- -
- 100%
- +
Ребёнок открыл глазки, осмотрелся:
«Я лежу в кроватке, вокруг ходят тёти в белых халатах. Иногда они берут меня на ручки, кормят из сосочки, меняют пелёнки и кладут обратно. А приятно, когда чувствуешь тепло чужих рук, — подумал ребёнок. — Когда я вырасту, тоже надену белый халат и буду ходить, как тёти. Наверное, это и есть жизнь. Ой, я, кажется, такой не один, на соседней кроватке тоже кто-то попискивает. Эй, давай пищать вместе?»
Шло время… Я уже держу голову и переворачиваюсь на животик. Тётя берёт меня на ручки и показывает зубки, а я показываю зубки ей в ответ. Она говорит, что я умница: хорошо кушаю, сплю, мало капризничаю.
Я расту. Мы уже гуляем сами, сами играем, болтаем о своём. Однажды к нам в группу зашли две тёти без халатов, и одна из них вызвала всеобщий интерес. Это была очень высокая, большая тётя с очень короткими волосиками на голове. Эта тётя-великан взяла на руки девочку, из наших, и мы увидели, какие у тёти большие, огромные ладошки. Вдруг один из мальчиков громко закричал: «Я знаю, кто это! Это папа!» Мы все онемели от удивления и стали рассматривать папу.
Вот я и узнала, что мамы похожи на наших воспитателей, а папы — они другие. Наверное, когда меня вот так папа возьмёт на руки, мне уже никогда не будет страшно. Папы большие и сильные, и меня уже никто никогда не обидит.
Мне уже три года. Я сама умываюсь, чищу зубы, кушаю и хожу на горшок. Как-то меня одели, вывели гулять и не вернули обратно. Меня отвезли в другой дом, где другие дети и другие тёти.
К нам в группу приходят два воспитателя и няня. Одна воспитатель добрая: иногда обнимет, по голове погладит, слово доброе скажет, улыбку подарит. Она придумывает для нас интересные занятия, и мы её любим. Другая злая — постоянно кричит. Для неё главное — дисциплина, а мы ведь не бесчувственные роботы. Мы — дети. Мы не можем расти без солнца — без человеческого тепла.
Так хочется назвать добрую воспитательницу мамой, но нам не разрешают так её называть. «Не положено!» — говорят.
А какое это прекрасное слово: «Мама…»
Как-то страшно привыкать к новым лицам, но тут есть чудо, его зовут Телевизор. К нам в гости стали приходить тёти и дяди. Нам объяснили, что это мамы и папы, которые приходят, чтобы забрать нас из детского дома домой.
Однажды я посмотрела по телевизору сказку про пингвинёнка Лоло и всё поняла:
Я — пингвинёнок! Я вылупилась из яйца и сейчас жду в детском саду, когда за мной придут!
Как только я сделала это открытие, я впивалась к приходившим в ноги, гладила их по руке и шептала: «Выбери меня». Были среди нас и счастливчики, у которых были родственники, которые иногда приходили их навестить.
А сколько счастья было, когда наконец-то находились родители! Вон Лёшка, надел подаренную ему кепку, рюкзак и всем рассказывает, что скоро с братиком поедет с папой и мамой жить в Италию. Он теперь с нами не играет, он теперь сам по себе. Вот счастливчик!
А у Мишки грустные глаза. У него умерла мама, и он со старшими братьями попал к нам в детский дом. Правда, в разные группы. Но братья очень дружные: приходят проведать, защищают друг друга, делятся вкусненьким.
А у меня нет родственников, братьев, сестер, и меня никто никогда не навещал. Я дружу с мальчишками и умею за себя постоять.
А Вовка, мой друг, вырос, и его перевели в старшую группу. Он по-прежнему ходит в нашу группу, как к своей семье, а к доброй воспитательнице — как к маме. Переживает, даже плохо в школе стал учиться.
А Витька с Петькой, ребята со старшей группы, недавно взяли палки и разбили машину, которая привезла чьих-то папу и маму. А разве машина виновата в том, что они устали ждать?
Как-то раз я заболела, и меня положили в больницу. Там было так много мам со своими пингвинятами, и я пыталась найти там маму. Я подходила то к одной маме, то к другой, пыталась обнять маму, но мама меня отталкивала и обнимала другого пингвинёнка. Моя настойчивость не увенчалась успехом, а одна мама сказала: «Эти детдомовские такие назойливые и наглые!»
Почему так? Почему меня не целуют и не обнимают, не дают конфеты? Что со мной не так? Где моя мама?
Я сидела в коридоре и плакала, грязная, в соплях и жутко несчастная, и тут появилась тётя Света. Она приходила к нам в детский дом и проводила с нами занятия. Многие хотели, чтобы она была их мамой.
Тётя Света была одна, без пингвинёнка, и я поняла: это — она! Наконец-то! Она отвела меня в душевую, помыла, переодела в чистую одежду, накормила. Я счастливая сидела на коленях у тёти Светы и ела сладости. Мне так не хотелось отпускать своё счастье. Тётя Света ушла, но ещё не раз меня навещала.
У меня есть мама! Я ликовала и боялась её потерять. Вскоре я вернулась в детский дом и рассказала одному мальчику, что меня скоро заберут. Мальчик сказал, что я вруша, и побил меня. Просто ему тоже очень хотелось к маме, а его всё не забирали.
Мне было пять лет, когда я обрела семью: маму, папу, дедушку и бабушку. Я думала, что теперь есть буду одни конфеты и вдоволь насмотрюсь мультфильмов. А что такое счастье? У меня появился ещё один друг — это наша собака Тошка. Маленькая лохматая защитница с преданными глазами.
Я очень многое умела, но я не умела смеяться, целоваться, обниматься. Я не чувствовала боли, так как мне никто не объяснил, что такое больно, была порой очень жестокой к окружающим.
В семь лет в школе я узнала, что дети рождаются из животика у мамы, и была шокирована. Маме я сказала:
«Может, кто-то рождается из животика, кого-то приносят аисты, кого-то находят в капусте, а я вылупилась из яйца. А ты, мама, нашла меня, своего пингвинёнка, а я нашла тебя. Это наш большой секрет, а всё, что было до этого — плохой сон. Я буду настойчиво учиться любить, и у меня всё получится. Солнце светит для всех одинаково, и я родилась для счастья!»
Но потом я передумала:
«Мама, а можно я буду думать, что я родилась у тебя из животика? А то как-то все из животика у мамы, а я из животика у тёти».
Репродукция Джоконды
г. Владивосток, май 2009 г.
Кажется, всё есть в жизни, всё хорошо, но чего-то не хватает для полного счастья. Как-то несёшься, на ходу решаешь задачи, проблемы, перепрыгиваешь через время. Да как-то всё быстро, стремительно. Кажется, всё ещё впереди, всё успею. Ведь жизнь такая длинная.
Мир потребления открыл для тебя свои прилавки и заманивает привлекательными предложениями. А ты смотришь, и после советских времён с их дефицитом как-то всё хочется купить. Заходишь в супермаркет, и голова кружится от многообразия товаров. Вот если бы в детстве в такой магазин попала, подумала бы, что сплю. Какие красивые коробочки, упаковки, пакеты…
Работа «вагонами» стоит и кричит: «Разгружай! Разгружай!». Работай — сколько хочешь и покупай — что хочешь. Хочешь — автомобиль, хочешь — квартиру, хочешь — шубу. Только не подумайте, что я жуткий шопоголик. Просто хотя бы скромная машина с нашим городским рельефом — это необходимость, шуба от зимних сильных ветров при повышенной влажности спасает, а лёд на стенах зимой и плесень на вещах летом выгоняют переселиться в новую тёплую квартиру. Такие обычные потребительские мечты. Взвалишь на спину такую мечту и тащишь очередной кредит, молясь Богу, чтоб очередной дефолт в ухо не крякнул.
Приехала бабушку проведать, а она мне и говорит: «И зачем тебе большая квартира, надорвёшься ведь». Но разве бабушки понимают в квартирах? Другие времена на дворе. Столько возможностей, надо только захотеть и потрудиться. И вот «пашу», «пашу», и всё-таки крякнул очередной дефолт. Крякнул не так страшно, как первый, но клиентов распугал. Работаю дальше, уже «пена» у рта, как у загнанной кобылы. Умом понимаю, что пора жать на тормоз, и вроде притормаживаю, да всё закручивает куда-то. Вспомнила случай, когда с инструктором на автомобиле по ледовому кругу ездила. Разогналась так хорошо, виражи прохожу, аж дух захватывает, и спрашиваю инструктора:
— А как тормозить будем?
— А на льду тормозить нельзя, — ответил инструктор, — отпустишь педаль газа — и вертеть начнёт. Приотпускай газ понемногу, а вертеть начнёт — рули в сторону заноса.
Вот и я приотпускала, приотпускала… Выруливала, выруливала…
Работников сократила, из офиса съехала, муж заболел. Живу как в замедленном кино: днём на «страде», ночью мужу примочки да уколы делаю. Всё несусь по инерции. Не могу остановиться. Договоры. Обязательства. А меня всё закручивает и закручивает. Как-то приехала в офис клиенту работу отдать. Смотрю, люди сидят в рабочее время, смеются над чем-то, болтают не спеша, а я стою в дверном проёме и думаю: «Счастливые, у них есть время посмеяться». Вспомнился фильм про мальчика, который променял свой смех на умение выигрывать споры.
Что же это? Я же уже и притормаживала, и жму вовсю на педаль тормоза, а всё еду, еду. И тут как в «стену» со всего разгона — бац! Прямо в лепёшку!
Нет, я не попала в аварию и не врезалась в стену, но ощущения были именно такие.
Наступила тишина. Вчера ещё хотелось купить диван в новую квартиру, а сегодня — зачем он мне нужен? Туда его с собой не заберёшь. Да и не нужен он мне вовсе. Тут и бабушкины слова вспомнила. А мне казалось, что так много ещё впереди. Пришла в поликлинику к терапевту и слышу: «Да что вы всё ко мне идёте, у меня уже рабочий день закончился, идите к хирургу!». Пошла к хирургу, а она на меня посмотрела, как на покойницу, выписала направление, и поехала я дальше.
Сдала анализы, сделала разные снимки. Жду. Две недели хожу на работу, мысленно прощаюсь со всеми. Ну что ж, пора мне, выходит. На душе на удивление спокойно. Съездила на кладбище на родительские дни. Убрала листву, протёрла памятники, помянула всех. Место себе присматривала, да не присмотрела. Не пустили к себе предки.
Приехала на приём к врачу. Четыре кабинета, в некоторых по два врача принимают. Больных собралось — в коридоре не продохнуть. Кто стоит, кто лежит на скамеечке. Стою к врачу как к Богу. Куда пошлёт? Возле меня симпатичная женщина оказалась, разговорились.
— А что у тебя? — спрашивает. — Снимок делала? Покажи, — показываю. — Всё хорошо у тебя, нет там ничего плохого.
— А вы откуда знаете?
— Так я тут уже не в первый раз, — и сдвинула с головы парик.
Тут очередь моя подошла. Захожу. Врач смотрит внимательно снимки и говорит:
— Надо срочно делать операцию, — и продолжает, — вам же ещё рожать.
Рожать? Я не ослышалась? Значит, ещё поживу я на этом белом свете.
Выхожу из поликлиники. Весна. Спускаюсь со ступенек.
Какое голубое небо! Какая нежная зелёная трава! Какая красивая берёзка! Только распустились почки. Как красиво! Ах! Не замечала. Не могу насмотреться! Так стояла и смотрела.
Как же запомнить это прекрасное чувство? Отпечатать в памяти, как ту репродукцию Джоконды из кино. И каждый раз, когда захочется в очередной раз нажать на «газ» в погоне за призрачным счастьем, достать из памяти эту картинку:
«Какое голубое небо! Какая нежная зелёная трава! Какая красивая берёзка!»
Везучая
— Экипаж, как самочувствие? — заговорил мой внутренний голос.
— Самочувствие нормальное, к полёту готова!
— Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Пуск!!! — начал отсчёт внутренний голос.
— Куда летим? — спросите вы меня, начав читать рассказ.
— В космос, конечно, — отвечу я.
— А кто ты? И зачем тебе в космос? — спросит любопытный читатель.
— Я женщина, и мне уже пятьдесят.
— А тебе уже нечего терять, поэтому в космос? — спросит ироничный читатель.
— Не угадали, я лечу на планету «Замужество». Скажете, поздновато? Ошибаетесь. Жить никогда не поздно, а любить и быть любимой хочется всегда. На планету «Мама» я уже слетала. На планету «Карьера» слетала. Путешествие на планету «Бабушка» у меня уже не за горами, я и не тороплю дочь. У моей ракеты даже есть спутник под названием «Друг». Спутник кружит вокруг меня уже несколько десятилетий, даже как-то замуж звал. Сказал, что тапочки мои шуршат тихо и моё хождение туда-сюда его совсем не раздражает. Такая вот серая любовь за тапки! Тапочки, конечно, можно купить и красные, чтоб глаз цепляли, но где тут любовь? Нет любви, пусть останется только дружба или что там ещё? Пусть и дальше порхает на катке в окружении молоденьких «бабочек» и ищет новую претендентку на тапки, а я полетела на планету «Любовь»! Я родилась 13 января.
— Извините, что перебиваю. Вам не кажется, число какое-то не очень счастливое? — раздался несмелый голос читателя.
— Ничего подобного, для меня так даже очень счастливое. Я смелая, решительная, слегка прямолинейная.
В жизни всё, что имею, достигла сама. В институте даже балку рассчитывала. Так моя преподаватель по теоретической механике меня сразу предупредила: «Держись, — говорит, — подальше от балок, а то закончишь свою жизнь на Колыме». Да что там балка, металл рубила, изготовляя петлю на дверь. К мудрому совету прислушалась и перевелась на другой факультет.
А какие мы писали дипломные работы. Закачаешься. Как начнёшь экономический эффект подсчитывать от внедрённой операции. Сидишь под конец, смеёшься и спрашиваешь подругу: «Интересно, какую нам среднеарифметическую оценку поставят?»
Попробовала работу сидячую, ходячую и остановилась на говорящей. Даже диссертацию защитила. Сплошные зигзаги и как-то всё радует. Радует, что не боялась пробовать, искать себя, а к своим приключениям в жизни отношусь с улыбкой. Зато есть что вспомнить.
Вспомнить, как, работая проводницей в студенческом отряде, отстала от своего поезда и догнала его только в Москве. Как ругалась и смеялась моя напарница.
Как на улице пристал мужик с пистолетом, а я выбежала на дорогу, остановила такси и попросила у дяденьки защиты, и спас меня таксист.
Как будучи беременной, сломала ногу, будь не ладна та табуретка, на которую я залезла. Как прыгала по лестнице на пятый этаж на одной ноге сорок дней вверх-вниз, пока гипс не сняли. В доме не работал лифт, а жила я одна.
Как приехала в роддом, а мне говорят: в какой вы отличной физической форме. Какой у вас пресс. Ха-ха! Ещё бы! Столько прыгать.
Как поехала к подруге на свадьбу и адрес дома забыла, а телефонов сотовых ещё не было. Приехала в городской посёлок и прислушиваюсь, где шумят, где веселятся, а свадьба тихой оказалась. Еле нашла.
Как, будучи студенткой, сняла жильё в доме под снос, и ночью случился пожар. Как выскочила в маленькую форточку, до сих пор удивляюсь, но зато в пожаре сгорела не написанная мной дипломная работа. Повезло? Повезло.
Как в Париже вечером заблудилась, ходила кругами и не могла найти гостиницу, а местный арабский парень ходил за мной. Уж очень ему моя сумка приглянулась. Пришлось в кафе заскочить за помощью, и тут повезло: официант без слов всё понял и предложил присесть на стульчик.
А ещё у меня день рождения на старый Новый год, и мы с друзьями сразу отмечаем два праздника. Так что, очень я даже везучая.
Знавала я девушку, которая родилась просто красавицей. Такой красивой, что была ей прямая дорога в артистки. Засматривались на неё люди. Ей бы и делать ничего не надо было. Стой себе в кадре и смотри то в окно, то в камеру. Так нет. Нагадала ей цыганка на улице, что помрёт она скоро. От зависти, наверное. Вошла она в депрессию и умирала всю жизнь. И в кино ей сняться предлагали, очень уж она была похожа на дочь одного генерала. Она вроде согласилась, загримировали её. Посмотрела она на себя в зеркало и не пошла больше на съёмки, а жаль, не оставила она свою красоту в истории кинематографа.
Итак, планет «Замужество» много. Куда держать курс? Может на планету «Сайт знакомств» заглянуть? Нет. Рано ещё. Оставлю на потом. Очень уж мне понравилось путешествовать. Италия, Испания, Франция распахнули мне свои двери, и общаться хочется, и места красивые, но языковой барьер мешает. Ага. А не заскочить ли мне на планету «Вы говорите по-английски?».
Ввожу в поисковик: «Курсы английского отзывы». Так, вижу: «Рекомендую вступить в переписку с иностранцем». Что ж, кандидатский минимум по английскому у меня есть, буду практиковаться. Где взять иностранца? Неужто придётся приземлиться на планете «Сайт знакомств для иностранцев»? А что собственно такого? Звучит даже интригующе. Я человек прямой, честно скажу: мол, хочу переписываться для изучения английского языка.
— Чего ждём? — спросите вы.
— Да ничего, — отвечу вам я, — уже зашла на сайт, заполнила анкету и жду любителей лингвистики. Я ж решительная. Вот они, голубчики, показались. Да как вас много. Э, ребята, вы уж извините. Вас много, а я одна.
— Выбирай скорей! Интересно ведь! — кричат любопытные читательницы.
— Интересно вам. Надо подумать. Ой, Педро! Какой мачо! Жаль, что вам ничего не видно. Такое фото надо на ночь под подушку класть, чтоб сны хорошие снились. Жаль, масть не моя. Вот он: блондин, голубоглазый, невысокого роста, итальянец. Со мной поставь рядом — моя копия.
— Не торопись, выбирай ещё! — раздался заинтригованный голос читателя.
— Не торопись? Я и так уже долго копаюсь. Да что тут выбирать? Беру Антонио.
Так: «Привет. Меня зовут… Мне… Я живу… Хочу изучать английский язык».
— И что там? Рассказывай? — торопит читатель.
— Полёт проходит нормально, нормально. В иллюминаторе зелёных человечков пока не наблюдаю. Лечу в Италию к Антонио.
— Как в Италию? Зачем в Италию? Там же на английском не говорят? Может лучше в Англию? — удивился растерянный читатель.
— Просто проблема появилась в виде часовых поясов. Я встаю, а он в это время ложится спать, а потом наоборот. Издевательство какое-то. Вот и решили встретиться и по-человечески пообщаться, — объясняю я свой зигзаг.
— И не боишься? Вдруг маньяк какой? — спрашивает робко читатель.
— Я вам так скажу: после мужика с пистолетом и форточки в горящем доме я отобьюсь от любого маньяка. Пусть он боится.
— Ну, что там? Астронавтка? Приём, — спрашивает беспокойный читатель.
— Ой, я про вас совсем и забыла. Полёт проходит в штатном режиме. Не маньяк ни разу. Про тапочки забыла, кайфую. Рим, я вам скажу, — это сказка. Английский всё больше проникает в моё сознание. Планету под названием «Италия» покидать не хочется. Уж больно они на русских похожи. Открыты, эмоциональны, гостеприимны, только с климатом им повезло больше. В общем, нашла родственные души. А как поют, а как танцуют, а какие фонтаны, а какие скульптуры, а какая архитектура… Ах!
— Летим дальше? Теперь-то к планете «Замужество»? — заманивает читатель.
— Вы что, сказок начитались? Я, конечно, быстрая, но не метеорит, и куда мне спешить? Жизнь, можно сказать, только начинается. Конфетно-букетный период нельзя торопить, им надо наслаждаться, купаться в комплиментах. Теперь летим на планету «Ответный визит».
— Неожиданно. И полетит? — засомневался читатель.
— А чего ему бояться? Если такая хрупкая, нежная женщина счастливо живёт у себя дома. Не Рим, конечно. Но наш рельеф немного похож на итальянский.
— Как проходит полёт? Приём… Приём, — слышится уже полюбившийся голос читателя.
— Полёт проходит нормально, нормально. Идём группой по тайге на горную вершину. «Если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а так. Если сразу не разберёшь, плох он или хорош, парня в горы тяни, рискни…»
Антонио в горы оделся совсем не по-походному. Лёгкие мокасины на ногах, рубашечка с коротким рукавом, пиджачок кожаный, брюки простые. Народ смотрит на него как на инопланетянина. Куда человек собрался? А он всем дружески улыбается. А тут, смотрю, пропал мой гость. Кричу: «Антонио, Антонио!» Итальянец появился из леса. Я ему: «Ты куда ушёл? Здесь же тайга. Тигры настоящие живут, кабаны, змеи». «Как тигры?» — испугался Антонио. Вернулись из похода, и Антонио сказал: «В тайгу больше не пойдём. Всё понравилось. Полетел домой».
— А теперь-то на планету «Замужество»? — опять пристаёт читатель.
— Думаю. Тут подруга говорит, что с вектором у нас звёздным что-то не то. То ли моё Солнце с его Марсом сливаться не хочет, то ли его Луна затмит моё Солнце. А вообще, Антонио уже два года кружит вокруг планеты «Брак» и не может приземлиться.
Дорогой читатель, ты не знаешь, когда ковид уйдёт? Ведь не может моя ракета на орбите болтаться вечно.
«Если б не было тебя…»
P.S.: А ракета моя всё-таки приземлилась! 12.08.2022 года. Я же говорю: «Везучая я!»
Чёрная рубашка
Рассказ посвящается памяти мастера спорта СССР, чемпиону СССР 1972 г. Олегу Галяутдинову.
Владивосток, 1946 год
Родился я в чёрной рубашке — в родовом пузыре, но он был чёрный. Вроде рубашка — оберег, но только чёрный здесь к чему? Был я долгожданным первенцем. Родители мои поженились в самый разгар войны, а родился я в первую послевоенную весну. Мама моя русская, православная, а отец татарин, мусульманин. Так сошлись звёзды.
А ведь мог и не родиться я вовсе. Судно, на котором мой отец служил матросом торгового флота, возило грузы в нашу страну из США по программе «Лэнд-лиз» и оказалось торпедировано вражеской подводной лодкой. Грузом был авиационный керосин. Весь экипаж погиб, а мой отец остался в живых, потому что накануне рейса попал в больницу с приступом аппендицита.
Великая Отечественная война уже завершилась, и вся наша страна праздновала великую победу, а Вторая мировая война ещё не хотела заканчиваться и ещё тысячами уносила людские жизни на Дальнем Востоке. Вот и мою маму — матроса, связистку, медсестру, уже погрузили на понтон для отправки на Японию и вдруг объявили об окончании войны. Все мамины подруги, которых отправили раньше, — погибли. Вот такая теория вероятности получилась.
Рос я, как все послевоенные пацаны. Жили мы в Рабочей слободе. Носился по сопкам в поисках приключений. Лазил по многочисленным подземным шахтам, искал клады, дрался с друзьями, как повелось в старину — «стенка на стенку», улица на улицу. Отец меня наказывал жёстко: боялся, что пойду я по скользкой дорожке.
Когда он тяжело заболел, помогал маме как мог: и за братом присмотреть, и по дому помочь. Помню, ночью несу барду с пивзавода для свиней. Страшно, тяжело, а я иду по тёмным оврагам, среди спящих домов, собак, пугающих тишину, тащу вёдра и плачу.
Как-то занесла меня судьба в Дом пионеров в автокружок. Мотоциклы, машины. И всё — закружил меня водоворот под названием спорт. Мой отец был хорошим наездником. Уже будучи подростком, выигрывал скачки на лошадях в своей деревне.
Вот и я в четырнадцать лет сел на мотоцикл и поехал. Я был универсальным спортсменом. Первый кросс по пересеченной местности, первый заезд по гаревой дорожке, первый старт на ледовом треке. Я оседлал стального коня, и он подарил мне свою любовь. Любовь длиною в жизнь.
В восемнадцать лет я уже был членом команды, выступающей в высшей лиге чемпионата СССР по спидвею. Когда мне было двадцать шесть лет, наша команда стала золотым призёром чемпионата страны в гонках по гаревой дорожке.
Невозможно описать то чувство, когда ты стоишь на старте. Оглушающий рёв моторов. Бешеный запах спирта, вырывающийся из выхлопных труб. Гарь от разгорячённой резины. И ты вцепился в руль и выцеливаешь ту долю секунды, в которую пролетит перед тобой стартовая резинка.
В этот момент ты сливаешься с мотоциклом в одно целое. Ну, давай, родной, не подведи! Старт дан. Давишь на гашетку, и такая энергия вырывается на свободу! Пятьдесят лошадиных сил под тобой! Удерживаешь их в своих руках, направляешь и договариваешься с центробежной силой, чтобы не выкинула тебя она на протяжении этих четырёх трековых кругов и ты принёс бы команде победные очки. И что там впереди? Принесёт тебе эта минута заезда славу или разочарование? Об этом ты не думаешь на старте, ты просто выходишь за победой, а там как повезёт. Зато какое счастье — победа на домашнем стадионе! Десятитысячный стадион ревёт, такое скопление адреналина, счастья. Два дня соревнований. Второй день. Серебро уже завоёвано — теперь мы в шаге от золота! Неужели — да? Падения. Травмы. Неудачи. Перезаезды.