Чужая курица. Избранная проза

По бокам я прибил её новыми гвоздями к столбам, сверху и снизу – к прочным брусьям, соединяющим эти столбы. Гвозди были такой длины, которая позволила мне сделать загиб с противоположной стороны и вогнать его в брус. Так решётка стала частью домика, закрыв собою хрупкое стекло. Остальную часть стены, начиная от верхней еловой доски до той части катка, что вкопана в землю, я обил фанерой. Она закрыла собой края решетки с боков, сверху и снизу. Можно было сделать перерыв, полюбоваться фасадом, но самое трудное все ещё оставалось впереди. Предстояло не только обить фанерой заднюю часть, но и сделать напротив окна дверь, которая позволила бы войти, не пригибаясь. Дверь – это не калитка, её не навесишь кое-как, не собьешь наспех из первых попавшихся досок. Это не фасад, который непременно нужно приукрасить. Это визитная карточка строения, критерий пригодности его для человека. У меня должна получиться высокая металлическая дверь, безукоризненно выкрашенная белой краской, надёжная и при этом точь-в-точь подогнанная к коробке. Вернее, мне предстояло коробку подогнать к двери. Дверь я припас заранее. Когда я нашёл в ближайшем лесу полностью сохранившийся корпус автомобиля, то понял: здесь не диво отыскать всё, что угодно. И я рыскал вокруг, мне могла пригодиться всякая всячина. Во время одного похода я наткнулся в кустах лещины на дверь холодильника. Вероятно, это был агрегат на несколько семей или целый взвод солдат. Возможно, у него вышел из строя мотор, дверь же сохранилась как новая: краска выдержала воздействие непогоды. Теперь я видел, что находка идеально соответствовала моему домику. Начал кропотливо работать над ней, и старанию моему не было предела. Нельзя испортить имеющийся материал, так как заменять его нечем. Нельзя даже оцарапать, потому что каждая царапина нарушила бы намечавшуюся гармонию. А повозиться пришлось немало. Внутри двери сохранились два металлических стежка, идущие крест-накрест. Они соединяли противоположные углы. Я решил этот дополнительный крепёж сохранить, хотя он мешал вставлять во всю длину толстые доски: они необходимы для крепления петель и замка. В каждой доске пришлось выпилить снизу и сверху отверстия, чтоб не мешали стежки из металла, и только после этого доски легли на предназначенное им место. Они подошли как раз по толщине, что позволило мне прочно закрепить каждую при помощи гвоздей. Все они выходили с противоположной, внутренней, стороны, где я их загибал, после чего вновь вгонял в доску, по опыту зная: такая связка среди всех прочнейшая. Железо, из которого изготовлена дверь, сравнительно мягкое. Доски во всю длину усиливали надёжность, но и увеличивали вес. А ведь еще пришлось сбивать их поперек. Я вместил между стежками две дощечки и закрепил их гвоздями с торца. Когда я прилаживал петли, меня пришла проведать соседка, и, оглядев мою кровлю, похвалилась:

– А мне дорожники оставили початый рулончик.

Я догадался, что она имеет в виду материал на крыше. – Нет, сейчас у них более тонкий, рвущийся. Такой, как у меня, они использовали в самом начале, на него потом легла вся подушка. – Не протекает?

– Да нет пока.

– Ну, помогай Господь, а я пойду клубничку убирать.

И она пошла вниз по тропинке между зарослями ольхи. Я посмотрел ей вслед и подумал, что руки выдают, стоящий человек или зряшный. Так бережно мог нести их только истинный работяга. А как я ношу свои руки? Увы, время для размышлений улетучилось. Предстояло сделать дверную коробку и порог. Слева находился самый толстый из моих столбов. Он имел неровности, которые нужно удалить и сделать долотом в столбе углубление, соответствующее толщине двери. Справа стоял граненый столбик из железа, он имел две грани, а внутри по ширине и длине – брус. Я удалил брус по высоте двери, и эта выемка стала металлической частью коробки. Снизу и сверху коробку составили обыкновенные доски. Если и была в чем загвоздка, так это в том, как крепить доску, соприкасавшуюся с железными гранями. Снизу я забил в нее гвоздь, соединив таким образом с остающейся внизу частью бруса, затем сделал с помощью дрели отверстие в одной грани железного столбика и забил через него гвоздь в торец доски. Так же была закреплена доска вверху. К ней я прибил еще доску с выступом, который не позволит открывать дверь вовнутрь. Лишь после этого, примерив дверь к уже определившейся коробке, я начал выдалбливать долотом отверстие в столбе. Сняв черный слой, я обнаружил под ним желтизну, свойственную свежей древесине. Не рискнул углубляться дальше из-за неуверенности в том, выдержит ли она длительное воздействие сырости. Крыльца у меня не предусмотрено, так что косой дождь мог добраться до моей выемки, а она сделана в сосне, не очень-то устойчивой к влаге. Итак, я решил ограничиться тем, что есть, и попытался навесить, однако быстро понял, что сегодня эта затея не вытанцовывается. Те петли, которые я принес с собой, не смогли держать утяжелённую дверь. Надо подыскивать более прочные.

Я приступил к порогу, получившемуся в итоге добротным и высоким. Доски, которыми соединялись катки, как раз годились по длине для этой цели. Порог отличала прочность, поскольку налицо хорошая опора: просмоленный столб и железный столбик с брусом. Теперь заднюю часть домика предстояло обшить фанерой. Как и прежде, мне было тяжело прибить верхний лист, придерживая его одной рукой и прижимая всем телом. Я устал от непрекращающейся канители с дачей. Успел позавтракать, но не смог пообедать. Обнаружил неувязку, когда дверь легко сорвалась с петли, будто последняя сделана из фольги. И всё-таки я довожу обшивку до конца. Вот прибит со всех сторон главный щит, отрезаны ножовкой куски для тех частей, что находятся над дверью и под ней. Резать толстячку-фанеру труднее, чем прибивать, однако в результате весомых усилий я уже могу стать на порог. Войдя, мне не нужно подниматься на цыпочки. Я почти прекратил доступ взбалмошному ветру: гуляй себе на воле, не лезь добровольно в тюрьму. Тут звякнул мой мобильник, и я, поговорив пару минут, понял, что рабочий день финишировал.

Шестёрка по гороскопу сущая вертихвостка, соединяющая антиподов в двух мирах – высшем и низшем. Что это за соединение, я не имею представления; может быть, это обычное совокупление для продолжения рода. Причём шестёрка награждает человека не только потребностью в браке, семье и детях, но и дает ему качества воспитателя и целителя, чтоб он мог сберечь своё потомство, своё будущее. Возможно, с такой же целью шестёрка способствует развитию творческих способностей, интереса к гармонии и красоте. Однако она горделива, ревнива и властна, с ней лучше соглашаться, чем хотя бы шёпотом возражать. Она явно не девица, а матёрая жена. Ветхозаветный день творенья прошёл в труде священном. Всевышний создал скот, и пресмыкающихся, и диких зверей. Увидев, что это хорошо, решил сделать еще лучше: сотворить человека по образу и подобию своему, чтобы властвовал он над созданными ранее рыбами морскими и птицами небесными, над скотом и пресмыкающимися. Мужчиной и женщиной сотворил Бог людей, чтоб они плодились и размножались, наполняли землю и овладевали ею.

Я приехал, когда солнце только-только взошло, заглянув безбоязненно в мое решетчатое окошко. «Здравствуй, домик! – мысленно сказал я. – Сколько сил ты потребуешь ныне?» Домик молчал, и мне было легче от того, что ничего не надо ему объяснять. Я затащил в будущую комнату несколько щитов для внутренней обшивки и принялся за дверь. Теперь в моих руках не широкие, а длинные петли; они могли выдержать груз небольших ворот, не то что мою холодильничиху. С утра свежо, а тут еще туман; я натянул поверх рубашки свитер, сразу почувствовав себя уютнее, и приступил к делу. Вчерашние петли пришлось снять, не повредив при этом ни доску, ни железо. Новые, охватывая полностью толщину двери, в высоту ее шли вдвое дальше – следовательно, были надёжнее. Если вчера я прибивал петли гвоздями, то сегодня решил воспользоваться шурупами. Делать, так делать – на гвоздях дверь рано или поздно свесится из-за неизбежного перекоса. Ввинтить шуруп и в доску сложно, а тут еще железо; конечно же, пришлось воспользоваться дюбелем и сделать для каждого шурупа небольшую дырочку. И всё равно, работая обычной отверткой, мороки не избежать. Я провозился с петлями вдвое дольше вчерашнего, натер волдырь на ладони, зато дверь вошла тютелька в тютельку в предназначенное место. В столб же я ввинтил всего четыре шурупа: два в нижнюю петлю и два в верхнюю. В остальные дырочки вогнал мощные гвозди: столб – не доска, не расколется.

И все-таки шурупы оказались сегодня не самым ответственным этапом. Оставался неизрасходованным материал от кровли. Я открыл в нем новую особенность: он настолько плотный, что почти не пропускал воздух. Чтобы в домике стало теплее, я обил его этим материалом со всех сторон. Не пришлось использовать при этом лестницу, хватило плотно сбитого ящика, который я таскал за собой. Нужно прибить повыше – ставил на торец, пониже – клал ящик на землю плашмя. Не каждый гвоздь шёл безукоризненно. Сочетание прочной фанеры и такой же добротной обивки порой немилосердно гнуло гвоздь в три погибели. Приходилось его выпрямлять, но и повторная попытка ни к чему не приводила. Тогда я брал недавно купленный на рынке гвоздь, решающий проблему. Моя дача стала напоминать гигантский кокон, сплетённый фантастическим трудоголиком. Однако у этого кокона имелось окно и едва заметная белая дверь. Я решил, что мне надо так повкалывать за оставшееся время дня, чтоб от сравнения с коконом ничего не осталось. Мне вовсе не по душе то, что мой домик напоминал дремотную обитель личинки насекомого.

Без лестницы никак не обойтись. C трудом приставил эту махину к стене и отправился за листом железа. Распрямленные мной листы лежали до сих пор без применения. Сейчас настал их черёд. Не могу представить, что побудило предыдущих хозяев сорвать добротный материал с крыши. Его изготовили из нержавеющего сплава, напоминающего по качеству дюраль, покрашенный в разный цвет с обеих сторон. Наружная сторона нержавейки красная, внутренняя – серая. У меня даже в мыслях не было укладывать металл на стропила; кровля уже лежала на своём месте, причем хорошая. Из беспорядочных обрезков вновь собрать крышу всё равно что войти два раза в одну и ту же реку. Значит, кровле оставаться белой, а домик будет красный: я его обобью нержавейкой.

Один отрезок внешне подходил для торца крыши. Я примерил и убедился, что он на нужном месте вверху спрячет под собой белую обивку. И ещё в том, как трудно будет его прибивать. Лист тяжёлый, края неровные, острые. При примерке заусеница зацепила свитер, едва не порвала единственную здесь теплую вещь. Спустился по лестнице вниз и приставил железо к ольхе поблизости. Снял свитер, повесил на нижнюю ветку, хотя утренняя прохлада ещё не иссякла. Свитер и второпях порезанный металл казались мне несовместимыми. С одной стороны – нечто мягкое, пушистое, вроде котенка; с другой – жёсткое, ершистое, как панк. Избавившись от свитера, я почувствовал готовность работать с железом. Дюбель теперь – мой помощник. Он легко пробивал нержавейку, в то время как гвоздь тупился и гнулся. Наделав нужное количество дырочек, я взял в губы несколько гвоздей и полез вверх по лестнице, держа жесть двумя руками (одна была с молотком). Приладил лист к торцу крыши, приготовился забить первый гвоздь. Вдруг из домика донесся резкий звук – неожиданный в полнейшей тишине, окружавшей меня. Я выронил молоток, который, звонко стукнувшись о лестницу, свалился в росную траву. После этого сообразил: дал знать о себе сотовый, оставленный в портфеле. Мне прислали какае-то сообщение. «Может, чего стряслось», – встревожился я и стал спускаться с листом по лестнице. Зашел в домик, достал телефон – на экране SMS-ка: «Продаю свою телку недорого, надоела, шалава». Шутка такая или не шутка, но я облегченно вздохнул, удалил прочитанное и вернулся к неподатливой жести. Предстояло взбираться с ним по лестнице в третий раз. Вокруг по-прежнему никого, туман исчез, оставив после себя щедрую влагу. От неё посвежели огородные растения и малинник. Солнце разохотилось, пригревая всё сильней мою долговязую дачу. День обещал стать жарким. По листочкам ольхи сновали блестящие жучки-объедалы. Я знал, что это опасные вредители, которым ничего не стоит раздеть ольху, оставив её без зелени. Но все-таки было приятно: я тут не один, рядом хлопочут другие, пусть и мелкие, существа. К ним я хотел обратиться с какими-то словами и не обратился, потому что с шоссе донесся вой сирены: может, вот-вот появится авто президента.

На сей раз мне ничто не помешало на верху лестницы прибить гвоздями к торцу кровли лист нержавейки. Только и теперь первый гвоздь пришлось вбивать с таким трудом, как будто он вообще первый гвоздь в жизни. Равновесие неустойчивое, лист на руках и молоток, надо держать всё и одновременно взять один из тех гвоздей, что торчат в губах, вставить в дырочку, прибивать молотком. Тут мало сноровки – требуется еще что-то, может, особое созидательное вдохновение; во всяком случае, это что-то в те моменты находилось во мне. Загнал гвоздь-первопроходец, а там всё двинулось вперёд как по маслу. Лист, который я не ровнял, не подрезал, закрыл торец крыши от начала до конца – единственный случай при работе с нержавейкой, когда не понадобились ножницы. Красный цвет поразительно преобразил фасад моего строения! Появилось в нем нечто по-женски тёплое, домашнее, родное, с чем сталкиваешься либо в детстве, либо еще раньше, в материнской утробе, когда окружающий мир вдоль и поперёк неизвестный, загадочный и опасный. Я осмыслил и рад тому: выбор правильный. Красный домик с белой крышей – это шикарно, это заслуживает внимания и отрадно для глаз.

Я не хотел оставлять напоследок торец крыши с обратной стороны над только что навешенной дверью. Железа могло не хватить, тогда нарушилась бы цветовая гамма. Пришлось тащить лестницу на противоположную сторону. Толстая арматура сварена надёжно, но она оставалась арматурой – неровной, неуклюжей. Неровности впивались в плечо. Метр пройдешь с ней – надо отдыхать, а то она, кажется, способна поломать ключицу помимо того, что оставляет на коже клеймо. Ни за что сам для себя не делал бы такую лестницу, но когда для тебя делает кто-то, то ты благодаришь его за хорошую работу, видя действительно надёжную вещь. В ней не подведёт ни одна ступенька. А потом, при обнаружении её недостатков, от восхищения не остаётся и следа. Ты втайне планируешь смастерить лёгкую, однако не менее добротную лестницу. Времени для этого нет, и ты продолжаешь топать, подобно старому коню в сношенной упряжке, со своей привычной тяжестью. Как бы то ни было, лестница, наконец, грузно вгрызлась в землю перед дверью. Я стал прикидывать, какой лист можно лучше приладить к торцу, и увидел, что такового листа не имею. В лучшем случае, придётся использовать две половинки. После первичной примерки определились и листы, и сколько от каждого придётся отрезать, чтоб они пришлись впритирку друг ко другу. Кровля заметна издалека. Некрасиво, если один лист станет топорщиться из-под другого. Плёвая несостыковка приобрела бы значение промаха.

Вооружившись ножницами, я стал подгонять листы так, чтоб каждый представлял собой прямоугольный треугольник, а вместе они должны образовать треугольник равнобедренный. Чёрные ножницы массивны и неуклюжи из-за больших колец, куда просовываешь пальцы. Они с лёгкостью режут кровельное железо, но быстро, что называется, устают. Чем дальше заходят в лист, тем трудней резать не только из-за того, что тупеют. У больших ножниц невысока маневренность, их трудно повернуть и невозможно резать, если не подогнуть хотя бы один край початого листа. Но все-таки чувствуется: они предназначены для работы с железом, поэтому, в общей сложности, я не затратил избыточно времени на подготовку материала для кровли. Равнобедренный треугольник на земле был готов. Предстояло вознести его туда, куда предназначался. К торцу крыши прибивал по половинке. Это, с одной стороны, проще: вдвое легче затащить наверх по лестнице. С другой – труднее; надо оставить для второй половины ровно столько места, сколько нужно. Мне удалось состыковать половинки наилучшим образом. Даже вблизи не сразу разглядишь: это отнюдь не целый кусок. Так торцы кровли с обеих сторон сделались красными.

Мне захотелось поесть, а я не захватил с собой даже хлеба. Нашёл на грядке молодую тыкву, очистил кожуру и съел ломтиками треть. Это был особый сорт сладкой тыквы, есть её и сырую приятно. Она содержала, по-видимому, какие-то вещества, нужные организму. Закусил черной смородиной, которая уже налилась спелостью. Надо продолжать послеобеденную вахту, но меня прямо на траве сморил от усталости сон. Снился мне мой нарядный домик, который вертелся передо мной волчком и говорил:

– Не забудь, мне еще нужен свет, я не могу без света.

– Свет от Господа, – говорю ему.

– А как же та, – спрашивает, – которую ты всю жизнь любил?

– Пусть ей фары светят да подфарники.

В жизни я такого ни за что не сказал бы, поэтому захотелось прогнать его, отказаться от своих слов, произнесенных во сне. Я перевернулся на другой бок, и настырный сон улетучился. Можно представить моё положение, когда, очнувшись, заметил, что продрых, по меньшей мере, два часа. Солнце беспечно катило в небе вторую половинку дня. Надо навёрстывать упущенное, и я, засучив рукава, снова взял в руки молоток и гвозди. Нижнюю часть домика обить железом намного проще, чем верхнюю. Я брал лист, какой он стал после выпрямления, прилаживал к стене и, сделав дюбелем в верхней части дырочку, забивал в неё гвоздь. За ним шли остальные нужные гвозди. Они прочно крепили лист, а он безупречно скрывал обивку. Следующие листы пошли в дело без проволочки. Все они по площади намного меньше скрепляющих торцы кровли. Лишь два последних листа пришлось перед употреблением подрезать ножницами для того, чтоб вся стена с одной стороны стала красной. Тут мне стало ясно: кровельного железа на всё строение не хватит. Волей-неволей с северного направления придётся во всю длину использовать дылду-нержавейку, с которой мне довелось пересечь президентскую магистраль. По размеру лист подходил вполне, закрывая стену до крыши. Дюбель пробивал его, по сравнению с кровельным железом, не без напряга, и все-таки мне удалось надёжно закрепить материал на стене. Я использовал длинные гвозди с широкими шляпками, которые проходили каток насквозь, загибал их с внутренней стороны, вгоняя загиб в древесину. Теперь домик не выглядел игрушечным; наверное, из-за большого листа, по цвету напоминающего цинк. У меня появилась уверенность, что железа на обивку хватит. Да и работа пошла шустрее: я надеялся успеть до вечера. Ту сторону, где находилась дверь, обшил без малейшей загвоздки. Особенно приятно было всаживать гвоздь в столб. Чувствовалось, как плотно охватывала древесина входящее в нее острое жало. Белой здесь оставалась лишь сама дверь – все остальное стало красным.

В чём причина проволочки, возникшей со стороны окна? Нехватка материала. Оставались кусочки, размером с гулькин нос. Нужно обить ими всю стену, сделать над решёткой козырёк для защиты от дождя. Казалось, что он, находясь над окошком, добавит домику домашности, сделает фасад уютнее. По этой причине я решил начать с козырька. Куска железа, который годился для данной цели, у меня не было. Пришлось от самого большого из оставшихся листов отрезать основание. Я прибил его над решёткой: получилось недурно. Козырек в верхней части широкий, книзу сужающийся, но все равно нижняя его часть нависала по всей ширине окна, предотвращая попадание в него стекающей сверху дождевой воды. Скрыта некоторая сумрачность решётки. Опасения насчёт вероятной нехватки кровельного материала оправдались, хотя я нашёл место для каждого имеющегося у меня лоскутка. Незакрытым был небольшой участок стены под окном. Я оставил его напоследок: делая здесь обивку, сидел на корточках и сгибался почти до земли. Сейчас и рад бы посидеть, да не с чем. Весь кровельный металл использовал подчистую.

Семерку нумерологический гороскоп трактует как соединение тройки (духа, ума и души) с четверкой (миром), семерка соединяет знания с мудростью, концентрирует интеллект и обостряет интуицию. Помимо этого, семерка – число аскетизма, снабжающее человека одиночеством. Скрытностью и склонностью к пьянству. И все-таки семёрка – любимое моё число, вошедшее в дату рождения. А что говорит о нём Книга книг с точки зрения вечности? В день седьмой завершил Бог работу свою, которую создал себе, благословил этот день и освятил его.

Я привёз с собой замок, но опоздал: на даче побывали гости. Сразу невозможно понять, заходили они переночевать или посмотреть новостройку. Немудрёная тайна прояснилась: вели себя здесь по-свински. Посредине моей горницы оставили кучу говна и лужу мочи, а также запахи, связанные с испражнениями. Вихрь самых грустных чувств поднялся со дна моей души. Хотелось помчаться в милицию, рассказать о старании сделать всё как можно лучше, красивее и о том, что варвары осквернили недоделанное, наплевали на мои старания, харкнув и постыдно скрывшись. Что они стремились этим вандализмом показать? Стройные коттеджи соседей – это круто, а мой домишко – задрипанная сральня? Так подобных строений окрест пруд пруди: лишь избранные свили для себя роскошь.

Преодолевая отвращение, я стал осматриваться в скудном утреннем свете, проникающем в окошко. Увидел на полу бумагу, которой подтёрли жопу. Это обычная бумага в клеточку, вырванная из общей тетради. На каждом из двух обнаруженных мной листков виднелась запись синим стержнем. Мне не терпелось узнать, кто эти осквернители, и я палочкой распрямил листы и стал читать. Здесь были лекции по математическому анализу, записанные в педагогическом вузе, а самое главное – я нашел и курс, и группу вместе с расписанием лекций на всю неделю. Можно по этим вехам отыскать владельца тетради? Пожалуй, да, если только он не передал свою тетрадь кому-то другому, который использовал её вместо туалетной бумаги. И зачем мне в случае удачи срамить принародно каких-то пачкунов, собирающихся учить детей? Я думаю, это не пошло бы им на пользу, раз они с такой лёгкостью избавляются от человеческого облика. Если же это студенты, которым негде было переночевать, то их нелегко упрекать в свинстве: бесприютность заслуживает снисхождения. Но могли побывать тут и расчётливые срули, стремящиеся выжить меня с участка. Вот нагадим в его пристанище, глядишь – смотает удочки. Видел я как-то неподалёку ГАЗель, стайку девчат и при них пастыря. Время от времени к ним подъезжала легковуха, забирала одну и увозила. Девчата никому не мешали, их никто не беспокоил. Выглядели они беспечными и, казалось, ни о чем не задумывались. Мог ли я помешать этим девчатам? Они даже не смотрели в мою сторону. Оставалась еще соседка, женщина добрейшей души. Ей-то уж точно я не мог насолить. Мы вместе копались на своих участках и помогали по-соседски друг другу. Всё выходило хорошо, когда на деле всё плохо.

Начало дня испорчено. Но уже поднималось солнышко, улыбался фиолетовыми глазами совсем рядом с окном иван-чай. Ничего не попишешь, становись уборщиком, выметай чужое дерьмо, хотя и веника ещё не припас. Впрочем, вглядевшись внимательнее, я обнаружил, что незваные гости насрали на тот щит, который я приготовил для внутренней обшивки. Это утешило меня: пол – одно дело, обшивка – другое. Я кое-как вытащил загаженный щит из домика, отбросил его подальше и внес для обшивки новую фанеру. Сегодня я решил сделать дачу недоступной для любителей подложить ближнему свинью. Сначала я разрезал ножницами прохудившееся цинковое корыто. Оно дало мне в итоге отличный материал для завершения дела, начатого в прошлый раз. Добротным листом цинка я обил ту часть стены под окном, что оставалась снизу без металлической защиты. Весь дом, за исключением крыши, приобрёл железное обличье. Первоначально я планировал на этот день внутреннюю обшивку помещения, но утренний нехороший сюрприз заставил на время отказаться от неё. Старательно построенный домик не может быть уязвимым, полагаясь лишь на замок. На всякое хамство лучше давать не заурядный, а достойный ответ.

Я решил оградить участок крепким забором и не оставить в нём места для калитки. Превратить сокровенный плод моих усилий в общественную сральню не удастся. Не зря припасены четыре дубовых столбика, которые я заблаговременно окорил топором и подсушил. Поблизости корчевали лес для расширения шоссе, и вот память об этой раскорчёвке – дубки, ныне столь необходимые мне. Предстояли земляные работы, нужны ямки не только для дубков. Между ними надо разместить не менее четырёх столбиков. Я мысленно прикинул, и получилось, что мне следует выкопать не менее двадцати солидных углублений. Лопата, когда-то хорошо наточенная, теперь неохотно грызла землю. Пришлось пройтись по острию несколько раз бруском. Лезвие засияло на солнце новым гривенником, что избавило от лишней канители. Я поплевал на ладони и начал копать. Почва мной же притоптана, поэтому сперва лезвие шло тяжело, дальше – легче: там оказалась сухая, распадающаяся на геометрические фигурки земля. Прежде всего я выкопал ямы для дубков. Они образовали вокруг домика квадрат, каждая его сторона равнялась шести метрам. Эти ямы были глубокие, потому что предназначались для высоких столбиков. Для толстых коротышек, имеющихся в запасе, требовались углубления пошире. Широкие, но неглубокие ямы копать легче, чем глубокие, откуда непросто выбрасывать наверх землю. В одном месте я призадумался. Стараясь копать по струнке, используя для ориентира провод от одного дубка до другого, я наткнулся в нужном мне месте на корни ольхи. Проще всего срубить ее, однако пожалел, привык к деревцу, к его листве и темно-коричневым шишечкам. Отступил и выкопал яму немного дальше намеченного.