Дети логики: Беглецы

Глава 1.1

Неброский плотно облегающий запястье браслет послал сигнал на излучатели затылочного обруча, и те легко завибрировали, пробуждая владельца ото сна. Растрёпанный парень потянулся, протёр кулаками глаза и с ходу вкатил себе малую дозу тонизирующих импульсов. В моменты особой бедности он заменял программами портативного синтезатора состояний даже приёмы пищи и чудом только до сих пор не заработал себе гастрит.

Используемый парнем прибор в былые времена составлял серьёзную конкуренцию антидепрессантам, но с недавних пор по ряду причин был выведен из широкой эксплуатации. Скромное украшение теперь имело спрос разве что у трудяг миров третьего эшелона, с жадностью набрасывавшихся на любые научные достижения более развитых систем, и у таких вот лоботрясов, как он. Парень выполз из ячейки ожидания, потянулся, натягивая глубже рукава помятой куртки, и побрёл по зале транспортного терминала, изучая хищным прищуром пассажиров. Болтливый язык с одинаковым успехом то втягивал его в щекотливые ситуации, то выручал из них, поэтому самоуверенный искатель приключений обивал пока подошвы ботинок в портах, а не в тюремной камере.

Парнем руководило абсурдное и до крайности фанатичное стремление посетить все планеты Федерации, превратившее его в итоге из вполне себе трудоспособного индивида в инфантильного шута. Выражалось это даже не в небрежно зачёсанных малиновых волосах или грубой не по размеру куртке с уродливо распёртыми карманами, а в потребности играть того, кем парень в силу собственной слабохарактерности быть не мог.

Он гордо именовал себя «астростопером», воображая, что этот красивый статус привнесёт в его жизнь приключения: достаточно лишь сказать кому-то, что ты космический кочевник, и сразу попадёшь бесплатно на борт или получишь порцию еды. Пока Федерация претерпевала фазу своего становления – так и было, однако свободный провоз для таких путешественников потом оборачивался днями или даже месяцами изнурительного труда. Кто-то считал это прибыльной работой, но находились и те, кто называл это образом жизни. Последние кочевали не ради денег или славы, а из желания прочувствовать в полной мере красоту и самобытность неизведанных миров. Их влекло желание ассимилировать в том месиве традиций и законов, которое на новых территориях именовали обществом. Так возникло движение астростоперов, и его участники не требовали от новых членов организационных взносов: входным билетом были истории.

Захватывающие рассказы так распалили сердца молодого поколения, что многие приняли рутинный труд за золотую жилу, и просторы Федерации наводнились воодушевлёнными жаждой славы смельчаками, а искусство познавать мир быстро выродилось в нежелание брать за что-либо ответственность. Путешествовать стало просто: автоматические переводчики позволяли изъясняться с местными на родном языке, а единичные грузовые рейсы переросли в потоковые магистрали с чётко налаженным графиком движения и обустроенной инфраструктурой. Выживание уступило место коллекционированию, и в этом соревновании новое поколение порой решалось на отчаянные поступки.

Например, проникнуть на поверхность закрытой научной планеты под видом учёного.

Подобрав разговорчивую жертву примерно своей комплекции, парень принялся с жаром распинаться перед научным деятелем о том, как он восхищается подобного рода работой, как хотел бы хоть немного узнать о такой притягательной, но недосягаемой для простых смертных планете, как Экат.

– Представьтесь официально, а?! Друзьям покажу… а то не поверят! – скулил он, вертясь вокруг приземистого субъекта с большими навыкате глазами. – Когда ещё настоящего учёного встретишь! Ну-ка, я повторю… походка учёного! А можно?! Можно!.. одним глазком на приглашение, а? Никогда не видел!

Парень явно не блистал ни умом, ни тактичностью, но воспитание не позволяло мужчине озвучить это вслух, и он, дабы успокоить крикуна, аккуратно продемонстрировал переливавшуюся перламутровыми разводами карточку с фирменным гербом научного сообщества.

– Вот это да-а-а! – заверещал парень, и глаза его алчно заблестели: такой бы «сувенирчик» отхватить на память. – А какая она, эта планета?! Вам инструкции выдают? Путеводители? Я бы всё-всё-всё отдал, чтобы только её увидеть!

Учёный несколько смутился: ему польстило, что обычную по его меркам работу некоторые воспринимают, как величайшее в жизни достижение. Вернув неторопливым движением карточку на место, он вынул небольшой голографический дисплей с приветственным роликом и произнёс тоном ментора, что получить желаемое порой проще, чем кажется.

«Не представляешь себе, насколько!» – подумал парень и настойчиво потребовал, чтобы собеседник в благодарность непременно испробовал его чудо синтезатор. Поразительная штука: на раз вылечивает головную боль, устраняет усталость и голод… каких только программ в нём нет! Учёный было засомневался, но пронырливый мошенник уже накинул ему на голову обруч и затолкал в ячейку ожидания, приговаривая, что в тишине эффект будет более действенный.

Программа сработала как надо, и оцепеневшая жертва без единого стона упала на пол. Отсканировав габариты его тела специальным устройством, парень стянул обратно свой прибор и поскорее смотался, не удосужившись даже поестественнее разместить учёного, чтобы вошедшие могли принять его за спящего. Мошенника сейчас занимало куда более важное дело – в порт прибывал дальнемагистральный карголинер.

К овальным экранам высотой в пару сотен метров уже стекались зеваки, подначиваемые гомоном завсегдатаев, с волнением ожидавших, когда красочные космические панорамы сменятся прямой трансляцией стыковки корабля со станцией. Парень протолкался в первые ряды, нацепил на голову обруч и запустил одну программу. Его зрачки тут же вожделенно расширились, а суета окружающих звуков потонула в беснующемся ритме собственного кровотока. Экраны к тому времени потухли, и от картонной, совершенно плоской темноты космоса вдруг отделился тонкий контур почти не отражавшего свет продолговатого корпуса. Карголинер плыл в невесомости разреженного пространства, точно готовящаяся к нападению хищная рыба, на фоне которой сопровождавшие корабль к стыковочному доку модули выглядели никчёмными песчинками, хоть и достигали в длину добрых тридцати метров.

У парня перехватило дыхание – это сказалась работа программы слияния, позволявшей владельцу синтезатора состояний ощущать себя на некоторое время совсем иной личностью. И только последнему идиоту бы пришло в голову поставить себя на место дальнемагистрального лайнера. Из-за таких вот извращенцев, доводивших себя порой до полного эмоционального истощения, разрабатывавшийся в помощь страдающим психическими расстройствами прибор и потерял свою популярность: его сочли небезопасным.

К счастью, имитация кончилась раньше, чем дурень успел задохнуться, и его помутнённое сознание с хриплым воплем облегчения вернулось к реальности. Диафрагма болела так, словно её втянули вглубь живота и подвесили на позвоночник, а сердце, воспринимавшееся ещё мгновение назад монструозной энергоустановкой, трепыхалось сейчас точно загнанная птица. Втянув с силой воздух сквозь плотно стиснутые зубы, парень пошлёпал себя по щекам и поспешил на посадку, ведь корабль этот прилетел за тем учёным, которым он как раз намеревался притвориться.

Шмыгнув в свободную ячейку ожидания, самопровозглашённый астростопер активировал голограмму и настроил систему захвата движений в соответствии со своими габаритами. Не прошло и пяти минут, как наружу шагнул уже не щуплый паренёк комичной внешности, а плотно сбитое одетое в невнятный балахон существо с выпученными глазами, сжимавшее пухлыми пальцами перламутровую карточку-приглашение. Перевоплотиться внешне мошеннику удалось легко, а вот двигаться размеренной походкой учёного стоило большого труда, ведь парня так и распирало успеть перед стартом осмотреть корабль.

Поле арки контрольного терминала – последнее препятствие, отделявшее его от долгожданной цели, – легко затрещало, и из пустоты раздался механический голос:

– Цель поездки.

Возбуждённо облизнув губы, самозванец аккуратно поднёс приглашение к считывающему устройству.

– ДНК подтверждение.

Осторожно, дабы драгоценная слизь не сорвалась с дрожащего от напряжения пальца, парень протянул к генной метке свою левую руку.

– Личность идентифицирована, – отрапортовала система, и в воздухе отобразилась посадочная схема с номером его индивидуальной камеры. – Пройдите сканирование.

Парень шагнул внутрь арки с неохотой, потому как прекрасно знал силу, с которой безобидная на вид энергетическая субстанция разряжается в тело неудачника, имеющего при себе запрещённый к перевозу груз. Наученный горьким опытом, он благоразумно припрятал на станции почти все вещи, оставив при себе только синтезатор состояний и ещё пару приборов. Голограмму он тоже деактивировал перед проходом, и решение это оказалось самым что ни на есть правильным.

С облегчением обнаружив, что стоит уже по другую сторону барьера, мошенник издал победный клич и с воодушевлением прыгнул на транспортную платформу. Карголинер находился прямо под ним, в каких-то жалких двадцати метрах, которые по закону подлости преодолевались особенно медленно, и стены стыковочного шлюза, образованные прочно соединёнными между собой сегментами станции и корабля, гипнотизировали сознание плавно извивающимися спиралями. Какое удивительное сходство прослеживалось между этими узорами и его жизнью, похожей скорее на внушающий недоверие серпантин, нежели на проторенную тропку, но кто бы мог подумать, что попасть на Экат удастся так просто. Даже смешно было вспоминать, что перед аркой контроля он неслабо так струхнул. Парня даже посетили мысли использовать карточку-приглашение в качестве материального подтверждения своему несостоявшемуся подвигу, однако он вовремя вспомнил об учёном. Вдруг того пухляка обнаружат слишком быстро, и всех пассажиров в терминале начнут проверять… а с Экат для подстраховки можно будет и в другом облике вернуться.

Мысли об учёном несколько омрачили ликование парня: приглашение-то он схватил сразу, а вот о дисплее с приветственным роликом в спешке даже не подумал. Благо время исправить эту оплошность ещё имелось, и на горизонте как раз замаячили потенциальные информаторы.

– Скажите, а как на планету попадают? А то я первый раз… – пристал самозванец к мирно беседовавшей паре. – Да ладно!.. Подумать только, планета вторая по значимости, а попасть сложнее, чем в Столицу?! Стойте! Куда же вы?.. А как там всё устроено?

Магнитная створка пассажирского модуля с силой захлопнулась у него перед самым носом.

– Подумайте, какие нервные! Я что, в камеру к ним лезу!.. – возмутился парень. – О, постойте! Вот вы точно знаете, куда летите – по глазам вижу! Поделитесь информацией… Да ладно, долго ещё до старта – успею! Я всё равно не из этого модуля.

– Тогда идите скорее в свой, – последовал короткий ответ.

Не получив никакой полезной информации и от других встречных, самозванец решил придать своей речи возмущённую окраску, наивно полагая, что привлечёт таким образом больше внимания. Но учёные лишь торопливо проскальзывали мимо, бросая на ходу, что слишком заняты: эпатажное поведение они приняли за научный эксперимент, участвовать в котором ни у кого не возникало желания.

– Светила Федерации – тоже мне!.. Пары слов связать не могут! – фыркнул парень, пиная ногой ближайшую створку. – О! Мой модуль!.. Отсюда-то точно не выпрут.

Он с нетерпением протиснулся внутрь, и взору мошенника предстали пузатые камеры жизнеобеспечения, резко выделявшиеся своими силуэтами на фоне самосветящихся белых стен. Двое пассажирских мест уже были приведены в рабочее состояние, о чём свидетельствовал тонкий слой конденсата на их матовых корпусах. Третья камера, очевидно, предназначалась его жертве, а у последней стояла миниатюрная короткостриженая девушка в серо-голубом платье свободного покроя. При таком освещении кожа её выглядела неестественно бледной, а небрежно уложенные лиловые волосы походили на парик, надетый на голову статуи. Характер у незнакомки оказался таким же холодным, как и внешность: не удостоив вошедшего и каплей своего внимания, девушка шагнула внутрь камеры и принялась аккуратно оправлять складки платья.

Парень же вместо комплимента или хотя бы нейтрального приветствия (она всё-таки была его последней надеждой узнать что-то об Экат) в голос ляпнул:

– Фига у тебя уши!

Девушка обернулась на звук, но ничего не ответила. Глаза цвета аметиста, холодные и беспристрастные, скользнули по его щуплой фигуре с неподдельным равнодушием, и незнакомка шагнула внутрь камеры.

Парень понял, что близок к полному фиаско, и опрометью метнулся к ней.

– Ты это, извини! Я первый раз лечу! Нервы, всё такое!.. А тут все такие важные… – эхом разнеслась по тесному модулю его сумбурная речь. – Как прилетим, ты подожди меня, а?.. Мне больше не на кого положиться!

Напрасно он попытался разжалобить габбро: представители этого вида во всём руководствовались законами логики, и чужие заботы, если только они не являлись частью работы, их не касались. Она и так проявила излишнее участие, озвучив перед тем, как закрыла свою камеру, что все необходимые инструкции учёному по прибытии предоставит куратор.

Парень счёл такое поведение плевком в душу.

– Прилетим, я с тобой иначе поговорю! – раздосадовано выкрикнул он, ударяя со всей дури кулаком по гладкому покрытию, но тут же сморщился от боли: скорее бы сломалось его запястье, чем прочный материал камеры.

Мошеннику больше ничего не оставалось, кроме как занять своё место и довольствоваться тем фактом, что он на борту. До цели осталось всего одно сновидение.

Глава 1.2

Некоторые перелёты длились по пятьдесят шесть часов. Мало кто смог бы вынести столько времени наедине с самим собой, будучи изолированным в тесной камере жизнеобеспечения, но Кодаму Кантон такая перспектива устраивала.

В последние годы девушке довелось много летать, и она научилась настраивать камеру так, чтобы не тратить время впустую, а именно снижала дозу погружающей в гибернацию смеси до минимального значения, воздействуя тем самым только на свой метаболизм. Сон габбро при этом оставался осознанным, что позволяло производить в уме любые эксперименты и вычисления. Отсутствие ощущений, повергавшее многих в панику, Кодама принимала за благо: так тело больше не отвлекало на себя ресурсы мозга. Замкнутое пространство её также не страшило. Аскетичная обстановка камеры напоминала девушке родную спальную ячейку: такая же голая и чистая, только ещё компактнее.

Кодама привыкла обходиться малым, потому как это был один из принципов существования габбро. У девушки даже не было собственного имущества: её всем обеспечивал работодатель.

Логическое мышление вкупе с феноменальной памятью делали из габбро первоклассных специалистов, легко адаптируемых под различные рабочие условия. В рамках делового общения таким сотрудникам можно было привить любую модель поведения, ознакомить со сколь угодно большим количеством материала и не бояться, что габбро что-то забудут или перепутают. Работа была их смыслом жизни, и во многом это объяснялось тем, что габбро не имели характера и не испытывали эмоций. Они были одухотворёнными болванками, настраиваемыми всякий раз заново под требования очередного нанимателя. Процесс этот назывался психокоррекцией, и никто кроме габбро не знал, как он происходит.

Однако стоило перед наймом неточно озвучить свои требования, как призванный упростить работу специалист превращался в проблему. Ведь превыше любых моделей и законов для габбро стояли правила логики, что делало их поведение в какой-то степени предсказуемым, но вместе с тем порождало и не очевидные на первый взгляд проблемы.

Кодаму, например, логика довела до суда: девушка слишком буквально восприняла слова «добиться нужного результата любой ценой». Пятипроцентная прибыль, по её мнению, входила во множество любой цены и соответствовала критерию нужный результат. На вопрос, считает ли она себя виновной, габбро тогда с безразличием ответила:

– Только в том, что слишком хорошо выполнила свою работу.

И её оправдали.

Излишне рациональное мышление было не единственной особенностью этого вида: несмотря на большие уши, обоняние у некоторых габбро было развито куда лучше слуха. Настолько, что Кодама, например, могла определить по запаху, чем собеседник завтракал. На одной из работ эту её особенность решили использовать в профессиональных целях. Рабочие сначала посмеивались, когда габбро приходила к ним в цех и подолгу стояла у станков, методично втягивая носом воздух, но когда девушка сообщила начальнику производства, что текущая партия товара бракованная, потому как не были соблюдены пропорции сплава – им стало уже не смешно.

Так Кодама попала в суд во второй раз, правда теперь уже в роли свидетеля. По окончании процесса её непосредственный начальник «в благодарность» отправил девушку статистом на один из грузовых кораблей компании, и это назначение стало переломным в её мировосприятии.

Капитан судна не отличался особой пунктуальностью, поэтому регулярно заставлял подчинённых подделывать отчёты и товарно-транспортные накладные. Кодама по прошествии их первого совместного рейса открыто заявила новому начальнику, что подобное ведение дел неприемлемо, за что тут же получила пощёчину и была сослана на пару дней в карцер. С тех пор всякий раз, когда она открывала рот в неподходящий момент, мужчина силой напоминал подчинённой, где на этом корабле находится её место.

Габбро столкнулась с чудовищным несоответствием: её работой были недовольны, но не увольняли. Проанализировав сложившуюся ситуацию, девушка пришла к заключению, что представление информации в выгодном собеседнику свете является эффективным средством для достижения своих целей. Говоря простым языком – Кодама научилась лгать. Это оказалось несложно, ведь габбро прекрасно помнила, что, когда и кому говорила, а чувство стыда ей было незнакомо. Неизвестно, как долго бы ещё продолжалось её моральное разложение, не получи девушка назначение на новую должность. Зная, как капитан реагирует на плохие новости, она даже уведомлять его не стала, а просто встала и ушла.

Габбро как раз обдумывала возможные последствия, когда к телу начала понемногу возвращаться чувствительность. Девушка активировала принудительное вскрытие камеры, и непривычно влажный воздух сквозняком прошёлся по её коже. Раз запустили программу пробуждения, значит, карголинер уже вошёл в зону притяжения Экат, и Кодама хотела покинуть судно до того, как коридоры наводнят шумные толпы учёных. Схватившись руками за борта, она поборола чувство дурноты, присущее всем любителям покидать камеру раньше времени, и шагнула наружу. Обычная для планетарных станций пониженная гравитация сейчас была девушке только на руку. Кодама выпорхнула в коридор и медленно двинулась в направлении стыковочного шлюза. Пальцы левой руки предусмотрительно скользили вдоль шершавой стены, потому как везде пока царил полумрак. К концу пути габбро уже явственно различала и свои ладони, и плоский спил вакуумных врат шлюзовой камеры, а через десять минут она уже стояла на транспортной платформе.

До сих пор колоссальные размеры помещений, в которых Кодаме доводилось бывать, были полностью оправданы их функциональным назначением, чего нельзя было сказать о пустой двадцатиметровой зале, в которую она поднялась. «Какое нерациональное использование пространства» – подумала габбро, окидывая взором ажурное кружево самосветящихся орнаментов, устремлённых в динамичном порыве к расположенной в противоположном конце помещения арке-контроля. Над невзрачным пропускным пунктом приветственно сиял огромный, в полстены герб Академии.

Пройдя процедуру регистрации, девушка оказалась в ещё более масштабных размеров терминале, заполненном гвалтом сотен голосов снующих туда-сюда учёных. Кодама непроизвольно оглянулась назад – в прошлой зале хотя бы было тихо – и увидела, как в помещение поднимается её крикливый попутчик, нелепо трясущий руками и ногами. Не обернись он вдруг совершенно другим существом, габбро бы не обратила на парня никакого внимания.

Кодама моргнула, однако наваждение не развеялось, значит, в порт действительно попал мошенник. Подойдя к закованному в броню сотруднику безопасности выше двух метров ростом, она без тени сомнения озвучила свои подозрения и указала на парня рукой. Представитель службы правопорядка напрягся: субъект, в отношении которого были выдвинуты обвинения, хоть и выглядел растерянным, но подозрений пока не вызывал.

– Он использует голограмму, – пояснила девушка, заметив, как вертящий головой учёный вдруг «зарябил».

– Ваше приглашение! – громогласно рявкнул сотрудник сиггу-контроля, стеной нависая над ошалевшим самозванцем.

Понимая, что габбро видела, как он перевоплотился, но не может этого доказать, парень начал юлить: шипел, что не терпит рукоприкладства и говорить будет только в присутствии куратора, однако карточку свою всё же продемонстрировал.

– Моё приглашение только что было признано действенным! – важно заявил он. – Как, по-вашему, я бы попал сюда, не будь у меня приглашения?! Я тороплюсь!

Сотрудник сиггу-контроля обернулся к Кодаме, и во взгляде его читалась неловкость: пропуск действительно был подлинным, рябь голограммы могла ему померещиться, а вот поразительно спокойная, непоколебимая в своём решении девушка начала вызывать подозрения. Мужчина попросил габбро обосновать выдвинутые ей обвинения.

– Несвязная нерегулируемая речь, несоблюдение норм поведения, агрессия в отношении других пассажиров, – перечислила та монотонным голосом, – и абсолютная неинформированность о пункте назначения.

– Да ты всё это придумала! – выкрикнул парень, громко фыркая. – У самой-то приглашение где?! И хватит тут это!.. Вы отнимаете у меня время!

– Назови специализацию, – попросила девушка, делая шаг вперёд.

Самозванец заорал, что кожа его слишком чувствительная, и вообще он имеет право на неприкосновенность, поэтому пусть сомнительную особу оттащат прочь и дадут ему, наконец, куратора. Сотрудник сиггу-контроля оказался в затруднительном положении: его учили, что габбро не врут, но и в требованиях учёного прослеживалась истина. Не метни Кодама в парня своим приглашением, они бы, наверное, так и стояли втроём, ожидая появления официального представителя Академии.

Как девушка и предполагала, мошенник инстинктивно увернулся от брошенного в него предмета, но край приглашения всё же прошёл сквозь голограмму, и та на мгновение потеряла целостность. Срикошетившая от реальной плоти карточка со стуком упала на пол.

– Ааа! Рука!.. Не чувствую руку! – заверещал парень, теряя напускную деловитость, а как только представитель службы правопорядка стянул с его запястья браслет, то и солидный внешний вид. – Тебя уволят! Уволят! Ты мне руку сломал!..

Буйные попытки самозванца вырваться настолько сосредоточили на нём внимание сотрудника сиггу-контроля, что тот напрочь забыл о девушке, а габбро и не стала напоминать. Она ведь даже имени мошенника не знала и понятия не имела, у кого тот свистнул документы. Кодама с недоверием взглянула на собственное приглашение: после активации на арке-контроля карточка должна была начать излучать сигнал определённой частоты, по которому куратор смог бы легко найти подопечную. Но габбро, увы, до сих пор пребывала в одиночестве и сочла необходимым донести при случае до Академии, что данный метод маркировки новых сотрудников крайне ненадёжен. А пока нужно было как-то выходить из сложившейся ситуации, и наблюдательная девушка решила воспользоваться одним из информационных терминалов.

– Способы связи с куратором, – произнесла Кодама, активируя матовую полусферу прикосновением ладони.

Система процитировала ей фразу про активацию опознавательного маяка – уже известную габбро по приветственному ролику, – добавив в конце, что в случае утери приглашения нужно незамедлительно обращаться к сотрудникам сиггу-контроля, чтобы не создавать проблем кураторам и другим учёным. А вот о том, куда обращаться в случае неисправности этого самого маяка, не прозвучало ни слова. Девушка решила, что проще будет самой найти представителя Академии, узнав через базу данных его имя:

– Определить куратора, закреплённого за сотрудником. Кодама Кантон. Габбро.

Куратор не определён.

Кодама догадывалась, какой объём данных обрабатывают ежедневно специалисты научного центра Федерации, но не могли же они совсем забыть о ней:

– Связаться с представителем Академии по вопросам найма новых сотрудников.

Отказано. В ваши полномочия не входит контакт с поверхностью.

– Связаться с Астоном Кантоном, – озвучила габбро после некоторой паузы, касаясь кончиками пальцев спрятанного в кармане предмета.