Амнезия. Сборник рассказов

© Дмитрий Гаврилов, 2018

ISBN 978-5-4493-4982-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

АМНЕЗИЯ

В ночь на третье января ровно в половине пятого пронизанную глубочайшей скорбью тишь квартиры номер пятнадцать по улице Коминтерна города Лопушанска оборвала настойчивая трель телефона. Вырванная из наконец достигнутой обилием принятого снотворного полудрёмы Полина Ермолаевна села в кровати и принялась шарить вокруг в поисках мобильного. Потом, с трудом сообразив, что верезжит стационарный аппарат, она зажгла на прикроватной тумбе лампу с бахромой, ёжась от проникавшего через приоткрытую форточку морозного воздуха, влезла в любимый махровый халат, сунула ступни в остывшие замшевые тапки с меховой оторочкой и прошлёпала на ватных ногах в тускло освещённый ночником коридор.

– Алло, – голос хозяйки был слаб и тревожен.

– Гражданка Кузяева? – барабанная перепонка левого уха встрепенулась от молоденького баритона.

– Она самая.

– Капитан Наседкин из второго отделения беспокоит, вы давеча к нам приходили… Простите, если нарушил ваш сон: я подумал, вам чем скорее узнать, тем лучше. Так вот, значит, нашли супруга вашего. По крайней мере, по приметам похож. На лавочке в парке сидел. Вроде, жив-здоров, слава богу. Только, говорит, не помнит ничего. Мы пока его в больничку определили. За мостом… Знаете? Утром сможете навестить. Спокойной ночи!

Слов благодарности полицейский дожидаться не стал и оперативно прервал связь. Женщина тем временем на радостях перекрестилась.

За два дня до Нового Года Святослав Ильич пробудился в приподнятом настроении: немногочисленному коллективу студии «Прекрасное мгновенье», где он с младых ногтей и огоньком фотографировал горожан на документы, предстоял вечерний поход в ресторан за счёт работодателя. Со стороны последнего это был, пожалуй, жест отчаяния, ибо подсказанная за скромное вознаграждение заезжими маркетологами услуга «Портфолио на любой вкус» в силу слабой подкованности аборигенов в семантике так и осталась невостребованной, а поступления от традиционных услуг в местности, где смертность радикально превышала рождаемость, перестали поспевать за расходами.

Мужчина потянул затёкшие в ночи члены, зевнул во весь рот и в предвкушении бесплатного банкета нежно облобызал чело верной супруги Полины Ермолаевны.

– Ты чего так рано? – всполошилась жена.

– Почему рано? Нормально. Пока то да сё… Ты спи давай.

– Ага, – женщина благодарно отвернулась к стене и тотчас засопела.

Главе семейства Кузяевых в прошлом месяце исполнилось сорок лет, что по местным меркам считалось солидным: не старик ещё, конечно, но уже матёрый дядька со сформировавшимися ценностями и привычками.

Ценностей у Святослава Ильича имелось аж пять. Они достались ему в наследство от почивших родителей и включали апартаменты в бывшем доходном доме раскулаченного купца Фадея Петрищева, гараж за железной дорогой, трофейный фотоаппарат «Карл Цейс» в комплекте со сменным объективом для съемки панорамных видов, коллекцию монет стран Совета экономической взаимопомощи и бронзовый бюстик Сталина руки известной в области скульпторши Ляли Бронштейн, расстрелянной в пятьдесят третьем почему-то по делу врачей-вредителей.

А вот укоренившихся привычек по ходу жизни странным образом завелась лишь жалкая пара: тужась и попыхивая цигаркой, вдумчиво листать в сортире «Парламентский Вестник» и, осыпая законную супругу скабрезностями, шлёпать родимую по заднице ладошкой во время срамных утех.

Их с Полиной Ермолаевной женитьба была предрешена много раньше дня бракосочетания: он полюбил её сызмальства, дёргая за русые косички на переменах и поднося до дома набитый канцелярскими принадлежностями ранец. Она отвечала взаимностью, предоставляя для списывания домашние задания и отвергая ухаживания других.

Когда юноше пришло время отдать священный воинский долг, одержимая верностью девушка клятвенно пообещала ждать. А дарованной призывнику девственностью накануне его отбытия на сборный пункт подкрепила серьёзность своих намерений.

Свадьбу сыграли через месяц после дембеля с истинным для Лопушанска размахом. Довольная бабка Пелагея выклянчила-таки двадцать американских долларов на выкуп невесты, и более в тот вечер её никто не видел. Оседлый цыганский барон Артур Брильянтов привёз из табора ручного медведя и горластую свору исполнителей романсов. Всему ансамблю в самый разгар веселья нешуточно досталось от чемпиона города по боксу Василия Тимохина, лютого во хмелю и тихони по жизни. Причём левым хуком перепало даже косолапому. Ну а лучшая подруга невесты Томка Суворова, нисколечко не кобенясь, под занавес мероприятия отдалась в плохо освещённой подворотне вроде как женихову свидетелю, который, если б чуть внимательнее приглядеться, уже час как спал в смеси из оливье, холодца и кремовой начинки «Наполеона».

Девять месяцев опосля торжества чета Кузяевых произвела на свет близняшек Кирилла и Зосиму. В результате первый вырос счастливым и жизнерадостным, а второй при получении паспорта настоял на переименовании в Александра и, обретя заветное удостоверение личности, тотчас отбыл с вещами в неизвестном направлении. Искать его не стали, ибо перед отъездом Зосима весьма красноречиво об этом попросил.

– А, Тамар? – Кузяева заискивающе посмотрела на подругу.

– Да черт его знает?! – плечи под белым халатом приподнялись, демонстрируя явное недоумение.

– Ну ты ж врач!

– Ага! Педиатр!! Тут психиатр нужен!!!

– Так найди!

– Где ж я тебе в праздники психиатра найду? Тем более, что в нашей богадельне им отродясь не пахло. В районе есть. Но я его и не знаю толком. Так, киваем при встрече.

– Что ж делать?

– Набраться терпения, дорогая моя! Посмотрим, что через пару дней будет. Авось и прояснится память-то.

– А ты ему веришь? Думаешь, он взаправду… Ну… Того? – в очередной раз засомневалась Полина Ермолаевна.

– Всяко-разно не исключаю. Хотя такие казусы в медицине – не редкость. Случается, что уходит человек из дома и теряется. Потом объявляется через несколько лет на другом краю земли. Ни себя не помнит, ни родных. Мозг – штука малоизученная. Полагаешь, он картину гонит… Зачем? В чём корысть-то??

– Да кабы я ведала! Утром, когда сюда неслась будто оголтелая, думала, прибью эту сволочь! А потом на больничной койке увидала, лежит такой… Ну на вид – дурачок дурачком. И так мне его жалко стало, спасу нет! Подошла, обняла. Он мне: «Женщина, вы кто?». Я говорю: «Слав, хорош придуриваться!». «А я Слава, да?», – и ресничками хлопает…

Далее страдалица горько проревела отведённое приличиями время на подставленном Тамарой Суворовой плече и решительно истребовала содействия в скорейшей выписке и возвращению супруга домой, где, как доподлинно известно, и стены помогают.

– Я здесь живу? – взгляд вошедшего рассеяно заскользил по видавшей виды прихожей.

– Не узнаёшь? – Полина Ермолаевна уже привычно всхлипнула, достала из рукава отреставрированной прошлым летом нутриевой шубы носовой платок и промокнула красные от слёз и почти недельного недосыпа глаза. – И меня совсем позабыл!.. Ну же, шевели мозгами!!

– Простите, не могли бы вы говорить на полтона тише, – робкая просьба мужчины неловко повисла в воздухе. – Очень голова болит.

– Я твоя законная супруга Поля… Полина, – забормотала Кузяева. – А ты мой муж Слава… Святослав… Ну?!

– Это я уже понял из вашего эмоционального рассказа в клинике, – мужчина страдальчески наморщил лоб. – Но и вас, и это жилище я вижу впервые.

– Во, блин, загнул: «Жилище»! Слово-то какое противное!! Это твой отчий дом, между прочим!!! Родителей своих помнишь? Мама – Алевтина Егоровна. Папа – Илья Зосимович.

– Зосимович? – собеседник было оживился, но вновь впал в прострацию.

– Горе ты моё луковое! – женщина запустила пятерную во всклокоченную шевелюру Святослава Ильича. – Снимай куртку, иди в ванную, мой руки.

– Это куда?

– Левая дверь всегда была… Господи, за что же мне такое наказание?! – отправила запрос Всевышнему Полина Ермолаевна и принялась истово молиться.

– Дорогие друзья! – начал вступительную речь владелец фотостудии Аркадий Агафонович Безродный и торжественно поднял фужер с бюджетным шампанским. Его, как и водку, он приобрёл со скидкой в сетевом супермаркете неподалёку, а администрация ресторана любезно закрыла глаза на принесённое с собой спиртное. – Надеюсь, вы позволите мне вас так называть?

– Да-да, конечно! – за столом одобрительно закивали.

– Спасибо. Право, я тронут! – руководитель сентиментально оглядел присутствующих и, не дав нахлынувшим чувствам вырваться наружу, продолжил. – Так вот, эта предновогодняя пора наполняет меня одновременно и горем, и радостью. Горем оттого, что наше ателье, увы, закрывается.

– Как? Почему?? Не может быть??? – наперебой заголосили сотрудники.

– Ещё как может, – бизнесмен глубоко вздохнул. – К моему глубочайшему сожалению, кризис докатился и до нас. Мы – в глубочайшем минусе, и это, как говорится, факт. Платить за аренду и вам за труды, отчислять в фонды и тэ-дэ больше нечем. Финита ля комедия!

– А радостью почему? – более не ожидая ничего путного, тем не менее поинтересовался Святослав Ильич.

– Радостью? Какой радостью?? – Аркадий Агафонович в недоумении покосился на уже почти бывшего подчинённого.

– Вы только что сказали, что эта пора наполняет вас и скорбью, и радостью? – пояснил фотограф.

– Ну как же… Потому что перед каждым из нас открываются новые горизонты! Мы пойдём по неизведанным тропам и, верю, преуспеем! Но поодиночке. А пока мы вместе за одним столом, давайте веселиться! – закончил на мажорной ноте директор и влил в себя шипучку.

Остальные не разделили оптимизма оратора. Молча и сухо выпили. Кое-кто даже поморщился.

– Э-э-х, хорошо пошло! – Безродный мигом уловил в присутствующих тоску-печаль и, предвидя неудобные вопросы, прибег, как ему казалось, к верной тактике. – А теперь, любезные мои, не подбросить ли нам в топку водочки?

– Водочка – это, конечно, прекрасный напиток. Я бы даже сказала – божественный, но как быть с зарплатой за декабрь? – обозначила проблему уборщица Олеся Адамовна Казакевич и, не дожидаясь остальных, махнула-таки рюмашку. Эта женщина хоть и знала толк в питии, по причине чего всё президентство Медведева проходила с торпедой под правой лопаткой, но определенно имела принципы и ценила денежные знаки выше банальной поллитровки. – И как вы собираетесь нас рассчитывать? С содержанием за два последующих месяца и отпускными? Иль уклоняться планируете?

– А действительно! Как? – поддержала её бухгалтер-совместитель Пудовая Лидия Аристарховна и смачно откусила от большого красного яблока. – То-то вы от меня бегаете, поручение в банк не подписываете…

– Что ж вы такие агрессивные-то, Господи! – Безродный картинно простёр к небесам руки, по пути чудесным образом успев и налить себе, и накатить до дна. – Разве я вас когда обманывал?

– Да! – смело предъявил обвинение Святослав Ильич и с общего блюда переложил себе в тарелку почти всё мясное ассорти. – В восемьдесят пятом вы не заплатили мне – простому советскому школьнику – обещанные за прополку вашего огорода три рубля.

– Так ты ж его так и не прополол!

– Как это не прополол? – дабы не поддаться пущему возмущению, Кузяев тоже, но в успокоительных целях, откушал беленькой и совершенно без аппетита закусил ломтиком ветчины под толстым слоем аджики.

– Да очень просто! – стоял на своём Аркадий Агафонович. – Да и вообще… Ничего такого в помине не было! Не надо тут всякие небылицы выдумывать. Тебя это не красит!

– Вот-те раз! – подивился Святослав Ильич наглости оппонента и остроте падающего в пищевод кавказского соуса. – Он мне бабок торчит со времён царя Ирода, а не красит это почему-то меня… Где логика?

– Да! Где? – мигом солидаризировалась с коллегой Лидия Аристарховна и потянулась за остатками спиртосодержащей жидкости.

– Э, финансы, секундочку! – Олеся Адамовна отлила очередные пятьдесят грамм, передала сослуживице обмелевший сосуд и, чеканя каждое слово, проинструктировала пробегавшего мимо юного официанта. – Ты, сынок, неси сразу литр, чтобы ноги не стереть: чай не казённые.

– Вы вроде как с собственным спиртным… Или я ошибаюсь? – халдей покосился на спонсора-распорядителя.

– Совершенно верно. У нас ещё целых две бутылки есть! – встревожился за свой кошелёк Аркадий Агафонович. – Правда, чекушки, но… Не выливать же их потом!

– Что вы чушь несусветную несёте, товарищ директор? – встряла уборщица. – Выливать… Кто ж вам позволит?! Они в любом случае не пропадут. Просто всему своё время. Тащи, хлопчик, как велено. И пулей!

– А мне – коньячку, – облизнулся носитель детских обид. – Ноль-пять. Армянского. И харчо.

– Ну-у, погнали черти вороных! Может тебе ещё текилы с лобстером? – насупился Безродный. – Пойду я, пожалуй…

– Сидеть! – синхронно вырвалось у сотрапезников промеж чавканья.

Безродному никто не посмел бы дать семьдесят три. Максимум – шестьдесят. Мощным торсом вдовец не обладал, да и росточку был среднего. Однако благодаря многолетнему моржеванию он чувствовал себя достаточно сносно, чтобы по выходным и праздникам нарушать режим умеренными возлияниями и предаваться элегантному разврату в компании барышень из общежития Ордена Трудового Красного Знамени ткацкой фабрики «Пролетарка» имени лётчика Коккинаки.

При большевиках Аркадий Агафонович прошёл тернистый путь от подкидыша, найденного повивальной бабкой Агафьей на крыльце своего флигеля, до успешного кооператора. На заре перестройки аморальный деляга под прикрытием невинной фотостудии наладил промышленный выпуск игральных карт с голыми девками и их дистрибуцию по чайханщикам Средней Азии, пастухам баранов Закавказья и рукастым вахтовикам Западной Сибири. Поставки в родной регион исключались категорически ввиду того, что моделями были, в основном, местные ткачихи, чьё инкогнито блюлось похлеще военной тайны.

Вскорости дело разрослось настолько, что его основателю для обслуживания добропорядочных граждан пришлось нанять ассистента в лице соседского подростка Славика Кузяева, а самому сосредоточиться исключительно на криминальной эротике. Юноша, естественно, был ни ухом ни рылом, чем на самом деле промышлял работодатель и с упоением отдался исполнению возложенных на него обязанностей, получая скромный фиксированный оклад, зато с тринадцатой зарплатой.

До поры до времени ничего не ведала о специализации Безродного и его жена Валентина Михайловна. Женщина страдала слабым иммунитетом, часто хворала, и волновать её пустяками сердобольный муж находил жестоким. Но это не уберегло от беды. Однажды болезная опрометчиво нагрянула в творческую лабораторию художника в момент, когда тот объяснял очередной натурщице, как сесть, чтоб у мужиков слюни потекли. Так с отвисшей челюстью Валюшу и схоронили. А почуявший свободу Аркадий Агафонович пустился во все тяжкие, заведя за правило предварять откровенные фотосессии дегустациями девичьих прелестей.

Затейник из Лопушанска безбедно просуществовал до появления всемирной паутины. Как только интернет простёр свои щупальца к самым отдалённым уголкам планеты, удовлетворение онанистов-землян стало в сущности делом плёвым. Аркадий Агафонович, конечно, героически боролся с прогрессом. Бывая в деловых поездках по ключевым рынкам сбыта, он снижал цены крупным оптовикам. Красочно описывая сладострастное томление при открытии новой колоды, разъяснял контрагентам преимущества старого доброго порно. И даже под покровом ночи нет-нет да и перерубал оптические кабели, но этим лишь откладывал неизбежный финал.

– Что значит «сидеть»? – обомлел бизнесмен.

– А то! – взял на себя роль профсоюзного лидера Кузяев. – Вопрос с оплатой надо прояснить сегодня. Прямо сейчас. Званным ужином, боюсь, не отделаетесь.

– Славочка! Девчонки!! – взмолился Безродный. – Денег нет, хоть режьте!!! Всё, что было в кассе, выгреб. На них и гуляем.

– Ну ты и козёл! – рассвирепел Святослав Ильич. – Я тебе сейчас в харю двину!

– Извольте, – подоспевший как нельзя кстати официант с коньяком, водкой и харчо на подносе невольно разрядил обстановку. – Что-нибудь ещё желаете?

– Пока нет, – нашлась быстрее всех Олеся Адамовна и, облизнувшись на огненную воду, добавила. – Спасибо, милейший. Ступай. Мы покличем, если что.

В дальнейшем трапезничали миролюбиво. Даже Кузяев расслабился и позволил себе запанибратски похлопать по плечу барыгу-начальника, который, в свою очередь, и вовсе пару раз ущипнул под столом бухгалтершу за бедро, чем привёл последнюю в крайнюю степень ажитации чего-то удивительно романтического.

По прошествии нескольких незабываемых часов, вместивших изысканное горячее, ароматный кальян, душевное караоке и дождавшихся предначертанной участи резервных чекушек, запросили счёт. Бравурно оплатив оный, Аркадий Агафонович взял заключительное слово:

– Ну вот, пожалуй, и-и-к… И финал, драгоценные вы мои! – икая, резюмировал он патетически. – Как же я вам благодарен за понимание!! Люблю вас!!! И в знак моей любви имею честь доложить, что я, кажется, нашёл способ отплатить вам добром за ратный труд.

Слушатели подобострастно заулыбались.

– Так вот, – продолжил Безродный. – Начну с многоуважаемой Олеси Адамовны, ибо здесь всё очевидно. После сегодняшнего торжества у меня ещё остались в бумажнике семь тысяч триста рублей. Я возьму себе тысячу триста. Сами понимаете, надо дотянуть до пенсии. Остальные – с радостью передам вам. Всё, что могу… Вас персонально такой вариант устраивает?

– Если позволите прихватить с собой ещё парочку пивка для утренней реинкарнации, – расплылась в улыбке уборщица, – то скорее да, чем нет.

– По рукам! – провозгласил Аркадий Агафонович, отсчитал шесть купюр с видами Ярославля, потом демонстративно накинул сотенную поверх и протянул деньги страждущей. – Пива сами по дороге домой купите. И не благодарите, ибо вы, безусловно, заслуживаете большего.

Следом нетрезвый взгляд руководителя томно заскользил по выдающемуся бюсту бухгалтерши. Та в ответ импозантно приосанилась, а её пухлые, в алой помаде губки промурлыкали:

– Внимаю!

– Лидия Аристарховна, восхитительная вы моя, как же это я в вас раньше не разглядел такой бриллиант! – Безродный возжелал было потеребить гульфик, но осёкся и затараторил на выдохе. – Я давно и безнадёжно одинок. А время уходит неумолимо, не оставляя даже призрачных шансов на счастье. Вы та, в ком я искренне нуждаюсь, как только человек может нуждаться в сне, воде и пище! Проведите же со мной бок о бок остаток моих дней!! Умоляю!!!

– Это следует расценивать как предложение? – не поверила свалившемуся не неё откровению истосковавшаяся по ласке женщина. – В натуре?.. Тьфу, прошу прощения… Серьёзно?

– Как говаривал персонаж одного старого американского боевика: «Вы можете отнести моё слово в банк»! – потряс присутствующих кинематографической эрудицией Аркадий Агафонович и за каким-то лешим сложил большой и указательный пальцы левой руки в о’кей. – Помните?

– Нет…

– Не важно… Вы же согласны?

– Тысячу раз да!

И слёзы отчаянной радости залили румяные щёчки Лидии Аристарховны.

Новоиспечённая невеста происходила из рода столь же древнего и многострадального, как сам Лопушанск. Основанное в средние века любившим дальние и опасные путешествия румынским князем Эмилем Лопушаном на перекрёстке торговых путей из Гагаузии в Якутию, поселение мигом расцвело и стало зажиточным. Этим оно навлекло на себя бесконечные набеги искателей лёгкой наживы. Последние так разграбили город и его окрестности, что упадок ощущался здесь до самого последнего времени, пока по вертикали власти не спустили молодого хозяйственника с дипломом Лондонской школы муниципального управления. Первый год посланец федерального центра втихаря пускал скупые мужские слёзы и беспробудно пил. Второй – лечился у ведуньи от алкогольной зависимости и вёл дневник наблюдений. А на третий – стал мыслить позитивно, женился на местной ядрёной девке, после чего окончательно взял себя в руки и навёл ими почти образцовый порядок, чем восхитил электорат, признавший назначенца своим в доску. Ну да мы отвлеклись.

Однажды к одру князя Эмиля, умиравшего в страшных муках от пущенной коварным янычаром ядовитой стрелы, прискакал на лошади гонец. От кого он был, летописи не сохранили. Известно только, что прошептал он слова заветные прямо в ухо Лопушану. Раненый воспрянул на непродолжительное время, которого хватило в самый раз, чтобы писарю указ продиктовать. Дескать, оставляет он править вместо себя пришлого гонца, звали которого… Не суть, как на самом деле. Важно, что народ дал ему прозвище «Ванька Пудовый» за большие кулаки и загребущие руки: вроде как целый пуд золота из казны стырил.

Пробыл на княженье назначенец хоть и недолго, но походя успел наделать шестнадцать наследников от различных горожанок. С течением веков его многочисленное потомство обрастало жёнами, детьми, и к началу двадцать первого века каждый пятый житель Лопушанска носил фамилию Пудовый, а князь-основатель добрался до наших дней лишь в названии населённого пункта.

Знойной представительнице клана Пудовых Лидии Аристарховне стукнуло сорок восемь в день, когда она в третий раз овдовела. Два сына и дочь от разных браков давно проживали в столицах и редко баловали мать посещениями. Даже внуков на каникулы перестали привозить. Но не потому, что была она гадиной какой отпетой. Отнюдь: слыла заботливой, рачительной хозяйкой, прилично готовила сырники и бешбармак. Просто так сложилось. Некий период дама провела в поисках четвёртого спутника жизни, но толковый не подвернулся. То ли измельчал сильный пол, то ли в дурную молву поверил, будто она несчастье приносит и мужики от неё мрут аки мухи. Женщина почти смирилась с отсутствием перспектив на личном фронте, как вдруг подфартило: сам Безродный к ней посватался. Отсюда и волнение неподдельное.

– Ну теперь с тобой уладим, голубчик! – Аркадий Агафонович обратился к Святославу Ильичу. – Имеется деловое предложение…

– Мне желательнее наличными, – без энтузиазма вставил Кузяев.

– Это лучше, чем деньги. Есть у меня товар на реализацию. Отдам тебе весь и научу, как распорядиться. Приходи ко мне на квартиру завтра утром часиков так в одиннадцать, – тут оратора тихонечко пнула под столом Лидия Аристарховна. – А лучше – в двенадцать. Гарантирую – не пожалеешь!

– Ну-ну! Только попробуй обмани!! – бывший наёмный работник поднялся из-за стола. – Спасибо за угощение. Пора мне. Всем пока и с наступающим.

Мужчина лениво повязал шарф в гардеробе, водрузил на голову ушанку, напялил пальто и вышел на свежий воздух. Лопушанск явно демонстрировал готовность к новогодним торжествам: повсюду мерцали неоновые гирлянды, на центральной площади возвышалась пышная, с игрушками ёлка, снег сказочно отсвечивал в темноте и звонко хрустел под ногами. Святослав Ильич сделал отрезвляюще глубокий вдох ртом, выдул носом две параллельные струи пара и уверенно зашагал к Томке Суворовой, с которой втайне от второй половины встречался последние лет десять.

Лучшая подруга жены не видела в этом ничего предосудительного. Она полагала, что имеет полное право на бабье счастье, но рассматривала его иначе, нежели остальные. Бездетная по медицинским соображениям от природы, терапевт ни разу не восторгалась семейным бытом, но пользу для здоровья от интимных контактов не отрицала. При этом глобально опасалась венерических инфекций, так как в молодости заимела негативный опыт и могла быть относительно уверенной в муже Полины Ермолаевны, которая ни с кем и никогда на стороне ни-ни. И потом, этот индивид был приятен ей как любовник. Так зачем далеко искать, если всё, что нужно, наличествует практически под боком.

Как-то укатила Полюшка в командировку по обмену опытом. Тут Томка и подсуетилась: пригласила Славика передвинуть мебельную стенку. Никакого подвоха Кузяев не учуял, ибо до этого не раз ей помогал. Переместил он, значит, шкафы, да и отужинал с медовым десертом, от которого невозможно было отказаться.

Встречались прелюбодеи нечасто, когда уж совсем приспичит и при наличии железного алиби, дабы не вызывать подозрений. Как правило, Святослав Ильич прибегал к варианту с ночной рыбалкой: в зависимости от сезона демонстративно готовил наживку, экипировался под стать, брал из дома снасти, целовал супругу с языком, чтобы не заподозрила чего, и отваливал. Выходя из подъезда, всегда трогательно оглядывался на окно и махал на прощание ручкой, а далее к живущей в частном секторе на отшибе врачихе пробирался огородами, через задний двор и, желательно, под покровом темноты. Утром же засветло возвращался домой как ни в чём не бывало с уловом, заблаговременно закупленным у удильщиков окружных деревень предусмотрительной любовницей.