- -
- 100%
- +
– Бабам лишь повод дай пострадать. И нашла из-за кого – из-за моего сынка, – дед сплевывает на пол.
В других эта привычка раздражает, но не в нем. Пожалуй, за всю жизнь я только его и мать любил. И отца, будучи совсем мелким, пока не понял, что сыном он меня не считает.
– Мама любит его. Больной любовью, одержимой, – неприятно об этом говорить, но и молчать тяжело. – Она меня с ума сводит. Нашла бы уже кого-нибудь другого, и перестала хоронить себя заживо.
Смотреть противно, как она по отцу убивается: не уважал никогда, не любил, женой не сделал. Просто ведь время проводил с ней все эти годы, а как надоела – ушел.
Выкинул, как износившуюся вещь.
И самое отвратительное: захоти отец обратно к ней вернуться – приняла бы обратно. После всего, что было, приняла бы…
– Оставь Лиану в покое. Лезть в бабскую голову себе дороже, – отмахивается дед. – А с отцом бы тебе примириться, ты у него один.
Надолго ли?
Вика – горькая девочка со вкусом ягод на губах. Ей двадцать, и она здорова. Родит отцу хоть десять детей… если я не обрадую семейство «верностью» молодой жены. Жаль, на камеру не заснял, но я до мелочей ее запомнил: шрам на бедре, три родинки на животе…
… дрожащие от испуганного наслаждения губы, и длинные ресницы, прикрывающие синеву глаз.
– Он меня не примет, – просто говорю я, ведь уже отболело это неприятие собственным отцом. – Ты не сказал ему, что я в городе?
– Тимур уехал в Петербург по делам фирмы. Я ему про тебя не говорил, но встретиться вам придется – у меня юбилей, если ты не забыл.
– И я приглашен, – полувопросительно-полуутвердительно киваю.
– Да, ты приглашен, – по-стариковски раздражается дед. – Праздник будет у Тимура, там всем места хватит. Что бы он там ни говорил – ты мой внук, а так как я глава семьи – мое слово закон.
И с этим не поспоришь. Слово Давида Ревазова – закон.
– Значит, я познакомлюсь с мачехой? – усмехаюсь, предвкушая «сюрприз», который я устрою Вике.
Она в обморок упадет от ужаса – дрожащая, слабая птичка.
– Хм, Ратмир, ты ее не обижай – Вику-то, – дед выговаривает строго и чуть смущенно, сам стесняясь неожиданной мягкости, к которой никто не привык – тем более он сам. – Она неплохая, в общем-то, девчонка. Молодая совсем, глупая. Картинки малюет, художничает.
Изо всех сил сжимаю губы, чтобы злые слова не вырвались: как-же, хорошая девочка! Увела отца от мамы, а затем изменила ему с первым встречным.
Просто идеал!
– Я буду паинькой, – произношу то, что хочет услышать дед.
И, разумеется, это ложь.
Вот только как мне поступить: рассказать ли отцу, разрушив его жизнь? Пусть возвращается к матери, раз она так любит его и ноги мыть готова.
Или придумать что-нибудь еще?
Рассказать я всегда успею.
– Ладно, дед, мне пора, – поднимаюсь из мягкого, низкого и жутко неудобного кресла, и дед тоже встает, опираясь на любимую трость с набалдашником в виде головы тигра. – Скоро бой, нужно готовиться.
– Куда уж дальше готовиться – вон, в синяках весь, – ворчит он для вида, но я понимаю – гордится. Видно это: по довольно прищуренным глазам, и уголкам губ, приподнятым в невидимой улыбке. – А еще чемпион! Позволил так себя отделать, тоже мне.
– Так я от ударов, как девка, не бегаю, – смеюсь, вспоминая последний показательный бой. – Дед, от ударов нужно защищаться, и бить сильнее. В этом я лучший.
– Чемпион, – соглашается дед удовлетворенно. – Весь в меня.
Скорее всего, в тебя.
Главное, чтобы не в отца.
***
ВИКА
– Разве ты не должна быть в клинике?
Отец обнимает, и я вдыхаю родной с детства запах.
Как же хорошо дома. Раньше меня раздражали массивные чехословацкие шкафы, обои в неизменный цветочек и ковер на стене в комнате родителей, который я не могла уговорить их снять.
А сейчас все это представляется таким любимым.
С радостью бы променяла холодный дом мужа на свою детскую комнату в двушке родителей. Вот только никто не позволит мне этого сделать.
– Вика, ну ты чего? – папа шепчет, чтобы не разбудить маму. Гладит по волосам теплой ладонью, и, если закрыть глаза, можно представить, что я снова маленькая. – Тебе ведь в больницу нужно, Тимур сказал…
– Я уже была, – отрываюсь от папы, и иду на кухню. – Все со мной в порядке.
Еще одна ложь. В клинике я не была, и идти туда не собираюсь.
Как отъявленная прогульщица позвонила, и сказалась больной. Глупо, но как же мне это надоело: клиники, анализы, правильное питание.
Забыться бы.
Да только плохо это заканчивается, судя по прошлому разу, за который я себя корить буду всю оставшуюся жизнь. Любимый муж, нелюбимый – а верность я ему обещала.
И, как всегда, солгала.
– Пап, может ты с Тимуром поговоришь? – решаюсь я поднять больную тему. – Он ведет себя глупо, отказываясь сдавать анализы. Я здорова, а вот он, возможно, нет.
– А сама что?
– Меня он не слушает, – отмахиваюсь от вопроса также, как Тимур от любых моих слов отмахивается.
Право же, зачем прислушиваться к жене? Да еще и карикатурной, как я: к блондинке и художнице.
Узнают – засмеют. А то, что не зазорно мужчине проверить свое здоровье, будучи жителем двадцать первого века – это очень умно, да.
– Я постараюсь убедить Тимура, – как всегда тихо и незаметно отвечает отец.
Не убедит. Но попытаться стоит.
– Ты счастлива с ним, милая?
Нет! Нет, папа, я не счастлива с Тимуром!
Вот только сама не понимаю, что мне нужно. Муж не бьет меня, прямо не оскорбляет, дарит дорогие подарки. В деньгах отказа нет, как и в капризах, на которые Тимур сквозь пальцы смотрит. Художка для него такой-же каприз, как и сумка Биркин.
Блажь.
– Да, я с ним счастлива, – кладу ладонь поверх отцовской, желая успокоить. – Тимура я люблю, как и он меня. Не переживай.
– Не могу, ведь ты моя дочь, – смеется папа, и кивает на остывающий чай. – Пей.
Оглядываю отца с затаенной болью в сердце: как же он постарел, а ведь ему всего сорок лет. Младше Тимура почти на десять лет, но выглядит намного старше.
А все из-за меня. И мама из-за меня заболела так, что неделями с кровати не встает.
– Пап, – снедаемая чувством вины гляжу на его подрагивающие пальцы, которыми он неуверенно держит ложку, – прекращай это. Я в безопасности, больше меня никто не тронет. Хватит… пожалуйста, хватит. Это невыносимо.
– Вика-Вика, вот будут у тебя дети – поймешь.
Если будут.
Хотя, даже мне, бездетной, дыхание перехватывает, когда я представляю, что моего ребенка похитили также, как меня девять лет назад.
Два долгих дня в комнате размером в восемь квадратных метров. До сих пор перед глазами желтые обои, ссохшиеся у белой двери, мерзко воняющий матрас, брошенный у батареи, и черная мужская куртка вместо одеяла.
И окно, заклеенное малярным скотчем во множество слоев, который я отдирала. И когда справилась, увидела стену, и выла от отчаянья.
… а затем меня освободили люди Тимура, с которым папа был дружен.
– Может, и пойму, но… Боже мой, неужели все это из-за какого-то клочка земли на Урале? – повышаю голос, и отец прижимает палец к губам. – Прости, я потише буду. Пап, я там даже не была. Почему ты не продал ту землю? Мы бы и сами тогда копейки не считали, и не боялись бы собственной тени.
– Детка, это невозможно, – разводит папа руками. – Тот клочок земли, как ты выразилась, золотая жила. И всем выгодно, что она у меня находится во владении – я ничего не добываю, и владею землей лишь по бумагам. Но если бы я выставил ее на торги…
Началась бы война, да.
И каждый бы хотел забрать землю себе. А пострадали бы мы.
Итак-то, находились наглые и борзые – те, что похитили меня, требуя отдать им либо наши несуществующие богатства, либо землю.
Землю, которую Тимур прибрал к рукам, обещая отцу защитить меня.
Глава 3
ВИКА
– Сегодня к нам приедет Ратмир, – заявляет Тимур, когда я приезжаю домой.
– Твой сын? Замечательно, – улыбаюсь мужу, внутри виной терзаясь за вранье. – Наконец-то я с ним познакомлюсь! Тимур, ты давно должен был пригласить мальчика к нам.
– Он не мальчик, Вика. Он старше тебя, и я Ратмира не приглашал. Да не суетись ты, – не выдерживает муж. – Отец настоял, чтобы я пригласил «мальчика» на ужин.
Хм, тогда понятно. Своего отца – Давида – муж уважает, и боится. Несмотря на преклонный возраст, рука у Давида до сих пор тяжелая, а ум острый.
Пойдешь поперек его решения, и вычеркнет из завещания.
– Давид Расулович тоже будет? – тормошу мужа, недовольного встречей с сыном. – Тимур? Я, наверное, сама что-нибудь приготовлю. Ты не знаешь, что любит Ратмир?
– Понятия не имею. Делай что хочешь, – бросает Тимур, и поднимается на второй этаж.
Хорошо хоть про клинику не спросил, которую я банально прогуляла.
Тимур не любит, когда я готовлю – не по статусу. Но на кухне мне спокойнее: там все под контролем, и я точно знаю, каков будет результат.
Этим я и занимаюсь следующие два часа – с упоением готовлю ужин, выбросив из головы все проблемы. Из нирваны меня вырывает звонок в дверь.
– Тимур, – кричу, облокотившись о перила. – Спускайся.
Отряхиваю руки, улыбаюсь вежливо – именно так, как положено гостеприимной хозяйке, и открываю дверь.
А затем застываю в ужасе.
– Ты… ты что здесь делаешь? – выхожу на улицу, и захлопываю за собой дверь, к которой спиной прижимаюсь.
И смотрю на него – на Рустама.
С которым ночь провела.
Выследил меня? И теперь… Боже, что теперь будет?
– Какая встреча, – улыбается парень, и не понять – искренне ли встрече рад, или издевается. – Ты мне не рада?
Дверь толкает в спину – муж сейчас выйдет на улицу, и все узнает. Узнает, и убьет меня.
– Ты почему на улице? – Тимур становится рядом, и неприветливо хмурится на визитера.
Рустам не на крыльце стоит, а на земле, но почему-то я все-равно снизу-вверх на него гляжу, и вспоминаю.
– Здравствуй, Ратмир, – наконец, кивает Тимур.
А мне дурно становится.
Хотя куда уж хуже?!
Ратмир, не Рустам. Неужели я изменила мужу с его собственным сыном?
Парень разглядывает меня беспардонно – также, как и в прошлую нашу встречу. Стоит, словно к броску готовится – и волнительно, и страшно.
– Ну здравствуй, мачеха, – Ратмир улыбается, но радость эта наигранная. – Может, представишься?
– Вика.
– Вика, – он снова пробует мое имя на вкус.
Как и тогда – в прошлую нашу встречу.
Которую я до сих пор не могу забыть. Вовек не сотру из памяти.
– Рад знакомству, – он, наконец, подходит, и небрежно кивает моему мужу.
Который ничего не понял.
– Поздравляю со свадьбой, прости что припозднился с этим, – Ратмир пожимает руку Тимура, а я все жду, когда он расскажет обо мне то, что разрушит мою жизнь. – Жаль, вы на праздник меня не позвали.
– Мы и сейчас тебя не звали, – Тимур не торопится приглашать Ратмира в дом. – Если бы не отец, я бы тебя и на порог не пустил.
– Теплые семейные отношения, как я по ним скучал, – парень смеется, но смотрит не на своего отца, а на меня – впитывает взглядом мою испуганную бледность, и меня то в жар, то в холод бросает от его глаз. – Есть разговор, и впустить меня придется.
Тимур сторонится, и кивает на вход.
Разговор… сердце бьется как сумасшедшее, и я бросаюсь за Тимуром и Ратмиром, чтобы помешать этому разговору.
Который испортит все.
***
РАТМИР
В спорт я пришел, чтобы сбросить агрессию, выместить злость на противнике. Казалось, это идеальный способ.
Ошибался.
На ринге нужны выдержка и хладнокровие, которым я так и не научился.
– Кобра, что ты вытанцовываешь, как на дискотеке, – Карим, мой тренер орет, не сдерживаясь в выражениях. – Хватит подставляться! Защита… ну, давай…
Оканчиваю один из боев – как всегда, нокаутом, и протираю лицо полотенцем.
Опять скулы в кровь.
– Ты голову свою дурную когда защищать научишься? – шипит тренер, и прикладывает лед к горящему лицу. – Скоро бой за титул, афиши будут делать. Фотосессии и интервью, а ты на бомжа распоследнего похож.
– Заживет, – с наслаждением отпиваю холодную минералку. – Мне пора, тренер.
– Куда тебе пора? А разбор боя?
– Да знаю я, где накосячил, можете лишний раз не напоминать, – отмахиваюсь, и направляюсь к душевой. – Правая рука слабая, защита хромает. Зато в нападении я лучший!
Карим лишь головой качает и, скорее всего, мечтает выдрать меня, как в детстве бывало.
А мне и правда пора.
Интересно, она дома? Будет забавно, если «мачеха» откроет мне дверь.
… открыла.
И теперь бежит за нами с отцом, с колотящимся сердцем, стук которого и за пять шагов слышно.
– Итак, что за разговор? – как всегда нелюбезно спрашивает отец. – Говори, и проваливай.
– Был бы я с дедом, ты был бы куда более приветлив, не так ли? – смеюсь ему в лицо. – Может, хоть присесть предложишь? Тогда и поговорим.
– Я пасту приготовила, – испуганным голосом вклинивается в нашу пикировку Вика. – Все разговоры потом, хорошо?
– Вика, иди наверх!
– Тимур, позволь мне познакомиться с твоим сыном, – она так ласково гладит отца по руке, что смотреть противно. И неприятно. – Иди в гостиную, остынь, выпей. А… Ратмир, – Вика бросает на меня короткий взгляд, – помоет руки на кухне, и присоединится к тебе. Поужинаем, и пообщаетесь.
Угу, понятно. Наедине нас с отцом оставлять не хочет.
Думает, что хитрая.
Дурочка.
– Ратмир, идемте со мной, – Вика хватает мою руку, и тащит на кухню. – Милый, иди в гостиную, мы скоро придем.
И ведь не боится, что отец поймет странность происходящего.
Или боится чего-то другого гораздо больше.
– Так соскучилась по мне, что не терпится наедине остаться? – едва вы остаемся наедине, в тиши просторной и светлой кухни, прижимаю девчонку к стене, и взглядом, и руками прикасаясь к ее коже – светлой и нежной. – Покажи, как рада меня видеть!
– Ты с ума сошел? – шипит, как дикая кошка, ногтями в предплечье вцепилась почти до крови. – Ты… ты его сын!
– Дошло? Долго как-то.
Жду, что она скандал продолжит. Что пощечину влепит. Не совсем ведь дура, понимает, что раз я ей Рустамом назвался – значит знал, кто она.
И два плюс два сложит. Что не случайная то была встреча.
Но Вика не кричит, в истерике не бьется. Она лишь смотрит на меня, а в глазах ядовитая обида разлита, как мертвое море, в котором я тону.
Захлебываюсь.
И чувствую себя самым последним ничтожеством.
– Отец знает, кого в жены взял? Или у вас свободные отношения? – спрашиваю, чтобы сбросить непонятно откуда взявшийся груз вины с сердца.
Я ведь не заставлял ее мужу изменять.
Сама согласилась, и удовольствие получила немалое. Я ведь помню…
– Ратмир, прошу…
– О чем, милая? О чем ты просишь? – пальцы покалывает от желания зарыться в ее волосы, и я так и делаю – пропускаю из сквозь пальцы, вспоминая, как красиво они смотрелись на подушке. – Не говорить ничего отцу про нас?
– Да! Молчи, пожалуйста, иначе…
Вика прерывается, не решаясь договорить.
– Иначе он убьет тебя, птичка? – предполагаю я.
Она морщится, и качает головой в сомнении.
– Не волнуйся, – отстраняюсь от девушки, и это стоит немалых усилий над самим собой. – Я ничего ему не скажу. Пока не скажу. Нужно обсудить юбилей деда, вот зачем я пришел.
– И только? – выдыхает Вика, заглядывая мне в глаза.
Ложь пытается распознать.
Нет, не только юбилей деда мы с отцом будем обсуждать. Но тебе, милая, об этом знать необязательно.
***
Вика суетится вокруг нас, и внимание это приятно. Когда оно на меня обращено.
Но на то, как девушка крутится вокруг отца, смотреть противно. Их пара – это извращение!
Тридцать лет разницы.
Тридцать!
И я бы понял, женись он на карикатурной инстаграммной девице с надутыми губами. На кукле, в которых любят играть стареющие состоятельные мужчины, но Вика…
Она красива, но не броской красотой, а приглушенной. Словно тот, кто рисовал ее, не закончил картину, и незавершенность черт и нехватка красок в глаза бросаются: мягкая линия губ, острый, чуть курносый нос и большие, но чуть раскосые глаза.
– Итак? – отец наматывает пасту на вилку, и бросает на Вику обвиняющий взгляд.
Ах, да. Он же бекон ненавидит.
Мама об этом всегда помнила, в отличии от новой жены, позабывшей, что пятидесятилетнему мужчине не все можно.
– Очень вкусно, Вика, – в пику отцу говорю я, и не лукавлю – готовит девушка отлично. – Итак, у деда юбилей. Праздновать у тебя будем?
– Будем? Отец и тебя позвал? – шипит он.
– Разумеется, я ведь его любимый внук. Единственный, – с нажимом отвечаю, а Вика бледнеет. – Внучек много, а я – один.
И снова злой взгляд на Вику, которую мне уже жаль. Неужели старик ее винит, что забеременеть не может?
Ну да, винит. Злится, что по его приказу не может забеременеть. Отец всегда таким был: виновны все, кроме него самого.
– Пока единственный. Пока, Ратмир. Даже не рассчитывай, что хоть какую-то долю наследства получишь, – отец бросает жирную вилку на белоснежную скатерть, оставляя на ней несмываемые пятна. – Ты даже фамилию мою носить не имеешь права! И к нашей семье ты отношения никакого не имеешь.
– Как это, Тимур? – вклинивается Вика, которой бы помолчать, и не лезть не в свое дело. Но она хмурится, выпячивает острый подбородок, и бросается в бой. – Ратмир же твой сын. Почему он не может рассчитывать… да Бог с ним, с наследством, но фамилия! Что ты такое говоришь?
Точно дурочка.
Мать всегда знала, когда стоит промолчать, а эта… получит сейчас.
– Ты… к себе иди, – рявкает отец, но я его перебиваю.
– Так ты не рассказал Вике о своем видении семьи? – кладу свою ладонь на ледяную, подрагивающую руку девушки, которая уже встать собиралась, и удерживаю ее.
Белая рука на белой скатерти. Красиво. И мурашки по коже от этой запретной близости.
– Тимуру Ревазову, – киваю на отца, – настоящего наследника может родить лишь жена. Не любовница, которой была моя мама все эти годы. Избавляться от меня она отказалась, и это был ее единственный отказ за всю жизнь. Но отец с этим отказом не смирился, и просто делал вид, что меня не существует.
Девушка расширенными от удивления и осуждения глазами глядит на отца.
Совесть разбудить пытается?
Глупая она. И слабая.
– Я думала, что вы поссорились…
– Чтобы ссориться, нужно хоть как-то общаться, – тепло улыбаюсь испуганной девушке, сам не ожидая от себя, что успокоить ее захочу. Другие ведь планы были: напугать еще сильнее, испортить итак несладкую жизнь.
– И ты так соскучился по общению, что заявился ко мне домой? Вопросы по юбилею можно было обсудить по телефону, – цедит отец, – с моим секретарем. Или ты думаешь, я сам буду этим всем заниматься?
– Нет, я так не думаю. И разговор наш будет о другом. Вика, – снова обращаю к девушке свой взгляд, и против воли он на губах ее концентрируется. На ее соблазнительных губах, вкус которых я помню до сих пор, – теперь оставь нас наедине. Пожалуйста.
Девушка встает после короткой заминки и, оказавшись за спиной отца, качает головой, словно просит:
Не нужно.
Глава 4
ВИКА
– Он же не расскажет? Или расскажет? – мечусь по коридору второго этажа, то к лестнице поворачивая, то к спальне. – Что же делать?
Ратмир.
Не Рустам, а Ратмир.
Обманщик и эгоист! Он ведь ни капли не удивился, когда меня увидел. Да и с чего бы – вызнал, наверное, про отца все, выследил меня, и…
И я сама виновата. Силой Ратмир меня в отель не волок.
– Виктория? – окликают меня, а я, как дура, подпрыгиваю.
Совсем нервы расшатанными стали, скоро своей тени бояться начну. Вот что означает «нечистая совесть», оказывается.
– Да? Ян, – улыбаюсь помощнику мужа. – Не знала, что ты здесь.
– С документами работаю, – мужчина выходит из мужниного кабинета, и обращается ко мне, с тревогой вглядываясь в мое лицо: – С вами все в порядке? Или…
Или. Все не в порядке настолько, насколько это возможно.
– Просто разнервничалась, ты же понимаешь, – скулу дергает от напоминания самой себе и постороннему, по сути, мужчине о семейных проблемах.
Хотя Ян, если разобраться, Тимуру гораздо ближе, чем я.
– Может, спустимся вниз, и я согрею вам молока? – обаятельно улыбается светловолосый щеголь. – Оно успокаивает.
– Ну я же не маленькая, – смеюсь, представив себе картину, как я сижу на стуле, болтая ногами, а Ян в кружевном переднике подносит мне молоко с пенкой. – Ян, там Ратмир пришел. Сын Тимура.
– Да, я в курсе, что он должен был явиться, Тимур Давидович говорил, – Ян хмурится, и кивает на кабинет – святая святых, куда мне обычно не было ходу. – Ругаются?
– Разговаривают. О чем-то. Так странно, отец и сын, и так ненавидят друг друга…
Как же так?
Какая разница, что Ратмир от любовницы, а не от законной жены родился? Сын ведь, родная кровь. Продолжение Тимура.
– Не вмешивайся в их дела, Вика, – переходит Ян на «ты». – У них своя история. Слишком Ратмир на Тимура Давидовича похож, вот и бесятся оба. Да еще и Давид Расулович внуку благоволит, а сыну нет. Твой муж ведь в юности тоже боксом занимался, отец его сам тренировал, да не вышло. Сила есть, а пользоваться ею не научился, а Ратмир научился.
Бокс?
Я и не знала, что Тимур спортом увлекался. Он ведь даже машину поближе к дому ставит, ленится двадцать шагов сделать. И в фитнес клуб не ходит, хотя я предлагала заняться спортом вместе.
Чтобы сблизиться, как и должно нормальной паре.
– А Ратмир боксер? Потому он такой разукрашенный? – спрашиваю, вспоминая кровоподтеки, покрывающие его торс.
И краснею. Вспоминая остальное.
– Не слышала? – Ян достает смартфон, и быстро набирает что-то на экране, а затем поворачивает ко мне гаджет. – Можешь прочитать.
Пробегаю глазами последний новостной пост, и ахаю:
– Чемпионский титул?
– Да, скоро бой с американцем, – Ян морщится. Либо бокс не любит, либо самого Ратмира. Ну не американского же спортсмена.
Глупый вид спорта. Опасный. Жизнь итак сложная, а бойцы эти сами себя калечить позволяют с превеликой радостью.
Зачем?!
– То есть, Тимур не любит сына из-за бокса? – хмыкаю, отбросив мысли о сомнительности этого вида спорта. – Какая-то странная причина.
– А какая есть. Тут и обида на сам факт его рождения на свет, и то, что в боксе у Ратмира получается, – перечисляет Ян, – и их схожесть характерами, а характер мужа ты знаешь. Так Ратмир не лучше. Прибавь к этому то, что Ратмира принял Давид Расулович, который сделал это в пику сыну, и получишь общую картину.
Картину нелюбви.
Нарисовать бы ее, добавить красок, бликов, осветить неоном. Может, получится?
– Я пойду, не буду отвлекать, – благодарно киваю Яну, который единственный в этом доме меня поддерживает.
Как брат, которого у меня никогда не было и не будет.
Пожалуй, я заслуживаю знать, о чем разговаривают Тимур с Ратмиром. А значит, придется подслушать.
Одним грехом больше – такая малость к уже имеющимся.
***
РАТМИР
Странно смотреть на себя самого через четверть века, и знать, что постаревшее отражение тебя ненавидит.
Думал, отболело уже.
Думал, что отца ненавижу только из-за того, как он с мамой поступил, но… нет.
Сколько раз я слышал от него, что законный сын не сделал бы того, не совершил бы этого, был бы уважительным, успешным и лучше меня.
Порченая кровь.
– Дед попросил, чтобы именно я сообщил тебе новость, – говорю с наслаждением, предвкушая тот момент, когда отца перекосит.
Дед потому и затеял это – любит сына по носу щелкать. А на старости лет тем более, когда характер окончательно испортился.
– Ты больше не единственный его наследник, – после небольшой паузы сообщаю ему. – Теткам по пять процентов, тебе сорок процентов, и мне. Тоже сорок процентов всего имущества.
И согласился я на предложение деда только ради наслаждения наблюдать за тем, как отец краснеет в приступе гнева, и…
– Проходимец, – отшвыривает он тарелку с пастой, которая разлетается по гостиной, – щенок, я так и знал! Облапошил старика, и радуешься?
Ваза с цветами летит на стоящий у окна мольберт, безнадежно уродуя незавершенный рисунок. О, а сейчас, кажется, и мне прилетит?
– Не стоит, – встаю навстречу идущему на меня отцу, сжимающему кулаки. – Ты ведь понимаешь, что я тебя одним ударом уложу?
Не понимает.
Замахивается, и я ускользаю от его руки, не желая мараться об него. Хотя сколько раз мечтал о том дне, когда смогу наказать отца. Теперь возможностей хоть отбавляй.