Книга 3. Шотландские ветра. Рассказы горского гида

СТРАННАЯ ДРУЖБА. 1.Англичанин и шотландец

Повесть-реконструкция, созданная на основе дневников и писем доктора Сэмюэля Джонсона и Джеймса Босуэлла во время их путешествия по Хайленду в 1773 году

Портреты странного вида господина в белоснежном массивном парике с буклями, похожими на наушники из ваты, и страдальческим выражением лица можно увидеть в самых неожиданных местах Шотландии. Не только в музеях и библиотеках, но и, к примеру, в замке Данвеган на острове Скай.

При этом даже далекие от литературы туристы удивленно восклицают:

— О! Сэмюэль Джонсон… Он и здесь успел побывать!

Однако далеко не все знают, что этот мэтр британского Просвещения и классик английской литературы 18-го века добился всемирной известности не только собственными эссе, драмами и поэмами, и даже не прославленным «Толковым словарём английского языка»* – самым первым в Британии.

Небывалую известность ему подарила биография, написанная и опубликованная в 1791 году его шотландским другом Джеймсом Босуэллом. Позже, эта книга в двух томах была переведена на многие языки мира и неоднократно переиздавалась.

Признаться, дружба 22-летнего изящного аристократа, эдинбургского адвоката и повесы с 54-летним учёеным-моралистом, неуклюжим англичанином из семьи мелкого книготорговца выглядела довольно странно…

Пусть даже к моменту их встречи весной 1763 года Сэмюэль Джонсон издал и успел даже переиздать свой знаменитый Оксфордский толковый словарь, прослыть мэтром в лондонских литературных кругах – приятными манерами он не отличался. А весьма приятный в общении аристократ Джеймс Босуэлл к тому времени напротив – ничем особенным, кроме разгульного образа жизни, отличиться не успел...

Его отец, лорд Окинлек*, один из самых влиятельных судей Шотландии, справедливо рассчитывал, что сын пойдет по его стопам, что под сильным давлением тот и сделал. Однако душа неудержимо тянула юношу в писательство. В качестве протеста Джеймс отрёкся от протестантской веры за что и был отстранён отцом от семьи и лишен финансовой поддержки.

Ощущение пустоты в жизни молодого повесы неожиданно заполнил Сэмюэль Джонсон – резкий, неласковый, но воспринимающий Босуэлла всерьёз и говорящий с ним на равных. В отличие от родного отца – сурового и непримиримого пресвитерианина – протестант-англиканец не судил Босуэлла ни за католичество, ни за образ жизни.

К моменту их встречи Джонсом тоже пришёл не налегке, а с тяжелыми утратами за плечами. Он потерял любимую жену, женщину почти на двадцать лет старше, ставшую главной любовью его жизни… А позже пережил еще одно глубокое, но неразделенное чувство, оставившее его с ощущением полного одиночества... Подслеповатый, глуховатый меланхолик с неконтролируемыми жестами и сбивчивой речью был одинок и несчастен, как только может быть несчастен человек, измученный неизлечимым нервным расстройством*.

Англичанин и шотландец встретились случайно в одной из лондонских книжных лавок, и практически сразу молодой адвокат начал скрупулёзно записывать мысли и изречения признанного мэтра, не подозревая, что судьба предначертала и ему самому стать литературной знаменитостью. У Босуэлла был безусловный дар наблюдения, и его записки позволяли увидеть живых людей, а не каменные изваяния.

— Этого молодого человека, вне всякого сомнения, подослали составлять на меня досье, — шутил Джонсон, с улыбкой глядя на строчившего без устали Босуэлла.

Если у вас ненароком закралась мысль об интиме, то в исторических справках нет на то ни малейшего намёка. Зато случайная, казалось бы, встреча повлекла за собой многолетнюю дружбу, прерванную лишь смертью старика Джонсона в 1784 году.

Дружба эта, в свою очередь, подарила миру двухтомник «Жизнь Сэмюэля Джонсона»*, прославивший на весь мир и героя книги, и самого биографа Джеймса Босуэлла. По общему признанию, это и сейчас лучшая биография на английском языке.

Возможно, вы подумали также, что особого выбора друзей у этих двух одиноких британцев просто не было. Напротив. Уже после встречи с мэтром Джеймс Босуэлл общался в Париже с великими мыслителями европейской эпохи Просвещения Руссо и Вольтером. А близким другом Джонсона был блестящий английский актер и драматург того времени Дэвид Гаррик, активно продвигавший драмы литератора на сцене королевского театра Друри-Лейн*.

Портреты Джонсона писали не кто попало, а его ученик и друг англичанин сэр Джошуа Рейнольдс – знаменитый портретист и первый президент Британской Королевской Академии художеств, а также Алан Рамзи – ведущий портретист шотландского Просвещения, придворный живописец британского короля Георга III.

Шотландцев, кстати, Джонсон не любил. От них, особенно от горцев, по его мнению, всегда можно было ждать подвоха. И хотя сражение на Каллоденском поле*, казалось бы, положило конец не только горцам-якобитам, но и всей клановой системе Высокогорья, чувство опасности у лондонских обывателей не исчезало…

Конечно, Босуэлл был столичной штучкой, но все же… Джонсон, где только можно, старался поддеть молодого шотландца, а тот в силу уважения к мэтру изящно, но не менее едко, парировал колкие нападки друга.

Через тригода после начала этой необыкновенной дружбы вышло шестое дополненное издание Толкового словаря Джонсона, где автор, получивший к тому времени ученую степень доктора права, добавил такой параграф:

«Овес – злаковая культура, которой в Англии кормят лошадей, а шотландцы потребляют на завтрак».

Босуэлл лишь улыбнулся в ответ и пошутил:

— Именно поэтому, сэр, у англичан здоровые красивые лошади, а у нас в Шотландии – здоровые красивые люди…

Лишённый в юности уважения и участия отца, Босуэлл болезненно нуждался в признании со стороны влиятельной мужской личности. И, возможно, именно поэтому суровый, резкий и при этом интеллектуально честный доктор Джонсон оказался для него тем человеком, чьё внимание он ловил с почти религиозным рвением.

Время шло. Джеймс, будучи почти тридцати лет от роду, наконец женился, но отнюдь не остепенился. К трем собственным детям он приплюсовал еще двух –незаконнорожденных. Свидетелем на свадьбе был, конечно же, доктор Джонсон.

Однако ни семейная жизнь Босуэлла, ни неприятие Джонсоном всего шотландского не помешали друзьям отправиться в августе 1773 года в не менее странное, чем их дружба, путешествие по горной Шотландии и Гебридским островам, которое растянулось почти три месяца.

Те, кому довелось бывать в шотландском Хайленде, знают и о резкой смене погоды, и об ураганных ветрах, и о суровом нраве горцев. А в момент путешествия Джонсона и Босуэлла горная Шотландия, еще не пришедшая в себя после поражения при Каллодене, была особенно безлюдна и угрюма.

Три месяца по дорогам Хайленда – испытание для дружбы, равное, пожалуй, десятку лет обычных будней.

Результатом явился изданный Джонсоном в 1786 году «Дневник поездки на Гебридские острова»*. Без публичного признания этого увлекательного повествования Босуэлл ни за что бы не отважился на создание двухтомной биографии Сэмюэля Джонсона, прославившей его как литератора. А доктор Джонсон так и остался бы лишь британской знаменитостью – подобно тому, как создатели толковых словарей русского языка Даль, Ожегов и Ушаков известны лишь россиянам, да и то не всем…

Новая редакция – Февраль 2026

Продолжение: 2. Лох-Несс

Примечание:

* «Толковый словарь английского языка» / A Dictionary of the English Language (1755) – речь идёт о A Dictionary of the English Language – первом в истории систематическом толковом словаре английского языка, составленном Сэмюэлем Джонсоном. В течение более чем столетия словарь оставался главным нормативным источником английского языка.

* Лорд Окинлека Александр Босуэлл из Окинлека (Alexander Boswell of Auchinleck) – отец Джеймса Босуэлла, шотландский землевладелец (лэрд), судья и убеждённый пресвитерианин. Его строгие религиозные и нравственные взгляды привели к разрыву с сыном после перехода Джеймса в католицизм и отказа от ожидаемого образа жизни.

*Неизлечимое нервное расстройство – исследователи XIX–XX веков пришли к выводу, что Сэмюэль Джонсон страдал синдромом Туретта (Tourette syndrome). В XVIII веке это психическое расстройство не было известно и не поддавалось ни диагностике, ни лечению, что усиливало личные страдания Джонсона.

* «Жизнь Сэмюэля Джонсона» / The Life of Samuel Johnson (1791) – двухтомная биография доктора Джонсона, написанная Джеймсом Босуэллом и опубликованная в 1791 году. По общему признанию, это одна из лучших биографий на английском языке и образец жанра литературной биографии.

* Королевский театр Друри-Лейн / Theatre Royal Drury Lane – один из старейших и важнейших театров Великобритании. В XVIII веке был центром театральной жизни Лондона. Дэвид Гаррик – актёр, драматург и театральный менеджер – сыграл ключевую роль в продвижении пьес Джонсона на его сцене.

* Сражение на Каллоденском поле / Battle of Culloden – битва при Каллодене (1746) – последнее крупное сражение якобитских восстаний. Поражение якобитов положило конец вооружённому сопротивлению горских кланов и фактически разрушило традиционную клановую систему Шотландского Высокогорья.

* «Дневник поездки на Гебридские острова» / Journey to the Western Islands of Scotland (1786) – путевые заметки Сэмюэля Джонсона, созданные по итогам путешествия по Шотландии и Гебридам в 1773 году. Книга получила широкий отклик и сыграла важную роль в формировании интереса к Шотландии в британской культуре.

Один из отзывов в «Избе-Читальне». Лидия Капитанова: «Ну, конечно, я слышала об авторе «Оксфордского толкового словаря английского языка» Сэмюэле Джонсоне. А вот о Джеймсе Босуэлле не знала ничего и восхищена его остроумием! Такая колоритная фраза о «злаковой культуре овсе»! Спасибо большое, Марина, за эту интересную миниатюру! Читала с большим интересом…»

СТРАННАЯ ДРУЖБА. 2.Лох-Несс

По мотивам «Журнала о путешествии на Гебриды» Джеймса Босуэлла

Хайленд. Лох-Несс. Форт-Огастас. Сентябрь 1773 г.

Те, кому довелось путешествовать по шотландскому Хайленду даже в комфортабельном авто, знакомы с резкой сменой погоды, ураганными ветрами и странными, необъяснимыми явлениями этого сурового горского края.

В 18-м веке к услугам путешественников были лишь лошади да лодки. Крайне неудобные суконные бриджи-кюлоты, кафтаны с галунами и многочисленными пуговицами, напудренные парики и треугольные войлочные шляпы с широкими загнутыми полями – о комфортном путешествии забудь!

Доктор Сэмюэль Джонсон, которому скоро должно было исполниться шестьдесят четыре года, выглядел измученным. Хронические заболевания, донимавшие его с детства, в суровом климате Хайленда обострились, и он был не в духе. В Инвернессе друзьям не удалось найти сносного кэба, и им пришлось довольствоваться крытой повозкой, которая слабо защищала от ветра и при этом подпрыгивала на каждой кочке...

— Слушайте, мой юный друг, куда это вы меня затащили? — обратился Джонсон к своему молодому спутнику, эдинбургскому адвокату Джеймсу Босуэллу, который несмотря на непогоду пребывал в прекрасном расположении духа.

— Мы едем сейчас вдоль горного озера Лох-Несс, — бодро ответил шотландец.

— И что такого особенного в этом озере? — раздражённо проворчал Джонсон, пытаясь хоть что-то разглядеть в плотной пелене дождя.

— Особенного?

Джеймс на мгновение задумался, а потом с энтузиазмом ответил:

— Оно считается самым полноводным и глубоким озером Британии!

Перегнувшись через массивную фигуру Джонсона, Босуэлл для убедительности ткнул пальцем в сторону бушующего озера, гул которого сливался с шумом нескончаемого ливня.

Подслеповатый мэтр так ничего и не увидел, закашлялся, вытер рот несвежим платком и произнёс:

— Не могу похвастаться отменным слухом, но, судя по доносящемуся шуму, озеро это больше напоминает море. Впрочем, в такую мерзкую погоду всё представляется в искажённом свете...

— Вот именно, доктор! Вы, как всегда, правы – именно в искажённом. Наверняка древние пикты просто придумали ужасного монстра, пожиравшего людей…

— Господи, какими же невежественными дикарями были эти древние люди. Надо бы дополнить мой словарь этим озером. Лох-Несс, говорите? Чудится мне, оно себя еще проявит…

Друзья проехали еще пару десятков миль и наконец добрались до южного окончания озера. Теперь экипаж медленно продвигался по узким улочкам военной крепости Форт-Огастас*. Красные мундиры солдат контрастировали с блеклой одеждой оставшихся на свободе горцев.

Дождь закончился, и путешественники рискнули выйти наружу, чтобы посмотреть на Лох-Несс вблизи. Извозчик, он же проводник, пристроил телегу на краю небольшой площади и нагнал друзей как раз в тот миг, когда сильный порыв ветра сорвал шляпу с головы Джонсона и понёс ее словно ковер-самолет в направлении озера. Босуэлл бросился было вдогонку, но извозчик резко взмахнул кнутом – и сбитая шляпа приземлилась в большую лужу, поплыв по воде как черный пиратский фрегат без парусов. Не спеша обогнул лужу, проводник ловким движением кнута выудил злополучную шляпу, и, вытряхнув набравшуюся в поля воду, протянул её англичанину.

— Дорогой Иан, как вы ловки и любезны, — поблагодарил Джонсон, а затем нагнулся к самому уху Босуэлла и прошептал:

— Эти варвары прекрасно владеют всем, что есть под рукой. Честно признаться, я их боюсь…

— Вот и напрасно. В компании местного проводника мы в безопасности, — также шёпотом ответил шотландец, — но я бы на вашем месте воздержался называть горцев варварами или дикарями в их присутствии – у них превосходный слух.

И он с опаской покосился на Иана.

Увлечённые поимкой треуголки, друзья только сейчас обратили внимание на протяжное громкое пение. Голос был молодым и звонким. Гэльская песня неслась из стоящей поодаль низкой хибары под вересковой крышей. Проводник жестом указал на приоткрытую дверь, приглашая друзей войти.

На сей раз треугольная шляпа слетела с головы Босуэлла – он не рассчитал, ударился о низкую притолоку и от неожиданности вскрикнул. Песня тут же оборвалась. Сидевшая вполоборота женщина резко обернулась, и на непрошенных гостей настороженно уставились два прищуренных блестящих глаза. Их обладательница узнала извозчика и успокоенно кивнула. То была древняя старуха с морщинистым лицом и скрюченными пальцами, судорожно сжимавшими толстые спицы с недавно начатым вязанием. На ней были бесформенные тёмные лохмотья, а голову покрывал такого же непонятного цвета платок.

— Не волнуйся, Фиона, — обратился горец к певице. — Эти господа путешествуют в поисках фольклора, и твоё пение пришлось им по душе.

Старуха ничего не ответила, но услышанное ей явно понравилось. Она кокетливо поправила съехавшую с плеч грубую шерстяную накидку и, отвернувшись от вошедших к пылавшему посреди избы костру, продолжила протяжный, берущий за душу напев.

Друзья завороженно слушали и с изумлением наблюдали, как дым от костра исчезал в едва заметном отверстии крытой вереском торфяной крыши. Джонсон опять закашлялся – в комнате стояло удушливое зловоние от торфяных лепёшек, которые Фиона время от времени подкидывала в огонь. Свет исходил лишь от костра, а стоящие на столе сальные свечи в самодельных подсвечниках, видимо, ожидали более значимого случая. В углу к деревянному колу были привязаны две тощие овцы, блеяние которых время от времени нарушало мелодичный мотив песни.

— О чем она поет? — шёпотом спросил Босуэлл проводника. — Я, уроженец Лоуленда*, и ни слова не понимаю по-гэльски.

— Она поёт о святом Кумейне. Много столетий назад тот построил здесь монастырь, и возникшую вокруг деревню долгое время называли в его честь… Но лет так за двадцать до Каллоденской битвы красномундирники построили здесь военные казармы и дали деревне название в честь королевского сынка…

Кучер выругался по-гэльски и продолжил:

— Кумейн работал здесь денно и нощно, очищая землю от каменных глыб. Днем ему помогали монахи, а после захода солнца с гор спускались волшебные олени, и тогда недельная работа делалась за ночь. А нерадивых монахов, что ленились помогать святому, по ночам сжирало выползающее на берег чудовище...

— Так и вы верите, что чудовище Лох-Несса существует? — взволнованно перебил его Джонсон.

— Во всяком случае, так поется в песне, — пожал плечами проводник, — местные верят в монстра Лох-Несса так же, как и в присутствие здесь английского гарнизона. Простите, сэр...

— Ладно, — не унимался англичанин. — Оставим чудовище в покое. А где же здесь спальня? Я не вижу никаких дверей, кроме входной. Неужели она так и спит рядом с этим вонючим костром в окружении блеющих овец?

Проводник начал переводить вопрос, но закончить не успел. Хозяйка резко вскочила с места, яростно зыркнула глазами и что-то гневно прокричала, указывая друзьям на дверь.

— Что это с ней? – изумился обычно невозмутимый Босуэлл.

— Фиона решила, что кто-то из вас хочет с ней переспать, — ответил с ухмылкой проводник, выталкивая друзей на улицу.

— С чего бы это? — ужаснулся Джонсон.

— Да вы сами спросили ее про спальню, а перевести всё до конца я не успел…

Босуэлл расхохотался, а Джонсон пробурчал:

— А что, собственно, вас так рассмешило, мой друг? Старуха смотрела именно на вас, и я прочитал её мысли: этот молодой необузданный пёс непременно бы меня изнасиловал, не будь с ним рядом этого благородного почтенного джентльмена… А как, кстати, ваша жизнь после свадьбы, на которой я недавно был свидетелем?

— Да ровным счетом так же, как и до неё, — без тени смущения ответил шотландец. — Но я всё же предпочитаю молоденьких привлекательных особ, уж извините за привередливость… Ну что, рискнем прогуляться к Лох-Нессу? Вдруг монстр проявит интерес к знаменитому лондонскому литератору и его скромному спутнику…

— Нет уж, поедем-ка поскорей к острову Скай, а то я начинаю подозревать, что вы просто ищите подходящий способ поскорей меня уморить, чтобы тут же опубликовать небылицы, которые вы строчите про меня вот уже целых десять лет.

И тут к ужасу извозчика Джонсон дико затряс головой, закудахтал по-куриному, а затем стал нелепо размахивать руками и издавать громкие свистящие звуки…

Ноябрь 2022

Примечание:

*Форт-Огастас (Fort Augustus) – военная крепость, построенная в 1729 г. – один из опорных пунктов британской армии в Хайленде. Был возведён на месте более древнего поселения Кил-Кумейн (гэльск. Cill Chuimein, «церковь Кумейна»), названного в честь святого Кумейна (Saint Cummein), с которым связывают существование здесь раннехристианского монастыря. После подавления якобитских восстаний форт стал частью системы гарнизонов, призванных контролировать регион. Новое название было дано в честь принца Уильяма Августа, герцога Камберлендского (William Augustus, Duke of Cumberland), сына британского короля Георга II (George II of Great Britan).

*Лоуленд (Lowlands) – равнинная часть Шотландии, расположенная преимущественно на юге и востоке страны. В культурном и историческом смысле Лоуленд традиционно противопоставляется Хайленду (Highlands) – горному северу и западу Шотландии, где развивалась иная языковая и социальная традиция.

Продолжение 3. Остров, где английский бессилен

Один из отзывов в «Избе-Читальне». Марина Корнеева: «Это путешествие двух джентльменов 18-го века напоминает мне недавнее путешествие двух современных джентльменов: Сэма Хьюэна и Грэма Мактавиша, исполнителей главных мужских ролей в сериале «Чужестранка». Но уже не в повозке, а в автодоме, на велосипедах, на лодке и... все по тем же дорогам Хайленда. Как закончилась поездка в 21 веке, я знаю из короткометражных фильмов и одноименной книги «Men in kilts » . Традиции живы ! А вот что именно произойдет дальше с твоими героями в 18-м веке – очень интересно! С нетерпением жду продолжения. »

СТРАННАЯ ДРУЖБА. 3.Остров, где английский бессилен

Сентябрь 1773 г.

Остров Скай, который многие признают самым прекрасным и мистическим на всех Британских островах, встретил путешественников настороженно – здесь не любят чужаков. Их привезли на лодке через узкий штормовой пролив и оставили на время в одиночестве. На берегу друзей встретил указатель с надписью «Fàilte» – «Добро пожаловать», но неподвижно сидевший на нем чёрный ворон и могильный кельтский крест поблизости превращали приветствие в насмешку.

Путники машинально перекрестились…

Не дав им толком отдохнуть, подали лошадей – коренастых хайлендских пони, способных пройти без остановки сотни километров.

Стоял сентябрь. Дорога, а точнее, широкая дерновая тропа, петляла по бесконечным вересковым пустошам. Вереск отцвел, и теперь его приземистые корявые кусточки создавали унылое коричневое полотно, растянувшееся до самого горизонта.

Тяжелое небо нависало так низко, что казалось, ещё немного – и оно придавит путников к земле. Лошади, привычные к местным каменистым тропам, ветру и дождю, двигались медленно, будто знали, что спешить здесь бессмысленно…

Один из всадников был весьма немолод. Его грузная фигура будто стекала по обеим сторонам узкого кожаного седла, а дорожный костюм лондонского джентльмена выглядел нелепо, вызывая насмешливые взгляды островитян.

Доктор Джонсон*, а это был именно он, старался держаться в седле прямо, хотя давалось ему это нелегко. До шестидесяти четырёх лет оставались считанные дни, и нетрудно было догадаться, что для человека его возраста каждый день подобных испытаний мог стать последним…

Именно поэтому его молодой спутник, Джеймс Босуэлл*, ехал немного позади, готовый в любой момент прийти другу на помощь. Его щегольский костюм эдинбургского денди смотрелся вызывающе на земле, где ни английская, ни шотландская столицы не значили ровным счетом ничего.