Капитан. Часть 3. Назад в СССР. Книга 15

Глава 3. Судьба - капризная штука!

— Конкретнее, в чем суть? — крикнул я, посмотрев на него внимательным взглядом.

— В общем… наверху уже в курсе, что произошло. Детали вряд ли знают, но итог известен.

У меня внутри всё похолодело. Быстро, однако, все раскрылось.

То, о чем я старался не думать, пока летел в Сирию, пока двигались к Абу-Танфу, пока продумывали операцию и пока пули свистели над головой, вдруг навалилось тяжким грузом. Самодеятельность, причем исключительная. Без разрешения. На территории чужого государства, пусть и состоящего в дружеских отношениях с СССР. Да еще и привлечением госсобственности в виде подразделения беспилотной авиации и боевой группы спецназа ГРУ. Это даже не выговор — это трибунал, причем с печальными последствиями.

— Да твою мать! — тихо процедил я. — Так быстро?!

— Откуда? — пробормотал сидящий рядом Лось.

— А хрен его знает. Может, нас сирийцы еще в Дейр-эз-Зоре засекли, может, кто-то другой слил. Мы как-то о конспирации не задумывались, все шло самотеком. Сам подумай, кто мог быть в курсе того, что я покинул Союз? Ты военный пенсионер, по большому счету, никому уже не интересен. Мои парни тут точно ни при чем. Вдруг это тот начальник автоколонны, капитан Зухрейн, доложил по команде о нестандартном использовании «Рейса»? А дальше пошло по спирали? Если так, то там сейчас, наверное, весь Генштаб САР на ушах стоит. А утром, как взойдет солнце, они пошлют к Абу-Танфу кого-нибудь проверить, что это за погром там случился и почему там столько трупов.

Я анализировал на ходу, пытаясь понять — кто же приложил к этому руку?

Скорее всего, информацию слили намеренно, чтобы выставить меня в плохом свете. Это мог сделать двойной агент или крот, что все еще сидит в Москве. И это идеальный ход, так сказать, на опережение. Но вряд ли тот, кто это затеял, мог быть в курсе, что Вильямс уже мертв. Еще, конечно, обо всем знали Кэп и Кикоть. Первому я доверял как самому себе, а вот Виктор Викторович — мутная лошадка. Вроде и друг, помог быстро добраться до Сирии, но в то же время с ним нужно держать ухо востро. Ладно, потом разберемся.

— А что конкретно Кэп сказал? — спросил я.

— У нас приказ, Гром. Немедленно выдвигаться в Дамаск. Всей группой. Там ждать дальнейших распоряжений. Нас, — Шут кивнул на отделение, где сидели ребята, — и тебя с Леной. А про Лося не было ни слова, но скорее всего, его тоже не забудут. В общем, всех, кто участвовал в операции. Сказал, что генерал Хорев уже пытается замять ситуацию, но пока ничего не ясно. Слишком громко вышло, Макс. Слишком жирно.

БТР-70, урча двигателем, уносил нас прочь от Абу-Танфа. В тесном десантном отделении пахло пороховой гарью, потом и железом. Лена, обессиленная, прижималась ко мне, и я чувствовал, как мелкая дрожь сотрясает ее тело. Ее рука лежала на моей ладони, поверх живота. Там, внутри, теплилась жизнь, ради которой я был готов перепахать всю эту пустыню.

Рваная рана на бедре пульсировала тупой болью, но я старался не обращать на нее внимания. Док, перебравшийся к нам откуда-то сверху, уже обрабатывал ее, ловко накладывая повязку, и я чувствовал привычное жжение антисептика.

— Терпи, командир, — буркнул он, затягивая бинт. — Просто глубокая царапина. До свадьбы заживет.

— Она уже была, — ответил я, глядя на Лену.

— Тогда до следующей, — усмехнулся Док, но глаза его оставались серьезными.

— Не надо нам никакой следующей! — отозвалась Лена.

— Это я пошутить пытался, но с юмором у меня, как всегда, не вышло, — попытался оправдаться медик. — Шут у нас по этому делу…

Я интуитивно посмотрел назад, сквозь броню, туда, где остался Абу-Танф. Плохое место. Как и сказала Лейла.

Всю дорогу до Дамаска я прокручивал в голове варианты. Лена спала, утомленная пережитым, положив голову мне на колени. Лось, сидевший напротив, молча вертел в руках пистолет. В глазах прапорщика застыла та самая холодная решимость человека, которому терять уже нечего. Мои парни — Шут, Док, Герц, Бизон, Крот и Лейла, которая ехала с нами до сирийской столицы — тоже молчали. Каждый думал о своем.

Картина маслом: офицер аналитического отдела, военный пенсионер, сотрудница Афганского ХАД и группа советского спецназа ГРУ объединенными усилиями просто пришли и раскатали в пустыне небольшой оппозиционный укрепрайон, поддерживаемый ЦРУ. Там же мы ликвидировали одного из старших офицеров ЦРУ, который находился там незаконно. Все наскоком, без приказа, по моей личной инициативе. И все это притом, что официально я находился в отпуске. Вроде ничего не упустил?

Ирония судьбы была еще и в том, что если бы все пошло наперекосяк, и мы провалились, никто не пришел бы к нам на помощь. Лена бы погибла, а дальше уже и нет смысла продолжать перечислять проблемы. Но раз уж мы победили, я надеялся, что и наказание будет не таким суровым, но разбирательства было не избежать. Слишком много следов мы оставили. А по советским меркам — это неприемлемо.

В Дамаск мы въехали глубокой ночью. Бронетранспортер, в который загрузилась вся наша команда, похожая на хорошо снаряженную группу призраков, прибывших прямо с линии фронта, не мог не привлечь внимания сирийских патрулей. Но Смирнов виртуозно провел нас через какие-то ему одному известные улочки к занимаемому ими советскому гарнизону, где нам и было велено ждать.

Разместились в обустроенной и довольно удобной казарме. Лену устроили в отдельной комнатушке, которую раньше занимал, судя по плакатам на стенах, какой-то прапорщик. Шут договорился, чтобы ее осмотрел врач. К счастью, все обошлось и проблем он не нашел. Я зашел к ней уже после того, как ушел врач. Зачем-то поправил ее одеяло. Она открыла глаза и повернулась ко мне.

— Максим? — шепотом спросила она. — Давай, поговорим?

— Конечно. Я думал, что ты уже спишь. Даже не представляю, что тебе довелось пережить, пока меня не было.

— Не страшно. Со мной обращались хорошо. Я только сильно испугалась, когда они вломились в наш дом.

— Кажется, я просил тебя на время моего отсутствия побыть у соседки, разве нет? — мягко поинтересовался я.

— Да, — тихо ответила Лена. — Но я просто не успела. Ты уехал, а они появились внезапно уже через минуту. Я подумала, что папа вернулся, а оказалось… Максим, этот американский офицер, кто он такой?

— Да мразь он, редкостная! — устало выдохнул я. Затем взвесив все за и против, продолжил: — Это давняя история, которая тянется уже не один месяц. Именно он виновен во многих бедах, что произошли за последние несколько лет. Война в Афганистане, попытка целенаправленного передела власти в СССР, предательство того самого Калугина, Пакистан и Сирия… Использование боевых отравляющих веществ… Это все его рук дело! И у него ко мне были личные счеты, потому что несколько раз мои и действия моей группы срывали ему крупные планы. Командировка в Португалию — это стало последней каплей, которая заставила его действовать не так, как обычно. Твое похищение ‒ это бесчестный, низкий и крайний метод, чтобы выманить меня на чужую территорию. Ему нужна была личная беседа, он хотел сломать меня морально. А поскольку прилететь в Союз он не мог, они разработали целую операцию. Но мы их переиграли. Солнце, прошу простить меня за то, что такая ситуация вообще возникла. Я искренне был уверен, что они тебя не тронут. Обещаю, подобное больше никогда не повторится. Главное для меня, это твоя безопасность. Твоя и будущего ребенка.

— Я понимаю. Мы говорили с отцом, он все объяснил. Но что теперь будет? Ты же нарушил множество правил…

— Ну, отругают немного, но ничего страшного! — улыбнулся я, приобняв ее. — Обещаю, теперь у нас все будет хорошо!

Она помедлила, затем согласно кивнула и опустила голову на подушку. Я поцеловал ее в висок и вышел.

Утро встретило меня не сухим жаром, а прохладой, затекающей в разбитое окно. Кто-то принес кофе. Я сидел на подоконнике, смотрел на серые стены и думал.

Часов в десять в казарму, прихрамывая, ворвался майор Игнатьев. Усталый, в помятой форме, но с горящими от волнения глазами.

— Так! — рявкнул он, но в голосе не было злости, скорее, осознанная обреченность. — Громов, за мной, остальные ждите здесь!

Я спрыгнул с подоконника, на ходу застегивая китель. Мы вышли во двор. Возле УАЗ-а стоял… генерал-майор Хорев.

— Товарищ генерал-майор… — начал было я, но он жестом остановил меня.

— Не здесь, Громов. Садись.

Мы сели в машину. Хорев — на переднее сиденье, я с Игнатьевым — сзади. Тишина в салоне была тяжелой, как бетонная плита.

— Ну, рассказывай, — наконец произнес Хорев, не оборачиваясь. — С самого начала. Как уехал из Москвы, зачем, и что творил потом. Это не потому, что мне интересно… А потому, что мой лучший сотрудник снова вмешался в очередную, теперь уже крайне серьезную ситуацию! Ты вообще понимаешь, что натворил?

— Да! — уверенно ответил я. — Но у меня не было другого выбора. И я под каждым словом подпишусь, что будь у меня выбор, я бы все повторил снова! Меня загнали в угол, едва не отобрали самое дорогое…

Хорев вздохнул. Он понял, что я имел в виду.

— Рассказывай, с самого начала! Чтобы тебе помочь, я должен знать все, во всех подробностях!

Я говорил. Долго. Подробно. Про письма, про угрозы матери, про невыполнимое задание с «Бастионом», про встречу на мельнице, про похищение Лены, про звонок и долгий путь к Абу-Танф. Про Кикотя, который дал контакт, про Кэпа, про то, как мы через Астрахань, Ханкалу и Калиновскую попали в Сирию. Про встречу с Лейлой, про ее помощь с «Рейсом», про то, как Шут с ребятами без возражений откликнулись на мой зов. Про подвал, где прятал Лену. И про то, как ДШК превратил вертолет Вильямса в пылающий факел.

Хорев слушал молча, не перебивая. Только желваки на скулах ходили.

— Вильямс, значит, — проговорил он, когда я закончил. — Старший. Получается, за младшего брата мстил? Теперь понятно, откуда такой явный интерес к тебе. Знаю людей, которые на него досье собирали несколько лет. Это очень коварная сволочь, сидела где-то в Пентагоне и ее просто невозможно было достать. Аналитики считали, что рано или поздно он себя проявит. Но чтобы так…

Я ничего не ответил.

— Ты понимаешь, Громов, что ты натворил? Это не просто самодеятельность. Это, мать твою, локальный военный конфликт в стране, которая является нашим стратегическим союзником! С использованием государственного имущества, боевой группы и секретной разведывательной техники! Без санкции командования! Ты хоть представляешь, что сейчас в Генштабе творится? А в КГБ?

— Я спасал свою семью, товарищ генерал, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — И защищал интересы Союза. Там было подразделение ЦРУ. Десять человек. Профессионалов, которые охотились за мной и готовили новые пакости на нашей территории.

— Знаю, — вдруг резко оборвал меня Хорев. — Знаю я, что там было. Потому и разговариваю с тобой сейчас здесь, а не в Лефортово.

Он повернулся, и я увидел в его взгляде странную смесь — гнева, усталости и, как ни странно, уважения.

— Сирийцы утром отправили вертолетную разведку в Абу-Танф. То, что они там увидели, повергло их в шок. Укрепрайон, который они не могли взять полгода, который спонсировался американцами, за одну ночь превратился в братскую могилу для боевиков. Тридцать семь трупов. Девять тел в американском камуфляже, со снаряжением. Плюс сбитый «Блэк Хоук» без опознавательных знаков. И тело самого полковника Вильямса, у которого на теле обнаружен пакет с совершенно секретными документами!

Я изменился в лице. Документы? Само собой осматривать его тело после того, как я прострелил ему башку, я не собирался. Даже мысли не было.

— В это сложно поверить, но сирийское военное командование в восторге. Они не знают, кто это сделал, но среди них ходят слухи, что за этим стояла советская разведка. Капитан Зухрейн, которого ты втянул в авантюру, уже дал показания своей контрразведке. Он подтвердил, что оказывал содействие советским специалистам в испытании беспилотного комплекса в полевых условиях.

Хорев усмехнулся.

— Молодец, капитан. Хитрый старый лис. Он выгородил и себя, и тебя. Сказал, что это была санкционированная операция ГРУ по проверке возможностей комплекса в условиях, приближенных к боевым. А то, что по окончании «испытаний» вы зачистили городок от боевиков — так это была, типа, внеплановая акция доброй воли.

— Так значит, мне ничего не будет? — не поверил я своим ушам.

— Будет, Громов, будет, — жестко ответил Игнатьев. — Обязательно будет. Разбор полетов еще тот предстоит. Но… есть нюанс.

Он переглянулся с Хоревым. Генерал кивнул.

— Те документы, что были на теле Вильямса… очень интересны. Их только начали анализировать, но уже… есть успехи. Еще там была карта.

— Какая карта?

— Не просто карта, Максим. Это схема дислокации наших новых ракетных дивизионов вдоль границы с Израилем. Те самые, что мы возводили в восемьдесят шестом и восемьдесят седьмом годах. С точками, с частотами, с кодами доступа к некоторым системам связи. Данные секретные, которые могли быть переданы только человеком из самого верха. Или группой лиц. Это не просто шпионаж, это подготовка к параличу нашего командования в случае начала конфликта. Вильямс, видимо, вез ее с собой, чтобы лично доложить кому-то наверху, или боялся доверить радиосвязи.

У меня перехватило дыхание. Вот это да.

— Вы думали, что это личная месть и это, действительно, выглядело именно так, — продолжил Хорев. — А это оказалась операция прикрытия. Вильямс хотел тебя убить, но это не все. Он не просто так покинул США, его второстепенная цель — дождаться здесь курьера, лично убедиться в их подлинности, а затем передать их на территорию Арабских Эмиратов. А ты со своей… стихийной операцией возмездия переломал им все, что только можно. Мало того что вы своими действиями ликвидировали целую оперативную группу ЦРУ. Впоследствии получилось так, что был перехвачен серьезный пакет документов. А это успех.