ДУШАнбе-VL

Редактор Владимир Никифоров

© Ольга Гаутди, 2026

ISBN 978-5-0067-6188-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Прогуливалась по форту Поспелова во Владивостоке и увидела надпись, сделанную любителем настенных рисунков.

«ДУШАНБЕ» — было написано на стене чем-то чёрным.

Второе историческое название этого сооружения — форт Великого князя Дмитрия Донского. Причём тут «Душанбе»?

А «душа» я всё-таки сфотографировала. Ведь у каждой крепости есть душа, и у каждой человеческой души есть своя крепость: сила любви, сила добра, сила прощения, сила веры, сила воли.

Пришла домой и заинтересовалась: а что изначально означает слово «Душанбе»?

Оказалось, что с таджикского оно обозначает «понедельник»: «ду» — два, «шанбе» — суббота, то есть «второй день после субботы». Странное название для города. Но когда я «капнула» древность, выяснила, что на месте нынешней столицы Таджикистана располагалось поселение, в котором еженедельно «проводился» крупный понедельничный базар. Далее было написано, что с персидского языка «Душанбе» обозначает — «ДАРИ».

«Как здорово!» — подумала я, но и тут меня ожидал сюрприз.

Оказалось, что «дари», вовсе не глагол русского языка, как я подумала, а имя существительное, а где-то и собственное, и оно имеет несколько значений.

Первое- «дар», «двор» и в раннем Средневековье имело значение «государственная администрация, канцелярия», то есть «официальный язык» и «государственный язык».

Второе значение слова «дари» — диалект персидского языка афганских таджиков, хазарийцев, чараймаков и некоторых других этнических групп Афганистана. Общее число говорящих — более 12 миллионов человек.

Вспомнилась крылатая фраза из кинофильма «Белое солнце пустыни»: «Восток — дело тонкое!».

Так что же получается, ошиблась я с названием?

А потом подумала: чтобы не означали слова «Душанбе» и «дари» в персидско-таджикских языках, в корне этих слов имеются русские слова «душа» и «дари».

Вот и я дарю вам от своей души вашей свои эмоции!

Ковчег

г. Владивосток, ноябрь 2020 г.

В душе я дизайнер, художник, женщина кроткая и нежная, но всю жизнь проработала диспетчером в порту среди докеров. У меня уже шестьдесят годков за плечами, и я дама с богатым жизненным багажом. Всякого я в жизни повидала, многое тяжёлое пережила, меня трудно удивить, но эпидемия затронула и напугала. Я почувствовала себя маленькой девчонкой на маленьком плоту, который несёт меня куда-то, бьётся о крутые берега и срывается в грохот водопада…

Разгар пандемии. Сижу дома, борюсь с астмой. Начинаю задыхаться всё больше и больше. Тут сестра зашла и говорит: «Ты чего сидишь? Вызывай скорую помощь, вдруг у тебя ковид. Ты у нас женщина крупная, дом без лифта. Кто тебя понесёт? Ты о чём думаешь?»

А я чувствую — умираю. Да ещё возраст для ковида у меня опасный. Собрала сумку с вещами. Вызвала неотложку. Жду.

Скорая приехала довольно быстро, а я в неё залезть не могу. Ступенек в машине нет, посадка высокая, а у меня колени больные. Да и тяжёлая я, не поднять меня. Тут водитель не растерялся и говорит: «Давайте я вам заднюю дверь открою, куда каталки завозят». Открыл, села я на пол машины, и так на полу и поехала в больницу. Врач мне говорит: «Женщина, вы так куртку себе испачкаете». А я ей отвечаю: «Мне сейчас не до куртки, я подняться не могу». Еду, и мне уже всё равно: что больной позвоночник, что невралгия стреляет в разные стороны тела, что подагра жизни не даёт, лишь бы довезли. Так захотелось ещё пожить.

Вот и больница-спасительница. Впервые за несколько десятилетий мне делают МРТ, раньше не влезала в аппарат, не брали, берут мазки. Диагноз подтвердился, и меня везут уже в другой госпиталь и опять в машине без ступенек, сидя на полу. Привозят, кладут на кровать и дают подышать.

Ночью падаю со скользкой высокой кровати. Всё как в тумане, голова плохо соображает. Лежу на животе, переворачиваться нельзя, спина ноет, в ногу стреляет, но главное — я дышу. Понимаю, что помощь пришла вовремя. Спасибо докторам. Дышу кислородом и чувствую, что легчает. Приходят санитары — молодые ребята, подмывают, меняют памперсы. Стесняюсь. Сначала пыталась как-то сама за собой ухаживать. Потом сдалась. Нет сил. Через несколько дней в голове стала появляться кое-какая ясность. Полегчало, и уже стала осматриваться вокруг. В палате нашей лежало восемь женщин, и все стояли в очередь к Богу за здоровьем.

Вспомнила рассказ племянницы о том, как её крестили в 90-е годы. Крещение в те годы приобрело массовый характер. Крестили сотнями одновременно. Вот и она с подружкой в рождественские морозы решила покреститься за компанию. Люди искали защиты у Бога. Пришли в церковь. Думали, что их будут крестить большой группой. Даже полотенца с собой брать не стали. А их завели на второй этаж церкви в небольшое помещение. Посреди комнаты стояла купель в виде большого чана.

Желающих пройти обряд крещения было человек двенадцать: мужчины, женщины и дети, и стар, и млад. И тут батюшка говорит им: «Раздевайтесь». «Как раздевайтесь? — спрашивают они. — Хоть бюстгальтер с комбинацией оставить можно?» «Можно», — разрешил батюшка. «И вот стоим мы все перед Богом, родные: мужчины по пояс раздетые, мы полуголые, в зимних расстёгнутых сапогах со спущенными ниже коленей рейтузами, в руках держим свечи, и никому не стыдно», — поведала племянница.

Вот и я стала потихоньку приходить в себя и осматриваться.

В больнице лежали не только граждане разных рас, национальностей, но и разных «сословий». Мужики в трусах, как дома, расхаживали по коридору до туалета и обратно, и всем было до этого фиолетово, да и мы, женщины, выживали как могли. Главное — живы. Главное — оказаться в команде счастливчиков, потому что везло далеко не всем. Вирус не делил нас на богатых и бедных — «косил» всех без разбора. Больницы были переполнены, врачи работали на износ. Населению оказывалась экстренная помощь, и долечиваться отправляли домой, чтобы освободить койки для новых больных.

В нашей палате недалеко от меня лежала женщина, и звали её Людмилой. Она, как только немного пришла в себя, стала громко возмущаться: «Дайте мне отдельную палату, я заплачу! Что это такое! Что за условия! Хочу отдельную палату с телевизором и отдельным чистым туалетом! Не хочу я с этими убогими рядом лежать!»

Ей объяснили, что она не на «Титанике» и спасательных шлюпок для богатых здесь не предусмотрено. Что все здесь, как на ковчеге — спасаются совместно, а кому не нравится — отправляются домой в свободное плавание.

«Наверное, ей перед смертью важно посмотреть телевизор, ещё хоть одним глазком взглянуть на чужую жизнь и опорожнить кишечник в тишине на чистом унитазе», — мелькнуло у меня в голове.

Хотя потом я поняла, что всё было не так просто и те, которых ковид лишил обоняния, невольно оказались в привилегированном положении. Люда сразу поутихла, да и врачи несерьёзно относились к таким требованиям, поскольку понимали, что болезнь повреждает человеку мозг. Хотя почему вирус и почему мозг? Может, души наши продырявились и превратились в сплошное решето ещё раньше?

Мы долго к этому шли и, наконец, пришли. Наши кладбища, где люди на общих тропинках ставят оградки, чтобы места на кладбище побольше занять. Так сказать, с запасом на будущее. Да такие, что не перелезть. А то, что другим людям невозможно потом к могилам родных пройти, об этом они как-то не задумываются.

А тут взяли моду склепы строить с постаментами. Вскроют слой земли, и памятники с оградками в округе начинают заваливаться и кособочиться. А им что? Это же чужие могилы. Соберут мусор у «своих», и вместо того, чтобы вынести его куда положено, навалят на соседнюю могилу. А если рядом окажется заброшенная могила, то не поставят свечку, не положат на помин души печенье или конфет, а устроят свалку прямо на памятнике. Смотришь, и нет могилы, кого-то другого уже похоронили. Хорошо еврейским кладбищам, на них не положено перезахоранивать.

Помню, знакомой моей было за восемьдесят. Катаракта ослепила ей глаза, и она не могла самостоятельно передвигаться в пространстве. Наступили родительские дни, и она заявила детям, что поедет с ними на кладбище. Дети стали возмущаться: «Мама, ты как через оградки перелазить будешь? Мы сами еле-еле добираемся». «А я дойду, я перелезу. Вы за меня не переживайте. Вы только доведите меня, дети», — сказала она. И дошла, и перелезла, и помянула всех, и счастлива была её душа.

Как-то оказалась я у одной святой в склепе. Стоим, ждём своей очереди, чтобы к могиле прикоснуться, дань уважения отдать и спасибо сказать. Помещение маленькое, в углу ещё иконная лавка стоит. И вдруг вижу: заходит группа людей, такие верующие музейщики, и внаглую образуют вторую очередь, чтобы поскорее взглянуть и прикоснуться.

Смотрю на них и думаю: «Да не поможет она вам. Это ведь очередь не за колбасой в магазине. Ладно, не обошли они три круга вокруг склепа, не помолились, не попросили о своём, не написали записочку и не бросили в костёр забвения. Всё это ладно. Может, не пришли ещё к вере. Не научились уважать себя и окружающих людей, так выходит тоже — не всем дано. Наглость для вас второе счастье — тоже бывает.

А вот что не проявили они к святой элементарного уважения, не смогли даже очередь отстоять, чтобы просьбу свою передать — это уже слишком. Ничего не сказала я им, пусть проходят, раз спешат, а я ещё постою, ещё попрошу, ещё помолюсь за душу свою грешную».

Порой к нам в палату заходили мужчины или женщины и стояли в проёме, как зомби, как будто забывали, куда шли. А мы уже знали, что это амнезия, и просили санитаров помочь им найти их палату или помогали сами, как могли. Санитары были нарасхват. Как-то привезли нам бабушку в палату. Женщине за девяносто лет. Смотрю, в туалет бабушка не ходит, памперсы ей никто не меняет, лежит уже целый день в тёплом халатике и молчит.

«Ребята, — говорю санитарам, — сводите бабушку в туалет, а то человек от стеснения помереть может». «Спасибо», — тихо сказала мне бабулька. Вот так одним большим «колхозом» и выживали. И надо сказать, что народ наш настолько привык к цивилизации, что порой до смерти ею себя доводил. Привезли как-то раз из реанимации женщину молодую, только откачали, а она раз, и в душ побежала.

Мы ей: «Какое тебе мыться? Лежи». Вышла из душа и упала без сознания. Её снова в реанимацию. Обратно уже не вернулась. Другую девицу выписали на лечение домой. Так она тоже сразу в душ мыться пошла. Вышла — температура поднялась. Оставили ещё на неделю в больнице. С ума все сошли, что ли? Воспаление лёгких! Какое мыться?!

Чувствую, выздоравливаю потихоньку, уже болтаю с соседками и юмор ко мне вернулся. А с юмором выздоравливать веселей.

Как-то подходит ко мне Людмила и говорит:

— Наташа, я вот всё понять не могу. Ты зачем колбасу на подоконнике хранишь? Думаешь, она на солнце полежит и вкуснее будет?

А я смотрю на неё и понять ничего не могу:

— Какую колбасу? Люда? Ты о чём?

Смотрю на подоконник, а там мой ободок для волос кожаный лежит. Беру этот злосчастный ободок и надеваю себе на голову. Народ вокруг чуть не умер от смеха от эстетического шока, который пережила Людмила. Грех смеяться над больными, но мы ведь все в палате были как в одной лодке.

Свой мешок с вещами я хранила под своей высокой кроватью, и не раз Люда покушалась на него и пыталась забрать себе. А тут выписали её. Я пошла в туалет, а она всё-таки добралась до моего мешка, вытащила вещи, разложила на своей кровати и с интересом, как на выставке дизайнерской одежды, рассматривает мою огромную юбку и при этом складывает мои вещи в свою сумку. «Да что ты будешь делать! Люда! Это ведь мои вещи. Нет, тащит и тащит! — говорю ей. — Ой, Людмила, дай Бог тебе здоровья!»

Выписали меня. На следующий день пришла ко мне на дом врач и принесла совершенно бесплатно пакет с лекарствами. «Выздоравливайте», — говорит. «Спасибо, — говорю, — я постараюсь». А сама прикупила себе маленькую скамеечку и поставила в прихожую. Чтоб уж в следующий раз в гости к Богу с комфортом поехать. Не дай Бог, конечно! Тьфу! Тьфу! Тьфу!

А тут недавно пошла я за усопшего мужа свечку поставить. Зашла в церковь и стала обходить иконы. Тут подхожу к иконе Николая Чудотворца и вижу мальчика в белой крестильной рубашке со свечой, а рядом с ним женщину. Мальчишке лет десять на вид. Понимаю, что крёстная подвела мальчишку в первый раз свечу поставить. Женщина ему говорит: «А теперь загадай желание и попроси Господа, чтобы оно исполнилось». А мальчик вдруг вслух заговорил, да так громко. «Хочу, — говорит, — чтобы мои близкие были живы и здоровы» и поставил в подсвечник свечу. «Да, какой великий муж пришёл в этот мир. Не за себя попросил», — подумала я.

Канон в церкви находился в самом углу. Осторожно наклонилась, ставлю свечку за упокой души и чувствую: запах палёного меха пошёл. Где загорелось — не вижу, но понимаю, что у меня где-то сзади загорелся мех на капюшоне. Пытаюсь обернуться, посмотреть, где горю. За мной стоит круглый подсвечник с горящими свечами, и на его фоне кажется, что горю я, вся в языках пламени.

Слышу, женщина за мной стоит и вместо того, чтобы помочь мне затушить мех, причитает. «О Господи! О Господи!» — говорит. И в эту секунду пришло понимание того, что спасти себя могу только я сама. Изловчилась и стала наугад бить себя рукой по меху и затушила на себе пожар.

«Наверное, нагрешила. Прости меня, Господи», — подумала я.

Может, моя болтовня задела или обидела, так вы простите меня. Не со зла я, по глупости душевной.

Железная леди

Сибирь. 1986 г.

В мире множество болячек, и о том, какая может к тебе прилипнуть, лучше не думать. Вот и я нежилась под тёплым сибирским солнцем, беззаботно бегала, прыгала, пока мне не исполнилось четырнадцать лет. И вот настал час икс. Я, как всегда, одевалась в школу и вдруг раз — и упала.

Моя мама, услышав грохот, закричала:

— Ольга, ты что там творишь?

С улыбкой она заглянула в комнату и ахнула. Я лежала на полу и не могла подняться. Меня парализовало. Скорая помощь. Больница. Курс гормонов, и я из хрупкой девчонки превращаюсь в огромную гусеницу. Моя голова еле помещается на подушке. Что происходит? Остановка сердца. Слышу, рядом мама плачет. Я жива. Я дышу. Врачи ставят диагноз — рассеянный склероз. Прогнозы неутешительные: обездвижение, слабоумие, скорая смерть.

Какая скорая смерть?! Мне только четырнадцать лет! Я ещё совсем девчонка, и жизнь моя только начинается! Я полна надежд, мечтаний!

После курса лечения я восстанавливаюсь и начинаю потихоньку возвращаться к нормальной жизни. Начинаю ходить в школу. Родители верят в чудо и ищут выход из того тоннеля, в который я провалилась. Возят меня по лучшим врачам, ищут снадобья, которые смогут мне помочь. Мама работает школьным учителем, папа военный. Все друзья, знакомые, сослуживцы родителей стараются помочь кто чем может.

Периодически со мной случаются приступы, и начинает меня раскачивать, как пьяную, но я не сдаюсь.

Господь дал мне жизнь — значит, буду жить!

Я окончила школу и вопреки болезни решила учиться на библиотекаря и получить высшее образование.

— Зачем? — спрашивали меня. — Ведь с твоим диагнозом тебя всё равно не возьмут на работу? Зачем напрягаться?

«Я жива, я мечтаю, я стремлюсь, я живу!..» — говорила я себе.

Я садилась на электричку и ездила на учёбу в город.

«Я хочу учиться, мне интересно, я смогу, у меня получится! — ободряла я себя. — А иначе как жить? Лечь и ждать смерти?»

Приступы, конечно, случались, и мне приходилось иногда на улице садиться на обочину, так меня начинало качать в разные стороны. Были люди, которые принимали меня за пьяную. Мол, напилась!

А всем не объяснишь, что ты пытаешься выжить в тех условиях, в которые поставила тебя жизнь. Некого винить и жалеть себя — только вредить себе.

Сотовых телефонов ещё не было. Не позвонишь и не попросишь помощи. Посижу, немного приду в себя и бреду дальше.

Буду выезжать на характере и воле к победе.

Институт я окончила, и на работу меня не взяли. Ну и что?! Первая высота мною взята.

Кто говорил мне об ограниченных возможностях? Нет таких. Есть только ограниченные желания! Буду жить дальше!

Семья моя состоит из очень сильных людей. Мама, папа, братья. Мы все разные, но каждый из нас — кит. Я самый слабый и вредный кит, но мне мои слабости прощают. Просто любят.

Шло время, и я превратилась в молодую красивую девицу, умную, характерную. Как-то раз я поехала погостить к бабушке в другой посёлок и познакомилась с деревенским парнем Мишей. Михаил не был классическим красавцем, но было в нём что-то, что зацепило моё сердце. Он был по натуре молчалив, больше любил слушать мои рассказы и восхищаться мной.

Имею ли я право на любовь? Могу ли я с моим неутешительным диагнозом позволить себе выйти замуж? Я живу, я люблю, я выйду замуж и проживу столько, сколько мне отмерил Бог.

Наше знакомство превратилось в роман, и вот уже Миша приехал к моим родителям просить моей руки. Моя мама очень переживала по этому поводу.

— Миша, ты понимаешь какой у Ольги диагноз? Ты понимаешь, что всё будет на тебе? Ты понимаешь, что ты на себя взваливаешь?

— Понимаю, — говорил Михаил. — Люблю. Выдюжу.

Свадьба. Господи, пошли мне здоровья! Я так хочу жить, любить, радоваться!

Я переехала жить к мужу, в другой посёлок, и через год у нас родилась дочь. Какое счастье! Я стала мамой! Дочь родилась здоровой. Спасибо, Господи! Я верила, что после родов случится чудо и моё здоровье пойдёт на поправку, но мои надежды не оправдались.

Ну что ж, взята ещё одна высота в жизни: я стала женой и мамой!

В деревне заработки очень маленькие, и без своего хозяйства не проживёшь. Жили мы в частном доме, содержали огород, выращивали гусей, кур, телят. У меня периодически начинали трястись руки, и помощница из меня по хозяйству была никакая, но я старалась помогать, как могла.

Конечно, без помощи родителей, как Мишиных, так и моих, нам было бы очень тяжело. Так всем миром и выживали. Когда меня клали в больницу, приезжали мои родители и сидели с дочкой или забирали её к себе домой. Жили мы не близко, в тысяче километров друг от друга, но мои героические родители делали всё возможное и невозможное, чтобы мне помочь.

Мама любит папе повторять: «Коля, нам помирать нельзя! У нас дочь! Надо помогать!» Такие у меня замечательные родители.

Через несколько лет у нас родился сын. Все были в шоке.

— Вы с ума сошли? Вы что творите?

— А что мы творим? Мы просто живём без оглядки на мою «скорую» смерть.

Вскоре нам дали квартиру в многоэтажном доме на пятом этаже. Трёхкомнатную, большую, только на лифт застройщику денег не хватило. Уже полным ходом шла перестройка, и всё разваливалось. Спасибо, что дали!

Я продолжала бороться и надеяться на чудо. Я испробовала на себе разные диеты, методики. Миша, как Геракл, выносил меня зимой на улицу на руках с пятого этажа, и я занималась обливанием холодной водой, потом заносил обратно.

Хотелось найти в организме тот рычаг, который затормозит болезнь. Соседи с первого этажа не захотели с нами поменяться, так бы я имела возможность больше гулять, двигаться, но что тут поделаешь? Соседи по лестничной площадке сторонились, косо поглядывая. За столько лет я уже привыкла к косым взглядам и перестала обращать на них внимание.

В нашей семье поселился дух путешественников, и мы часто ездили на машине проведать родителей, вместе отметить праздники, внуков бабушке с дедушкой показать. Поэтому маршрут в две тысячи километров туда и обратно стал для нас обычным делом.

Однажды по дороге домой мы попали в страшную аварию. Водитель, ехавший по встречной полосе, заснул и на скорости врезался в нашу машину. Мне выбило передние зубы, маме повредило ноги, а Мише повредило позвоночник. Господи, спасибо, что никого не забрал! Отошли от шока, восстановились и стали жить дальше.

Вот уже и моей дочери исполнилось четырнадцать лет, а сыну одиннадцать.

Я счастлива, что подарила миру эту голубоглазую рыжеволосую девчонку и кареглазого высокого брюнета. Жизнь, конечно, разнообразна, и, как в каждой семье, всякое случается, но я благодарна этому счастью под названием жизнь!

Как-то раз мы отправились семьёй в путешествие на Дальний Восток к брату в гости. Ехали на поезде пять дней. В окне то и дело пролетали железнодорожные столбы, станции, лица встречающих и провожающих, поля сменялись горами, горы лесами, и вот перед нами показалось долгожданное море. Родители очень переживали за меня. Доехали благополучно.

Я лежала на диване в большой комнате в кругу родных, и всё у меня было замечательно. В детстве нас с братом бабушка называла Задерихой и Неспустихой. Разница в возрасте у нас небольшая — два года. И вот смотрю я на своего братика, уже с сединой на висках, и душа радуется.

Сбылась ещё одна моя мечта — я стала настоящей путешественницей.

Все дни пребывания в приморском городе, несмотря на погоду, я заходила в воду и растворялась в морской соли, брызгах и волнах. Я радовалась как ребёнок своему счастью! Прогулки по городу мне давались с трудом, а на коляску я садиться не хотела из принципа.

Пока могу — буду ходить.

Мы купили автомобиль, и муж с детьми решил ехать обратно своим путём. Я подумала, а может, это в последний раз? Шесть тысяч километров. Пол-России можно увидеть. Мама меня всячески отговаривала. Я с заднего сиденья автомобиля пересела на переднее, чтобы меньше укачивало, и мужа попросила резко не тормозить.

Мне покорились эти тысячи километров!

По дороге я увидела множество городов, деревень, рек, озёр. Байкал пленил моё сердце своим величием. В него я кинула монетку и завязала на дереве желаний свою тряпочку. Так сбылась ещё одна моя мечта.

Мне уже скоро сорок девять лет, и тридцать пять из них я обороняю свою крепость от рассеянного склероза. Врачи меня похоронили ещё восемь лет назад, а я не сдаюсь. Дети уже совсем взрослые и скоро вылетят из родительского гнезда. Дочь в этом году окончила институт, а сын является студентом второго курса. И это тоже наша победа! Им со мной нелегко приходится. Несколько лет назад муж поднял белый флаг и покинул крепость. Я на него злюсь и не могу простить. А что делать? Я женщина! Я живая! Бог ему судья!

На протяжении тридцати пяти лет день за днём я разрешаю себе жить как в последний раз. Я продолжаю верить в своё исцеление! Я не стою на месте, объявила рассеянному склерозу очередную голодовку. Не подумайте, что сдалась. Нет. Голодаю по методике одного учёного с верой в результат. А без веры куда? Без веры никуда.

Может, мой пример станет для кого-нибудь глотком живой воды и поддержит в трудную минуту. Не сдавайте свои крепости без боя!

Верьте и держитесь вместе со мной!

Пингвинёнок

Как-то аист принёс ребёнка одной женщине, а она стала отмахиваться от него, отгонять: «Что прилетел? Пошёл прочь! Это не моё, ты что-то напутал!»

Аист — птица подневольная, улетел, оставив на кровати лежать маленький свёрточек. Женщина ушла. Из роддома свёрточек отнесли в дом ребёнка.