Капитан. Часть 3. Назад в СССР. Книга 15

Глава 1. Разговоры

Час на подготовку пролетел как одно мгновение.

Я сидел в тени бронетранспортера, проверяя собранное снаряжение. Форму, обувь и амуницию привезли мои ребята. Дымовые шашки — две штуки, тяжелые, цилиндрические. Одну сигнальную. Затолкал все в жилет-разгрузку. Из оружия я брал с собой только пистолет «Макарова» в скрытой кобуре на пояснице, под кителем. Глушителя к нему по-прежнему не было, но в ближнем бою он не особо-то и нужен. К тому же, скорее всего, у меня его заберут при обыске. И тем не менее у меня был один полный магазин плюс два запасных в кармане. На крайний случай.

Мне предстояло ехать на арендованном в Дейр-эз-Зоре пикапе, а остальные грузились на БТР-70. Женька Смирнов должен был развести их по точкам — он единственный принимал участие не как стрелок, а как водитель. С транспортом у нас было проблематично, поэтому выкручивались, как могли.

Ввиду того, что близился закат, мы решили действовать сразу, не тянуть до следующего дня. Бронетранспортер ‒ машина большая и заметная, ее за два километра разглядеть в бинокль не так уж и сложно. Именно поэтому мы выбрали маршрут так, чтобы машина не приближалась к городской черте ближе, чем на шесть-семь километров. Снайперам предстояло пробежать расстояние до точек позиций быстро и незаметно. Учитывая подходящее время суток, особенно ввиду миражей или пылевых завихрений, это было вполне осуществимо. Я дал им время выдвинуться первыми, связь держали по рации.

Отсюда до Абу-Танф расстояние около сорока километров — чуть ли не сплошная равнина с небольшим количеством холмов. Я повторно изучил все сделанные Ту-143 снимки — по пути до цели не было ни одного вражеского наблюдательного пункта. Впрочем, это еще ни о чем не говорило.

Шут подошел, присел рядом на корточки. Молчал, крутил в пальцах патрон к СВД.

— Гром, — наконец сказал он, не глядя на меня. — Ты уверен, что хочешь идти один? Мы можем попробовать подтянуться ближе. Есть «Винторезы», с ними можно работать с двухсот метров почти бесшумно. Зачистить подступы, а потом помочь тебе додавить Вильямса…

— Нет, Паш, — негромко перебил я. — Вас заметят раньше, чем от этого будет польза. Если увидят хоть намек, что я нарушил правила и явился не один, то всё. Лену убьют сразу. Без лишних разговоров. Вильямс ‒ опасный человек, он не из тех, кто блефует в таких вещах. Я его брата убил, он мне этого не простит никогда. Ему нужен ритуал. Личная встреча. Сначала он попробует сломать меня морально, а как наиграется, то закончит дело, сядет на вертушку и свалит обратно в свою Америку.

— Вот чтобы он не успел сломать… ты его сразу…

— Паша, я не знаю, где Лена. Я не сказал тебе, но она еще и беременная. Понимаешь, насколько это все усложняет?

— Да твою мать… для них что, совсем ничего святого нет?!

— Наивный ты, Паша. Они твердо хотели Союз развалить, а сколько и кого там погибнет, никто не задумывался. Им все равно. Именно такие люди, как Вильямс, нагло вмешиваются в дела других стран и ломают их. Убирают всех, кто мешает. Расшатывают обстановку, устраивают бунты. Ладно… в подвале, в бункере — на снимках ее нигде нет, но это и понятно. Чего держать ее снаружи? Мне нужно, чтобы он сам её вывел. Или чтобы я нашёл её там, внутри, когда начнется шум. Ее безопасность ‒ для меня все!

Корнеев кивнул. Помолчал. Потом поднял на меня глаза — в них не было прежней озорной искры. Только холодная, сосредоточенная решимость.

— Мы не подведём, командир. Ты только сам ошибок не совершай, думай холодной головой. Вытащи её оттуда. А этих… — он мотнул головой в сторону снимков, разложенных на капоте, — мы уберем! Ни одна тварь, причастная к похищению, оттуда живой не уйдёт! Слово разведчика!

— Нет, Шут. Не надо всех, — я положил руку ему на плечо. — Только тех, кто встанет у меня на пути. Остальные пусть бегут. Их потом сирийцы додавят. А у нас другая задача.

— Принял, Гром! Ну что, финальный этап подготовки?

Я молча кивнул, посмотрев в сторону готовящейся группы.

Лейла деловито поправляла прицел на СВД, придирчиво осматривала глушитель. Док раздавал магазины, проверял укладку. Герц колдовал над рацией, настраивал частоты. Лось сидел чуть поодаль, молча осматривал лежащую на коленях винтовку. Движения у него были медленные, но точные — старая школа. Несуетливая.

Я подошёл к нему.

— Михаил Михайлович…

Он поднял голову. Лицо усталое, глаза красные — не спал нормально уже вторые сутки. Но взгляд твёрдый, без тени сомнения.

— Не уговаривай остаться, Максим, — сказал он хрипло. — Не выйдет.

— Я и не буду. Просто… — я запнулся. — Спасибо за понимание, за то, что не винишь.

Он усмехнулся невесело.

— В моё время, старлей, мы не винили друг друга. Мы делали дело. У тебя оно сейчас одно. У меня было другое. Но теперь цель общая. Верни мне дочку. И внука… или внучку, — он помолчал, потом добавил глухо: — Живыми верни!

— Верну. Обещаю.

Я взглянул на часы. Вздохнул.

— Время! Выдвигайтесь! — сказал я негромко, но меня услышали все.

Группа бесшумно погрузилась в БТР. Смирнов за руль — какими бы ни были здешние дороги, Женька ‒ лучший водитель, какого можно найти. Герц загрузил радиостанции.

— Еще раз, занимаете позиции здесь, здесь и здесь, — я ткнул пальцем на карту. Там были отмечены приблизительные позиции окружавших Абу-Танф с севера, востока и запада.

— Дальность от восьмисот до тысячи трехсот метров! — добавил Шут. — Ветер определим на месте, сейчас он боковой, восточный, два-три метра, поправки нужно делать на месте. Работаем либо по моей команде, либо по началу стрельбы внутри объекта. До тех пор, пока Гром не начнет первым, мы только наблюдаем. Это ясно?

— Как поймём, что пора? — спросил Бизон.

— Увидите дым, — ответил я. — Я использую дымовые шашки. До этого — полная тишина. Ни одного выстрела. Себя не обнаруживать ни при каких условиях. Если кого-то из вас засекут раньше времени — всё провалено!

***

Прошло полчаса. Я выбрался из пикапа наружу — мне оставалось проехать не более шести километров. Очертания городка уже были видны далеко впереди.

В лицо ударил порыв сухого теплого ветра, несущего мелкую песчаную пыль. Хорошо. Пыль — союзник. Она скрадывает движение, размывает силуэты. А в лучах заката ‒ особенно.

Подошел к радиостанции, что лежала на заднем сидении. Вызвал Герца, связь у меня была только с ним.

— Время «Ч» через десять минут, — ответил связист. — Все уже на позициях. Смирнов маскирует БТР.

— Хорошо. Ну, с богом, — сказал я. — Встретимся, когда дело будет сделано!

— Возвращайся, командир, — отозвался Герц. — Все будет хорошо! Мы рядом!

Я вернулся в машину, вновь завел двигатель и двинулся к цели. Меньше чем через пять минут я вновь остановился на расстоянии около пятисот метров. Выбрался наружу, зажег сигнальную шашку. Не заметить такой сигнал просто невозможно — это для американцев. Чтобы поняли: я прибыл на место.

Когда он догорел, я двинулся к городской черте.

Пустыня ночью — странное место. Она не мёртвая. Она дышит. Шумит ветер, гоняя песчаные массы или катая сухую траву по высушенной земле, изредка кричит какая-то местная птица.

До окраины Абу-Танфа оставалось метров триста, когда я увидел первый пост. Двое. Сидят в тени глинобитной стены, курят, огоньки сигарет то вспыхивают, то гаснут. Автоматы висят на плечах расслабленно. Охрана — не профессионалы. Местные ополченцы, наёмники. Те, кому плевать, кого сторожить, лишь бы платили. Исламисты ‒ те еще ребята.

Помню, много раз брали в плен таких, так половина из них даже не может ответить, за что они сражаются.

Я вышел на открытое место, поднял руки, развёл их в стороны — дескать, безоружен. Один из охранников вскинул автомат, что-то крикнул по-арабски, резкое, гортанное.

— Русский, — сказал я негромко, чтобы не спровоцировать выстрел. — Громов. Меня ждут.

Второй схватился за рацию, затараторил в эфир. Минута ожидания — и из-за руин здания вышел человек. Явно не местный. Пятнистый камуфляж американского образца, короткая стрижка, на лице — наглая, уверенная усмешка.

— Старший лейтенант Громов, — произнёс он по-русски с сильным акцентом. — Меня зовут Аллен. Мы уж начали думать, вы струсили и не приедете. Полковник будет рад!

— Полковник может подождать, — ровно ответил я. — Сначала я хочу увидеть жену. Живую, невредимую. Иначе разговора не будет.

Я намеренно показывал свое недовольство — чтобы он воспринимал меня как человека, который на эмоциях. Я должен был вести так, как им нужно. Но только до поры, до времени.

Американец усмехнулся, но спорить не стал. Кивнул одному из охранников, тот развернулся и побежал внутрь городка. Минут через пять вернулся, доложил что-то.

— Ваша жена в здании, — сказал американец. — С ней всё в порядке. Пока. Полковник сказал проводить вас к нему, как только вы появитесь. Но сначала обыщем!

— Обыскивайте. У меня с собой только пистолет.

Лгать было бессмысленно. Пистолет под курткой они найдут сразу.

Но я рассчитывал на то, что Вильямс захочет видеть меня таким, каким я и должен быть. И при оружии. Это часть игры. Я должен быть «опасным зверем», которого он приручает. Вернее, ломает для того, чтобы насытиться собственной властью. Ведь он провернул такую операцию, выманил меня, заставил явиться сюда, в богом забытую арабскую пустыню. Дело почти завершено.

Так и вышло. Американец похлопал меня по бокам, нащупал «Макаров», хмыкнул. Вытащил, покрутил в руках. Спрятал себе за пояс.

— Вас же предупреждали, никакого оружия! Таковы правила!

— А как же личная безопасность?! По-вашему, я должен ехать через земли исламистов и боевиков безоружным?

Тот пожал плечами.

А я продолжать не стал. Главное, дымовые шашки, что оставались в разгрузке. Это не оружие, Аллен забирать их не стал.

— Всё, идём.

Мы двинулись по узкой, кривой улочке. Было тихо. Ни огонька, ни звука. Только наши шаги по утрамбованной земле и далёкий, едва слышный гул генератора на аэродроме. Стены домов были испещрены следами пуль. Кое-где зияли проломы от снарядов. Здесь воевали. Сложно сказать — когда. Но без сомнения, бои были жестокими.

Трёхэтажный особняк возник передо мной неожиданно — из-за поворота, сразу, во всей своей мрачной, уродливой красе. Обшарпанные стены, отколотые фрагменты, заколоченные окна первого этажа, мешки с песком у входа, пулемётное гнездо на крыше. Классическая крепость полевого командира.

У входа меня снова обыскали. Дымовые шашки не тронули. Внутри пахло пылью, потом и ещё чем-то кислым, неуловимым. Тусклый свет редких лампочек выхватывал из темноты бетонные перекрытия, грубо сколоченные двери, фигуры вооружённых людей в углах.

Я думал, что мне как минимум свяжут руки или наденут наручники, но нет. Самоуверенности этому Вильямсу явно не занимать.

— Сюда, — американец толкнул одну из дверей. — Полковник ждёт. И без глупостей.

Я не ответил. Молча переступил порог.

Кабинет был обставлен по-спартански. Стол, два стула, на стене — карта Сирии с отметками, наколотыми флажками. На столе полевая рация, пепельница, початая бутылка виски. В углу, на тумбе — допотопный, тяжелый телефонный аппарат, от которого тянулся толстый черный провод куда-то в коридор. Стойка с оружием, кассетный магнитофон. В воздухе витал запах кофе.

Полковник Вильямс сидел за столом, вполоборота ко мне. На столе лежал пистолет, пачка сигарет. Он смотрел в окно, за которым уже был глубокий закат. Он обернулся на звук открывшейся двери, но не сразу.

— Так вот вы какой, Громов! — мерзким, надменным голосом произнес он. — Понимаешь по-английски?

— Да. Где моя жена?

Он вздохнул, словно разочарованный дурными манерами гостя. Он был похож на младшего брата, выражение лица такое же. Взгляд холодный, отталкивающий. Очевидно, это та еще мразь, удивлюсь, если это не так.

— С ней всё в порядке! — сухо произнес он. — Ей комфортно, насколько это возможно. С ней обращаются хорошо, она не пострадала. Пока.

Он выделил последнее слово с особым смаком.

— Что, мои слова тебе не понравились? Да, я жестокий, целеустремленный и амбициозный человек, но не воюю с женщинами и детьми. Тем более, с еще не родившимися. Мне нужен был ты, Громов. А женщина ‒ лишь причина, которая заставила тебя явиться сюда! Иначе мы бы так и не встретились.

— Я здесь, как ты и хотел. Отпусти её.

— А зачем? — искренне удивился он, поднимаясь из-за стола. Подошёл ближе. Он был чуть ниже меня, но шире в плечах и держался так, словно нависал сверху. — Снаружи темнеет, куда она пойдет одна? Вокруг на десятки километров сплошная пустыня. Нет уж, пусть сидит здесь. Давай-ка поговорим о тебе… Мы ведь так долго шли к этой встрече, а Громов? Ты даже не представляешь, как долго. Мое присутствие там, где вокруг тебя свистели пули… Знаешь, а ведь именно я стоял за созданием лагеря Смерти в Пакистане, именно я четыре года назад склонил Калугина на путь государственной измены. Спутник, упавший в Иране — тоже моя инициатива. А мой брат…

Он запнулся, но лишь на мгновение.

— Джон был слишком импульсивен, не прав во многом. Он слишком увлёкся, переоценил свои силы. Я говорил ему, что после того, как русские его отпустили из плена, нужно было возвращаться домой. Но он не послушал. Его смерть — закономерный итог его собственных ошибок. Но как бы там ни было, а это не отменяет того факта, что его убил ты. Лично. Хладнокровно.

— Это была война, — безразлично ответил я.

— Да, — сухо кивнул Вильямс. — Война. И на войне, как известно, все средства хороши. Ты бросил вызов системе, Громов. Тогда, у берегов Франции. И, нужно признать, переиграл и меня, и моих подчинённых. Я не могу этого допустить. Ты слишком опасен.

— Я уже слышал это. От Джона.

— И правильно, — хмыкнул Вильямс, затем скрестил руки на груди. Упоминание имени Джона ему не понравилось, но он попытался не подавать виду. — Но дело не в опасности. Дело в принципе. Вы, советские люди, привыкли считать, что ваша идея — единственно верная. Что вы сражаетесь за правое дело. Что ваши жертвы оправданы. Но когда кто-то с той же уверенностью приходит и разрушает ваши планы, убивает ваших людей — это уже не война идеологий. Это личное. И я хочу, чтобы ты понял: ваша правда ‒ не лучше моей. Просто вам сильно везло.

Надо же, какая деловая речь. А он точно ничего не перепутал? Не про своих ли соотечественников из Вашингтона он сейчас говорил?! Это у США привычка лезть везде, где их не просят, и строить из себя мировых благодетелей. Плести интриги, свергать правительства. Они живут по принципу: если у кого-то есть то, что им нужно, они приходят и коварно забирают, при этом разрушая все вокруг. Политически, экономически, а иногда и оружием.

Он снова сел на стул. Устало потёр переносицу.

— Ладно. Философия закончена. Перейдём к делу. Твоя женщина в подвале, в отдельной комнате. За ней наблюдает наш врач, ей обеспечили надлежащий уход. Только сразу скажу, не совершай необдуманных глупостей, снаружи этого кабинета десять прекрасно подготовленных бойцов, которые отреагируют именно так, как нужно.

Я посмотрел в сторону закрытой двери.

— Я не чудовище, Громов, я старый солдат. Мне нужна не её смерть. Мне нужно, чтобы ты признал: ваша система тебя использовала и предала. Причем не в первый раз. Что такие, как ты — это расходный материал, который с радостью отправляют на убой, а потом делают вид, что ничего не случилось! Я знаю про «Разин». Знаю, как тебя там подставили против воли. Знаю, что ваше начальство даже не извинилось. Так за что ты воюешь, Громов? За тех, кому плевать на ваши судьбы?

Честно говоря, такой подход меня удивил. Он что, все еще намерен перевербовать меня? А как же личная месть? Угрозы? Физические неудобства?

— Это не твое дело, — ответил я глухо. Внутри что-то шевельнулось, но я держал лицо. — Мои отношения с командованием тебя не касаются!

— Почему же? Очень даже касаются, — мягко возразил Вильямс. — Я предлагаю выбор. Вы с супругой можете уйти. Забрать ее, уехать и жить где угодно — в Европе, в Америке, в Австралии. Сменить имя, забыть прошлое. Взамен, ты исчезнешь навсегда. И я больше никогда о тебе не услышу.

— И ты поверишь моему слову? — ухмыльнулся я, сам не заметив, как перескакиваю с то на «вы», то на «ты».

— Нет, — холодно усмехнулся Вильямс. — Но ты дашь мне слово. А я прослежу. Иначе твоя жена и будущий ребёнок… ну, ты понимаешь…

Пауза повисла в комнате, тяжёлая, как бетонная плита. Я хотел придушить эту тварь, которая то и дело делала акцент на то, что у него есть против меня серьезный козырь. Ну, герой — прикрываться беременной женщиной и строить из себя коварного благодетеля. Этот Вильямс изощреннее, чем предыдущий…

— Где она? — спросил я в третий раз. — Я хочу её видеть.

Вильямс посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. В конце концов, ты пришел не для разговоров со мной, — он поднял трубку стоявшего на столе допотопного аппарата полевой связи, бросил короткую фразу на английском. — Её скоро приведут. Ждите. А пока…

Он поднялся со стула, взял пистолет и сунул в свою кобуру на поясе. Затем шагнул к столу, где стояла бутылка виски и два граненых стакана. Взял их, перенес на свой стол. Звякнуло стекло.

Видимо, он хотел разлить содержимое по стаканам, но я его остановил:

— Я не пью виски.

— У меня есть коньяк… — зачем-то произнес он. Затем отвернулся, а я резко и бесшумно устремился к нему. Схватил бутылку и со всего маху разбил ее о голову полковника. Брызги стекла, крови и алкоголя полетели во все стороны. Есть контакт!

В этот же момент дверь распахнулась и внутрь, спиной ко мне вошел Аллен, ведя за собой мою Лену. Пока он не видел, я успел сблизиться, значительно сократив расстояние. Рывком ухватил его за плечо, круто развернул. Тот округлил глаза от ужаса, рука метнулась за пистолетом. Коротким ударом, я сорвал его планы.

Дверь тем временем закрылась сама. Никто из охраны не сунулся в дверь. Не заметили, получается? Или они заняты чем-то другим?

Американец попытался вырваться и взять мою руку в захват, но я мгновенно разгадал его маневр. Выхватил припрятанный у себя в голенище ботинка небольшой нож и вонзил его точно под подбородок американца. Тот захрипел, схватился за горло и упал на колени. Не прошло и двадцати секунд, как он откинул копыта. С Алленом ‒ все.

Затем я мягко схватил Лену за руку, легко отстранил ее в сторону, подальше от двери.

— Солнце, все хорошо? Спрячься за тот стол! — тихо, но с напором произнес я. — И прикрой лицо!

Она кивнула головой, держа руку на животе.

Не медля, я рванул с пояса дымовую шашку, выдернул чеку и швырнул в дальний угол комнаты, как раз у открытого окна. Шипение, клубы густого белого дыма заполнили пространство мгновенно и начали выходить наружу под действием сквозняка. Ну все, сейчас начнут работать снайпера… Часть дела сделана, теперь нужно как-то вырваться наружу!

Глава 2. Раз и навсегда!

Я торопливо выхватил из кобуры Аллена пистолет. Снял его с предохранителя и хотел уже было выстрелить в лежащего на полу Вильямса, но внезапно входная дверь резко распахнулась. На пороге стоял один из оперативников ЦРУ, в пятнистом камуфляже — я видел их мельком, когда меня вели к Вильямсу. Рука уже тянулась к кобуре, глаза яростно сканировали комнату, частично затянутую белым дымом.

Я не дал ему времени. Пистолет — итальянская «Беретта», уже был у меня в руке.

Выстрел. Второй. Оперативник дернулся, вскинул руки и рухнул назад, в коридор. Но за ним, в проеме, мелькнул второй. Я успел пригнуться, пули вспороли воздух над головой, вгрызлись в стену за моей спиной. Лена вскрикнула, но не побежала — застыла за столом, прижав руки к животу.

— Лена! — рявкнул я, быстро обернувшись к ней. — К окну! Живо!

Она, насколько могла, торопливо метнулась в указанном направлении. Постоянно контролируя пространство впереди себя, краем глаза я видел, как она подбежала к подоконнику, как замешкалась на мгновение, оценивая высоту. Открытое окно было весьма низкое — метр до земли, не больше. Для беременной женщины на четвертом месяце такие физические нагрузки ‒ само собой неприятно, но вовсе не смертельно. Главное ‒ убрать ее отсюда. Случайная пуля легко может стать фатальной.

Она перекинула ногу, потом вторую, сместилась и оказалась с другой стороны. Я знал, что там ее не достанут — сторона полностью простреливалась Шутом и Лейлой, а те наверняка уже сняли возможную угрозу, едва заметили мой дым.

В дверях показалась рука с короткоствольным автоматом. Я выстрелил туда, не целясь, просто чтобы заставить противника отпрянуть. Пуля выбила деревянную крошку. Потом еще раз — попал точно в запястье. Раздалась длинная, но хаотичная очередь — все пули ушли в пол и стену. Автомат исчез, кто-то закричал по-английски — громко, матерно.

Я бросил взгляд в угол, лежал Вильямс. Все уже затянуло дымом, тела не видно. А стрелять наугад, учитывая, что у меня строго ограничен боезапас. Но и оставлять в живых эту тварь нельзя — такой не остановится никогда. Его нужно пристрелить здесь, в Сирии. За дверью уже были слышны шаги — сейчас появятся еще противники, а у меня толком и укрытия-то нет.

Приняв решение, я молниеносно рванул к окну. На подоконник — ногой, оттолкнулся, вылетел наружу кубарем, перекатился по пыльной земле, вскочил на ноги. Узкая, но открытая площадка, три мертвых тела в пятнистых камуфляжах, двое боевиков, экипированных, как попало. Один раненый, которого я тут же добил.

Лена стояла, прижавшись к стене. Глаза огромные, испуганные, но в них уже загорался тот самый огонь — дочери военного, жены разведчика. Я уже видел ее такой — там, в Афганистане, в восемьдесят пятом, когда вместе выбирались из мясорубки. Тогда же мы выносили на носилках раненого полковника Бехтерева.

Она не плакала. Она понимала, что ее жизнь зависит от меня, от моих действий и от ее собственных ошибок.

— Сюда! — я схватил ее за руку и, контролируя пространство, прикрывая ее собой, потащил вдоль стены к соседнему зданию. Там как раз была открытая дверь.

А вокруг творилось что-то невообразимое. Снайперы работали четко, как часы. Мазали лишь изредка.

Конечно, расстояние в километр пуля, выпущенная из СВД, хотя и преодолевает за полторы-две секунды, это все равно много — цель может сместиться, спрятаться. Плюс препятствия, ветер и прочие нюансы. Стрелок целится в корпус, а попадает в руку — бывает и такое.

Плюс время суток: наступил рыжий полумрак — солнце почти зашло за горизонт.

Выстрелов слышно не было — мои ребята не зря прихватили глушители — подавляющее большинство боевиков просто не знали, что им делать и откуда прилетает невидимая смерть. Они пытались отстреливаться как попало и куда попало, а вот ЦРУшники быстро сообразили, что делать. И тем не менее, половину людей они уже потеряли.

А плохо обученные исламисты сами создавали хаос — они орали, палили в пустоту, бестолково прятались за углы зданий, сараи, каменную ограду. Один выскочил прямо передо мной — бородатый, смуглый, с калашниковым в руках.

Я выстрелил почти в упор. Он упал лицом в песок, даже не вскрикнув.

— Все в порядке, — крикнул я Лене. — Беги прямо, в подвал первым захожу я!

Мы перемахнули через невысокий каменный заборчик, оказавшись у входа в соседнее здание.

Одноэтажное, глинобитное и достаточно большое строение, с темными провалами окон и полуразрушенной крышей. Всем корпусом я с силой толкнул дверь — та с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. Внутри пахло пылью, мышами и еще чем-то древним, заброшенным.

Темно, тихо. Никто в меня не стрелял, никакого движения я не заметил. Электричества здесь не было, но на стене слева висел факел. Сорвав его, я вошел внутрь, Лена за мной. Уже через пару секунд я понял, что внутри пусто, а сам подвал был хорошо мне знаком. Это же то самое место, где я погиб в 2024 году! Черт возьми, вот всего в четырех метрах от входа — место, где я накрыл собой гранату.

Странное, ледяное чувство пробежало по спине. Ирония судьбы — так получилось, что я угодил в то самое место, где погиб в первый раз. Но сейчас ситуация хотя и похожая, но в корне другая. Сейчас этот подвал был убежищем. Убежищем для той, ради кого я полез в это пекло.

Снаружи было относительно тихо, стрельба гремела где-то левее.

Я присел перед Леной на корточки, взял за плечи.

— Солнце, слушай меня внимательно… Моя группа и твой отец здесь. Мы тебя вытащим, но не сразу. Здесь ты в безопасности. Никуда не выходи, что бы ни случилось. Поняла?

Помедлив, она кивнула, сглотнула.

— А ты?

— Я должен закончить дело! — я проверил магазин пистолета. Осталось семь патронов. Вокруг есть тела погибших, а они все были вооружены, так что с этим проблем нет. — Вот тебе пистолет, стрелять ты умеешь. Это на самый крайний случай, если вдруг сюда кто-то полезет. Бей не раздумывая. Если это буду я, то предупрежу тебя об этом. Хорошо?