтра через час после Врат Яви. На совете сталкеров. Перед всеми. И если в вашей истории будет хоть одно несовпадение, хоть одна деталь, которая пахнет его почерком… – Он не договорил, но смысл повис в воздухе тяжёлой угрозой. – А сейчас идите. В баню. Отмойтесь. И будьте готовы. Идите.

Мы переглянулись. Спорить и что-то доказывать в такой момент было равносильно самоубийству. Развернулись и вышли под ледяные взгляды старших, чувствуя, что наш «подвиг» в Ледяной Норе внезапно обрела новый, тревожный и очень неприятный оттенок.

Баня, конечно, была райской. Горячий пар, веники, которыми нас отдубасил старый банщик, дед Перто (со словами: «Чтоб неповадно было с задания сбегать!»), а потом – настоящая еда. Не вяленая оленина и лепёшки, а густой мясной борщ, свежий хлеб и даже мёд. Мы уписывали за обе щеки, а вокруг уже ползли слухи. «Нахалята вернулись раньше срока, Кадмон злой», «Говорят, они там с хладами контракт заключили», «Да брось, они просто профукали всё и смылись».

Ко времени нашего отчета слухи превратились в уверенность: мы – неудачники и дезертиры. Это чувствовалось в каждом взгляде, когда мы шли в главный зал на совет.

Совет сталкеров – это вам не посиделки у костра. Это полумрак, десяток суровых рож, каждый из которых прошёл через ад и обратно, и тишина, которую режет только голос Кадмона. Мы стояли в центре, как провинившиеся школяры.

Кадмон обвёл взглядом зал, давая всем успокоиться.

– Ну что ж, – начал он без предисловий. – Собрались, чтобы послушать. Послушать этих четверых. – Он кивком указал на нас. – Которые должны были шесть месяцев торчать в Ледяной Норе, но вернулись через четыре. Утверждают, что задание выполнили и даже больше. Сейчас они нам всё расскажут. А мы решим, заслуженный ли у них отпуск получился… или пора вкатывать новую порцию дисциплины. Давай, Гром. Просвети нас. Что вы там такого геройского совершили, что даже с поста сняться пришлось?

В зале кто-то сдержанно хмыкнул. Взгляды, устремлённые на нас, были тяжёлыми, скептичными, выжидающими. Нам дали слово. Но верил ли нам хоть кто-нибудь – большой вопрос.

Мы переглянулись. Ладно, раз спрашивают – надо отчитываться.

Я выступил вперёд, откашлялся.

– Дело было так. В Норе оказалась не просто тишина. Она лезла в голову. Шепот называет это пси-полем низкой частоты. Оррик сбежал не от скуки – он сбежал от этого давления. Мы нашли источник. В пещерах под Норой.

Шарх не выдержал, перебил, размахивая руками:

– Там огромный бетонный куб! Титаны его построили! А внутри – древний ледяной дух, инопланетянин, который всю Австралию заморозил! И реактор у него барахлил, вот он и ныл у всех в башке!

В зале послышались сдержанные хмыки, кто-то покачал головой. Шепот, поморщившись, добавил сухо:

– Если упростить эмоциональные метафоры Шарха, то мы обнаружили темпоральную карантинную камеру уровня «Омега» с инопланетной формой жизни, известной как «Криомант». Её хроно-стазис нарушился, что создавало паразитное пси-излучение, резонирующее со льдом Стены. Мы стабилизировали систему, предотвратив термоядерный взрыв, который уничтожил бы значительную часть региона.

Я кивнул:

– В общем, починили. Хлады, их шаманы, это почувствовали. За помощь подарили подарки и покатали по Ночнице до вулкана и обратно.

И тут из тени, с краю зала, раздался хриплый, как скрип ржавой двери, голос. Это был Грохот. Он медленно поднялся, и его фигура, широкая и корявая, как старый дуб, казалось, поглотила скудный свет.

– Красиво, – проскрипел он. – Очень красиво. Инопланетяне, камеры, взрывы… Слушай, Гром, ты всегда хорошо дрался, а вот врать – не твоё. Видно, что и врешь-то сдуру. В Ледяной Норе? Да там только ветер да тоска. Хлады? Они и с родными-то не особо говорят. Подарки? – Он презрительно фыркнул. – Нашёл в каком-нибудь титановском сундуке старый хлам, теперь легенды плодишь. Болтуны вы. И позор вам – настоящие сталкеры чужими заслугами не прикрываются.

По залу пробежал одобрительный ропот. Многие думали так же, просто не решались сказать.

Кровь ударила мне в виски. Я сделал два шага и встал вплотную к Грохоту.

– Называешь меня вруном в лицо, дядька?

– А как ещё назвать того, кто несёт такую дичь? – Грохот не отступил, его рука лежала на рукояти здоровенного ножа за поясом. – Врун. И ты и твоя банда сказочников. Хватит тут в уши нам заливать.

Шарх зашипел, его узоры вспыхнули ярким мерцанием. Я почувствовал, как пальцы сами сжимаются в кулак. Ещё мгновение – и пошла бы драка. Грохот видел это, его взгляд стал острым, готовым.

И тут между нами бесшумно встал Шепот. Он не был большим, но его внезапное, точное движение заставило всех замереть.

– Доказательства, – сказал он, и его голос, тихий и ровный, прорезал напряжённую тишину. – Прежде чем ломать кости, взгляните на то, что нельзя выдумать.

Он снял с плеча свой ранец, достал планшет. Но не старый, потрёпанный. А в новой, невероятной обложке – из полированной кости, испещрённой тончайшей резьбой в виде звёздных карт и фаз луны. В тусклом свете зала она отливала мягким перламутром.

– Обложка работы мастеров-косторезов клана Лунных Шаманов, – отчеканил Шепот. – Материал – кость исполинского моржа Ночницы, обработка – когтями и кислотой. Такого не делает никто в Терминаторе. Эту вещь не найти. Её можно только получить в дар.

Потом вперёд шагнул Борен. Молча. Он поднял руки, и все увидели массивные наручи – не грубые огрские, а те самые, резные, с бегущими оленями. Он стукнул ими друг о друга. Звук был глухой, мощный, совсем не металлический.

Шарх, не дожидаясь очереди, с ликованием выхватил свой белоснежный кинжал, и лезвие, инкрустированное чёрным обсидианом, сверкнуло холодным блеском.

В зале повисло ошеломлённое молчание. Эти вещи дышали другим миром. Их нельзя было отрицать.

Но Грохот не сдавался. Он был стар, упрям и слишком горд, чтобы отступить сразу.

– Нашли где-то… – пробурчал он, но уже без прежней уверенности. – Мало ли древностей валяется…

– А это? – внезапно сказал я.

Спокойно, почти небрежно, я снял со спины свой новый костяной лом. Не глядя на Грохота, я развернулся и со всей силы, коротким ударом с плеча, вонзил его острый конец в массивный каменный блок, который всегда лежал у ног Грохота и служил ему подставкой для ног.

Раздался не звон, а глухой, влажный хруст, будто лопнула кость великана. Камень – твердый, порфировый булыжник, в котором я прежде лишь бы оставил вмятину своим старым железным ломом, – раскололся пополам. Две половинки с тяжёлым стуком разъехались в стороны.

Я выдернул лом. На его конце не было ни скола, ни царапины. Только мелкая каменная пыль.

Я поднял взгляд на Грохота.

– Хлады делают крепкие игрушки, – сказал я просто. – И дарят их только друзьям. Ещё вопросы?

Грохот смотрел то на расколотый камень, то на мой лом. Его челюсть работала. Страха в его глазах не было – был холодный, расчётливый пересмотр реальности. Он видел вещи, которые отрицать было глупо. И видел удар, который расколол камень, как сырую глину.

– И это еще не все —я достал из поясной сумки браслет на кожаном ремешке, который подарил нам шаман Кхар, и поднял его повыше на обозрение. – Этот знак нам дали шаманы Ночницы. Любой хлад, который его увидит, обязан предоставить кров, еду и помощь.

Из толпы вышел Мастер Гном. Молча подошел ко мне и протянул руку. Я отдал ему браслет. Он долго вглядывался в знаки, потом погладил кость, почти понюхал. Так же внимательно осмотрел подарки. Вернул нам, посмотрел на Кадмона и сказал – Ребята не врут. Работа хладов. Сделано недавно.

И тут из толпы сталкеров вышел ещё один человек. Сухой, костлявый, с бегающими глазами. Оррик. Прежний счетовод, который сбежал из Ледяной Норы.

Он посмотрел на нас, потом на старших, и его голос, обычно сиплый, прозвучал громко и чётко:

– Я вам говорил… Говорил, что там тишина не простая. Что она живая. Вы не верили, думали – старик крышей поехал. А они… – он ткнул пальцем в нашу сторону, – они вошли туда, откуда я сбежал. Они посмотрели в лицо тому, что сводило меня с ума. И они… утихомирили его. Так что не болтуны они. Они… правду говорят.

Тишина после его слов была ещё громче. Грохот смотрел то на нас, то на подарки, и его каменное лицо медленно менялось. Наконец он шумно выдохнул.

– Ладно… – выдохнул он наконец, сдаваясь не из страха, а под тяжестью фактов. – Похоже, ты не врешь, пацан. Камень-то не соврёт. Извиняюсь.

Я кивнул, отпуская напряжение в плечах.

– Принято. Но, дядька Грохот, – я позволил себе лёгкую ухмылку, – счёт не закрыт. Когда-нибудь ещё потягаемся. Без злобы. Для души.

Он хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

Спор был исчерпан, но совет на этом не закончился. Кадмон поднял руку, восстанавливая порядок.

– Хорошо. С отчетом разобрались. Позже вы с Шепотом подробно все изложите на бумаге. Теперь к делу. Пока вы там ледяных духов ублажали, к нам пришёл запрос. От гребнов. Опять.

В зале заворчали. Запросы от гребнов всегда пахли проблемами.

– Они настаивают, чтобы задание выполняли именно «Нахалята». Лично. Без вариантов.

– С чего это? – возмутился кто-то сбоку. – Они нам теперь указывать будут?

– Видимо, наслышались о наших подвигах, – важно заявил Шарх, пряча кинжал.

– Наслышались или нет, но их посланник был категоричен, – продолжил Кадмон, не обращая внимания на Шарха. – И контракт щедрый. Очень. За отказ – крупные неприятности. За выполнение – сто пятьдесят «Искр», помощь в снаряжении группы и доступ на три месяца к их архивам по технологии Титанов.

Это заявление заставило всех притихнуть. Сто пятьдесят «Искр» – это в три раза больше цены за задание повышенной сложности.

– Так в чём же задача, что они так раскошелились? – спросил я, уже чувствуя подвох.

Кадмон развернул перед собой потрёпанную карту.

– В трёх переходах от границы Терминатора, вглубь пустыни. Старая гидроэлектростанция Титанов. Огромный массив из бетона и арматуры. Место… нехорошее.

– Опять «нехорошее»? – вздохнул Шарх. – У нас, что, на лбу написано «специалисты по нехорошим местам»?

– Там, – Кадмон проигнорировал его, – по словам гребнов, стоит тишина похуже вашей ледяной. Давит на мысли. Вызывает животный страх. Никто долго не задерживается. Ни огры, ни огны, ни текины, даже звери обходят стороной. А под плотиной, в герметичном бункере, должен оставаться квантовый компьютер Титанов. Нужно пробраться в самое сердце, найти его и извлечь все банки памяти – кристаллы с данными. Принести их гребнам.

– И всё? – недоверчиво спросил я. – Просто зайти и взять? Почему они сами не лезут? У них же с мыслевидением проблем быть не должно.

– Они пытались, – покачал головой Кадмон. – Их разведчики возвращались… не в себе. Один вообще забыл, кто он. Другой твердил про «глаза в стенах». Гребны считают, что там работает какая-то пси-защита, оставленная Титанами. Защита, которая бьёт именно по телепатии. А вы… – он посмотрел на нас, – вы, судя по всему, имеете опыт взаимодействия с подобной дрянью. Значит, шансы у вас есть.

– Опять мы, – пробормотал Шепот, но в его глазах уже загорелся привычный огонёк исследователя. – Квантовый компьютер… Если он сохранил работоспособность, это величайшая находка…

– А если нет, то мы просто поковыряемся в ржавом хламе и заработаем кучу «Искр», – закончил за него Шарх, потирая лапы. – Я уже люблю это задание!

Я посмотрел на свою команду. На Шарха, который уже мнил себя покорителем древних ужасов. На Шепота, мысленно разбирающего компьютер на винтики. На молчаливого Борена, который, наверное, уже прислушивался к эху будущих пустот.

«С глаз долой» – сказали нам четыре месяца назад. И вот мы снова здесь, и нам снова суют под нос самое странное, опасное и безумное дело.

– Ну что, – я вздохнул, глядя на Кадмона. – Принимаем. Видимо, это наша карма – лезть туда, где другим страшно.

Кадмон кивнул, и в уголке его глаза дрогнула едва заметная морщинка – самое близкое к улыбке, на что он был способен в такие моменты.

– Собирайтесь. Быстро. Послезавтра, как проснетесь— выдвигаетесь. И на этот раз… постарайтесь не найти там ещё одного вечно одинокого призрака. А то континентов на всех не хватит.

Мы вышли из зала под тяжёлыми взглядами сталкеров. Теперь в этих взглядах было меньше насмешки, но больше… опаски? Зависти? Непонятно.

– Ну что, команда, – сказал Шарх, сверкая новым кинжалом. – Погнали щупать страхи гребнов! Надеюсь, там их глаза в стенах будут поинтереснее ледяных призраков. А то скучно будет.

Я только поправил на плече свой новый, лёгкий костяной лом. «Не скучно, – подумал я. – Со скукой мы, кажется, надолго разминулись».

Подготовка к походу на плотину была особая. Раз контракт включал снаряжение – грешно было не спуститься к самим заказчикам и не выбить всё самое лучшее. А значит, дорога лежала вниз.

Проводил нас знакомый Проводник – сухопарый, молчаливый сталкер по кличке Щель. Он знал потайные входы в подземную сеть гребнов, один из которых зиял, как дыра от выпавшего зуба, в скале в паре часов ходу от Скорлупы.

Спуск – это отдельное искусство. Не лестница, а натуральная вертикальная труба, выгрызенная в камне чем-то очень острым и горячим. Стены были гладкими, влажными и отдавали запахом глины, сырости и чего-то ещё – сладковатого, как перезрелые грибы. Мы сползали по верёвкам, упираясь ногами и спиной в скользкие стены. Шарха мы оставили на верху. Без него спокойнее, а то опять найдет себе приключение на задницу. Да и сам он ворчал, что его чистый после бани мех тут испачкается.