Феномен заурядной старушки

Повести

Исповедь незнаменитой пейсательницы

Жить интересно, только когда творишь – это я утверждаю со всей ответственностью. А так как большинство людей не творцы, то меня понять дано очень немногим. В последние годы расплодилось много тех, кто себя считает творцами, но это фикция. Причём среди них есть тьма как неизвестных и тех, о ком мир никогда не узнает, так и вполне признанные «мастера» нашей так называемой «культуры» типа Донцовой и ей подобных. Я думаю, что и я не принадлежу к настоящим творцам. Конечно, пишу я совсем даже неплохо. И это не я одна так думаю, судя по тому, что в одной очень известной социальной сети меня постоянно ставили в топ и на мои статейки слетались тысячи пустозвонов, комментарии которых были просто кошмарны по степени глупости и неадекватности. Но я себя считаю просто обыкновенным культурным человеком, вполне начитанным и эрудированным в разных областях знаний – но и только. Потому что для того, чтобы считаться настоящим Творцом, надо что-то бОльшее: говоря пафосным языком «гореть на священном огне творчества». Испытывать эти самые «муки творчества»… А я ничего такого не испытываю. Стыдно признаться – я, когда пишу, просто развлекаю сама себя, и делаю это легко и без всяких там мук.

Я теперь в полной мере поняла, что чувствуют наркоманы, когда бывают лишены доступа к наркотикам. Много лет проведя в интернете, я не могла больше без него обходиться. Это сделалось моим образом жизни – я сутками сидела за ноутбуком, всё остальное меня интересовало очень мало. Из своих чрезвычайно скудных средств я каждый месяц обязательно изыскивала деньги, чтобы купить интернет. Я отказывала себе в еде, не говоря уж про прочие потребности, но интернет у меня был всегда.

И вот сегодня со мной случился облом. Сняв с карты последние деньги и положив их на модем, интернета я почему-то не получила. Позвонив в компанию, я услышала какие-то туманные обещания и вообще ничего не поняла из их объяснений. Все эти так называемые провайдеры настолько наловчились обдирать население, выжимая из него бешеные прибыли, что разобраться в способах их ловкого отъёма денег было совершенно невозможно. Мне предстояло жить в этом кошмаре незнамо сколько.

Помимо этого последнего посетившего меня несчастья я уже давным-давно жила жизнью, которую нельзя было назвать нормальной. Всемирная паутина хоть немного скрашивала моё существование. А сейчас я осталась один на один с безрадостным реализмом моего теперешнего бытия, которое свернуло с накатанного пути на какую-то кривую тупиковую ветку. Последние два месяца я проводила в настоящем бомжатнике, который по совместительству был ещё филиалом психушки, так как тут жила тётка, которую даже психиатры отказались бы лечить. Это строение давно полагалось бы снести, но местная администрация умудрялась ещё и брать за него плату, поселив сюда несколько бедолаг, которые, как и я, остались по каким-то причинам без крыши над головой. Бытовых удобств здесь не было абсолютно никаких.

Но делать было нечего – стояла зима, податься, не имея ни гроша, было некуда. К тому же, я уже несколько лет была серьёзно больна. Все свои болячки я приобрела явно от моего «неправильного» образа жизни. И страшно подумать – года мои шли к седьмому десятку. Финал моей жизни уже просматривался, и было ясно, что меня ждёт какой-то чудовищный конец.

Последние десять лет я провела не так уж плохо, если не вспоминать некоторые страшные моменты – зиму в деревне без дров и без денег, где у меня от лучших времён остался полуразрушенный домик и куда я приземлилась после того, как меня внезапно выгнали новые русские, у которых я работала, или лето на одном из наших морей на пустынном пляже в палатке – в тот момент податься мне было совершенно некуда, никто меня нигде не ждал. Но я открыла одну удивительную вещь: чем страшнее была ситуация, тем с бОльшим вдохновением я её описывала.

Я не надеялась издать всё то, что я написала за эти долгие годы скитаний. Но в интернете, куда я всё выкладывала, у меня были тысячи читателей. Наверное, многим было интересно, сколько же сможет выдержать слабое существо, брошенное в пучину житейских невзгод, и когда же оно наконец потонет… Меня заметили какие-то мутные зарубежные издательства. Они предложили мне бесплатно издать мои опусы, к тому времени их набралось уже на несколько книг. Но цену за них они заломили неслыханную, поэтому вряд ли их в здравом уме кто-нибудь мог бы купить.

Но я была довольна уже тем, что высказала миру всё, что я о нём думала, и что от этого остались какие-то весомые материальные свидетельства. Ещё я открыла вот что: оказывается, творить человек может в самых ужасных и даже неподходящих условиях. Напротив, когда я жила вполне благополучной жизнью, когда я упивалась своей любовью, а материально ни в чём не нуждалась (был у меня такой период, который длился не так уж мало – лет пятнадцать), я и не думала ни о каком «творчестве». Плыла себе по течению в спокойных буднях, не зная, что в итоге всё кончится полным крахом, и у меня останется только один выход, чтобы не повеситься: описывать всё, что со мной происходило.

Вообще, когда пытаешься сформулировать словами мир вокруг, приходишь к удивительным выводам, которые никогда бы не пришли тебе в голову, если ты просто живёшь, а не описываешь всё, что с тобой случается. Оказывается, человек – он по своей сути предатель. Меня, например, предавали тысячу раз. Но это бы ладно. Оказалось, что я, пытающаяся жить по совести – тоже предательница. И предавала я не единожды, и к тому же, самых близких и любимых… И наверное, потому об Иисусе Христе мы помним вот уже третью тысячу лет, что он тоже пал жертвой гнусного предательства.

«Ведь каждый, кто на свете жил, любимых убивал!», – категорически утверждал Оскар Уайльд в своей «Балладе Рэдингской тюрьмы». Конечно, он имел в виду убийство не буквальное, а такие вещи, как, например, предательство, которое убивает так же наверняка, как и пуля или нож. Предательство – самая привычная вещь для человека, предающего в большом и в мелочах, походя, порой даже не придавая значения тому, что он делает. Это даже не вторая его натура, а самая что ни на есть первая…

Можно прожить рядом с человеком много лет, прожить «в любви и согласии». И, естественно, начинаешь доверять ему как самому себе – ведь ты с ним сроднился до такой степени, что он становится тебе ближе отца и матери. Это может быть супруг или супруга, или любимый друг, который не раз помогал тебе в трудных ситуациях. Но вот наступает такой момент, когда перед этим твоим родным и близким встаёт выбор: пожертвовать собой, или пойти на какие-то жертвы ради тебя. И что вы думаете, он выберет? Ответ известен, как первая строчка таблицы умножения.

Может быть, не потому победило в своё время христианство – а гонения на эту религию были просто беспрецедентные, на первых христиан обрушивалась всей мощью римская государственная машина, одна из самых организованных и мощных в мире, сокрушившая и подмявшая под себя полмира – что поверило в сладкую сказочку о боге, сошедшем с небес спасать беспутное человечество и устроить так, чтобы все бедные и гонимые познали, наконец, рай на земле, а потому, чтобы на все времена увековечить образ Предателя, чтобы не забывали люди никогда, кто они есть на самом деле.

Вроде бы, можно несерьёзно относиться к любым своим мерзким поступкам (а что может быть отвратительнее предательства? Всё остальное по сравнению с ним – детские шалости, потому что, наверное, даже такие страшные вещи, как убийство, можно иногда понять и оправдать), вроде бы как сходит оно с рук, человек живёт и забывает о нём, но… Это только кажется. Подсознание у предателя начинает работать на разрушение сознания, он не может избавиться от какого-то непонятного чувства, которое возникает ниоткуда и, казалось бы, абсолютно беспричинно. А чувство это называется «комплексом вины», а эта штука – вина, её способно испытывать – смешно сказать! – даже животное, а уж тем более, она заложена в личность живого существа, которое устроено довольно сложно, хоть и хотят часто учёные свести всё к условным и безусловным рефлексам и к теории эволюции, в которой выживает якобы сильнейший и наглейший, считающийся самым жизнеспособным.

Раньше говорили: «Бог накажет!», если человек совершал что-то, противное совести. А это вовсе не Бог – это человек устроен так, что он сам себя наказывает. Есть много так называемых «табу», через которые нельзя переступать без того, чтобы впоследствии не подвергнуться наказанию, а чаще всего, человек, совершивший любое преступление, перечёркивает для себя право на дальнейшую спокойную и нормальную жизнь, и обрекает себя на вечные муки уже здесь, на Земле, а ни в каком не в мифическом аду, где черти будут жарить его на сковородках… Образ, конечно, яркий, но поверить ему в наше время может только совсем маленький ребёнок (да и то современные дети уже скептически воспринимают всё, что на протяжении многих предыдущих веков было страшилками для наивного незрелого умом человечества).

«Мы живём, умереть не готовясь,

Забываем поэтому стыд.

Но мадонной невидимой Совесть

На любом перекрёстке стоит.

И бредут её дети и внуки

При бродяжьей клюке и суме —

Муки совести, странные муки

На бессовестной к стольким Земле…»,

– сказал другой поэт, советский, живший в очень сложную эпоху, подготовившую нынешнее всемирное растление умов. Ведь теперь мы знаем, как много предательств совершалось во время Великой Войны, и не только, чтобы выжить, будучи поставленным в невыносимые условия, а и просто так, в силу сомнительного удовольствия почувствовать себя этаким вершителем чужой судьбы… Но предательство – это своеобразный бумеранг, который всегда возвращается к совершившему его…

А я… ну что ж, я получила по заслугам, оставшись под старость лет одинокой и забытой всеми. Правда, друзей у меня не осталось не по причине какой-то необыкновенной мерзости моей натуры. Просто наступил в моей жизни такой период, когда близкие мне люди стали уходить в потусторонние края. И всё чаще и чаще я сталкивалась с тем, что потери эти невосполнимы – заменить моих друзей некем, я очутилась в пустыне, хоть, вроде бы, вокруг меня очень много людей, уж не говоря о страшном количестве виртуальных «друзей». Но всё это было не то, не то…

Вот вспоминаю одну очень незаурядную женщину, с которой судьба меня столкнула в ранней молодости. Она всю свою жизнь провела среди людей, преподавала, имела огромное количество студентов, а потом, будучи уже в солидных летах, заболела, но продолжала преподавать, когда немного отошла, студенты ходили к ней домой. Да и вообще у неё было множество связей среди разных слоёв общества, и не только в «культурных сферах», где она всю свою жизнь вращалась. Но всё равно, как выяснилось, всё это была фикция. Пока она была здорова, жизнь текла среди обычной повседневной суеты, а стоило ей заболеть, как она осталась практически наедине с собой.

Ей требовались внимание и помощь, а у всех, даже любивших её, была своя жизнь, элементарно не хватало времени для общения с ней, несмотря на то, что эта женщина была преинтереснейшим талантливым человеком, умным собеседником, яркой неординарной Личностью…

Вот она – истина: человеку ничто не заменит другого человека. Можно сколько угодно обращаться к тем, кого уже нет на свете и кто оставил нам свои творения – музыку, слово, живопись. Это неисчерпаемый источник наслаждения, но нам больше всего не хватает общения с живыми людьми, хотя бы с одним человеком, кому ты будешь нужен. А если его нет, жизнь тебе не мила…

Ещё человеку нужна стабильность. А если его мотает из стороны в сторону, несёт по бурному океану жизни, как выразился классик, «без руля и без ветрил», на утлом челноке, то в итоге его бездыханное тело, уставшее мучиться, выбрасывает на нездешние берега… Ну а где было взять эту стабильность, если воровать я не умела и не хотела (было противно), работать уже не могла (да и не брали меня на нормальные работы – в нашей стране в 45 лет ты считался старым и не нужным обществу), квартиру потеряла больше десятка лет назад вследствие своей самой крупной ошибки – доверилась дочери.

Сначала я держалась, как бы ни было тяжело, а потом, когда рухнуло здоровье, стало понятно, что дорога мне теперь предстоит одна – на кладбище. Но я всё равно сопротивлялась изо всех сил, цепляясь за свою никчёмную жизнь, которая продолжала меня удивлять – хотя бы тем, что она никак не кончалась, и ещё – она и близко не походила на всё то, что творилось вокруг.

И я никак не могла разобраться, в чём же состоит эта моя непохожесть на весь остальной мир? Меня активно читали в тех сайтах, где я тусовалась, но довольно часто я получала отклики на всё, что писала, из которых я явственно видела, что меня не понимают. И в основном это были комментарии, состоящие из множества житейских стереотипов, которых обычно нахватываются по причине неумения мыслить самостоятельно. А любые стереотипы мне были абсолютно неинтересны. Уж так получилось, что ещё в юном возрасте, даже в младших классах школы, я пыталась мыслить самостоятельно, своим детским умишком, никогда не принимая на веру то, что мне пытались внушить дома и в школе.

Детство протекало в славный советский период, когда лгали все – и себе, и друг другу. Правда, пик, когда не лгать и не шагать в ногу со всеми было опасно, уже прошёл – тиран подох, когда мне было три года, иначе не сносить бы мне головы, ведь я лгать категорически не желала. Удивительно, но каким-то чудом я дожила до зрелого возраста, когда гнойник вскрылся, и о том, что наше общество стоит на чудовищном обмане, заговорили вслух и очень громко. Но грязную атмосферу, в которой витали миллионы погибших безвинно душ, это не очистило. Как это всегда бывает, плодами революционных поползновений тех, кто пытался изменить всё в лучшую сторону, воспользовались самые наглые и хитрые, а точнее – мошенники всех мастей, и жить стало ещё страшней. Да практически ничего по существу и не изменилось, хотя казалось, что всё перевернулось с ног на голову. Но это было очередной иллюзией, обманом чувств. Натура человеческая оставалась неизменной в течение многих тысячелетий, что могли изменить в ней три маленьких десятилетия? Ну, изобрели эту помойку, сточную яму, в которую всяк обыватель стал выплёскивать своё наболевшее.

Я пишу уже 10 лет, начиная с того момента, когда я, потеряв квартиру в Петербурге, очутилась в глухой деревне Тверской области. Наверное, я пережила такое сильное потрясение, что мне захотелось как-то себя отвлечь, потому что мне в тот момент казалось, что я провалилась в глубокую яму, из которой выхода нет. За это время я много чего написала. Но вот в последнее время я вдруг поняла, что пишу в пустоту, несмотря на то, что часто получаю вполне себе «положительные» отклики. Но по большому счёту никому это не нужно – прочитали и забыли. (Впрочем, есть одна сумасшедшая, на которую моя писанина повлияла до такой степени, что она преследует меня уже долгое время и не может успокоиться, но на то она и сумасшедшая, таких мало).

А большинство вполне спокойно наблюдает, как я погибаю. Мне пишут: «Таких, как вы, много». И эта очень правильная мысль даёт этому большинству самоуспокоение и полное оправдание того, что им глубоко плевать на людей, которые попали в беду и гибнут на их глазах. Впрочем, до гибели мне остался еще шаг, потому что я всеми силами пытаюсь держаться на поверхности, не сдаюсь. Не знаю, сколько я еще продержусь, силы у меня на исходе, но буду бороться до последнего вздоха, и это не только инстинкт самосохранения, это еще нечто бОльшее – право на самоуважение, в котором мне отказывают те, которые осуждают меня за то, что я не гибну молча.

Всё, что придумали люди за многие века нашей цивилизации, оказалось полной туфтой. Многие верят в бессмертие души, но это же смешно: какое, к чёрту, бессмертие, когда большинство – просто равнодушные и глухие ко всему, кроме их маленького призрачного «благополучия»? А вот чего напрочь лишено это большинство – так это хоть небольшого критического взгляда на себя со стороны, ведь так приятно жить самообманом и считать себя вполне себе хорошими людьми…

Никто ничего не потеряет оттого, что я замолчу. И мне не дано слабыми словами развеять мрак в душах, который пребывает там от сотворения мира. Но всё равно жила я не напрасно. Наверное, я одна из сотен тысяч людей нахожу нужные слова, чтобы описать жизнь, которую я веду. А очень многие живут и страдают молча. Многие спиваются. Многие быстро смиряются с неблагополучной судьбой и сдаются – умирают на чердаках, в подвалах, в больницах. А я борюсь. Нет, специально ничего такого я не делаю. Но то, что я могу писАть и описывать всё, что со мной происходит, меня отчасти даже спасает.

Основная масса читающих меня относится ко всему, что я пишу, индифферентно. Ну, не повезло тетке, ну и что? Кого этим теперь удивишь? Но есть отдельные личности, кто встречает мной написанное в штыки и воспринимает это как упрек тем, кто в этой жизни благополучен.

Я очень рано поняла, что с жизнью вокруг что-то не так. Несправедливо она устроена. Моя бабушка трудилась, как вол, чтобы прокормить свою семью – на её иждивении была не получающая пенсии мать, двое дочерей, которые родились перед войной, во время войны и после неё голодали, поэтому здоровье их было подорвано ещё в детстве, и я – внучка, родившаяся уже в более благополучное время. И она не имела ничего, кроме колченогих стола и стула, железных коек, на которых мы все спали, да уродливого шифоньера, которым её премировали за «доблестный труд на благо Родины». В итоге она, наверное, надорвалась, потому что смерть её была ужасной.

Моя жизнь протекала очень нестандартно. Но не случись в ней такого страшного катаклизма – я потеряла квартиру – наверное, я никогда бы не начала писать. А жила бы себе и жила, несмотря на неслабые зигзаги, которые проделывала моя судьба, то вгоняя меня в нищету, то осыпая материальными дарами. И то и другое меня не изменило, я всегда оставалась верной себе. У каждого своя судьба и свой путь. И каждый волен выбирать между добром и злом. И никто не застрахован от ошибок. Но я не понимаю, почему находятся те, кто прямо-таки пышет злобой, читая то, что я пишу, и откуда такая ненависть? Только оттого, что эти люди не способны понять другого, и получают удовольствие, когда осуждают и клеймят, домысливая на свой примитивный лад своими кривыми мозгами мной написанное?

Здесь, где я сейчас живу, очень многие берут читать мои книги (я их имею только потому, что мне их послала моя читательница, самой мне такие цены, которые поставили немецкие и канадские издатели, недоступны). И вот одна молодая женщина, которая прочитала всё, что я написала – и книги, и в интернете, сказала, что в наше время людям хочется чего-то развлекательного, а не серьёзного, потому что реальная жизнь очень тяжёлая, и хочется отвлечься. И что если бы я писала лёгкие детективчики и прочее такое, то я давно бы уже была знаменитой и богатой. Но я этого делать не буду, потому что я могу писать только ВСЕРЬЁЗ, и никак иначе… И никогда не пойду ни у кого на поводу и ни на какие компромиссы, как бы ни злобствовали те, кто хочет меня очернить. И умирать буду с чистой совестью. Иначе я просто не умею жить.

Может быть, это глупо, не спорю. Но изменить себя невозможно. И всем нравиться тоже невозможно, я не зелёная бумажка, которая верховодит в этом далеко не лучшем из миров. А самое трудное – это понять другого. Это только кажется, что мы все живём в одинаковых условиях – ан нет, существование жителей больших городов, например, существенно отличается от такового в маленьких посёлках. Вот я уже несколько лет больна, и довольно серьёзно, и ясно, что сами собой мои болезни не пройдут. Естественно, мне часто бывает так плохо, что в общении со знакомыми прорываются какие-то жалобы, хотя, в общем, я не из тех, кто беспрерывно ноет и отягощает людей своими проблемами. Но, как говорится, «у кого что болит, тот о том и говорит».

И вот я вижу, что меня совершенно никто не понимает. В основном, потому, что живёт в совершенно других условиях. В больших городах и вообще в городах, видимо, медицину еще совсем не отменили, как у нас. Здесь, в небольшом поселке Тверской области лет 10—15 назад тоже было совсем неплохо: все ходили лечиться в поликлинику, вполне себе укомплектованную врачами и различным по тому времени передовым оборудованием. Но потом к власти в администрации пришла женщина, которую превозносят все средства массовой информации, в основном, местные (которые от неё как-то зависят). Просидев три срока, она тут развалила всё, что только можно, и от хорошей поликлиники и замечательной больницы остались рожки да ножки, врачи поразбежались, молодые сюда не едут, лечат людей только полтора пенсионера. Все, кто имеет такую возможность, едут лечиться в Тверь, находящуюся за 300 км. В поликлинике обычно дикие очереди из стариков, у которых нет такой возможности, да и молодежи в поселке осталось совсем мало, потому что тут нет работы.

Вот поговорила вчера со своей молодой виртуальной «подружкой». Ей 29 лет и живёт она рядом с Москвой. Говорит – вызывай скорую и пусть тебя госпитализируют и обследуют и дальше лечат. И как ей объяснить, что никто меня никуда не госпитализирует и уж тем более, лечить не будет? Да, стало мне совсем плохо прошлым летом, упала без сознания. Таки забрали в местную больницу. Там всё ограничилось тем, что я влезла в огромные долги – покупала очень дорогое швейцарское лекарство за свой счёт, и мне это кололи. Это лекарство – железо, это только поддержка организма, но что со мной происходит, так и осталось невыясненным.

Меня направили в Тверь, один раз я туда съездила, и гематолог назначила мне кучу анализов, в том числе и платных, а для этого надо жить там и иметь деньги. Съездив туда на автобусе, который идет 5 часов туда и 5 часов обратно, я лежала потом в лежку неделю. И поняла, что лечение для меня недоступно. А сколько народу в деревнях, которые еще не вымерли окончательно, вообще лишены какой бы то ни было медицинской помощи, брошены на произвол судьбы и просто-напросто выживают, как могут, а статистика нам потом сообщает, что в России люди мрут как мухи по нескольку миллионов в год…

Сейчас я уже нахожусь в более-менее приличных условиях, да после того как я три месяца просидела в жутком кошмаре, любые условия покажутся приличными. Единственное, что здесь очень плохо – это то, что аренда будет съедать две трети моей мизерной пенсии, и на пропитание уже мало что останется. Но я согласна голодать в прямом смысле этого слова, нежели жить так, как я жила недавно.

При этом всё, что я напишу ниже, пишется вовсе не для того, чтобы кого-то в чём-то обвинить или оскорбить. Просто хочется проанализировать всё, что со мной случилось, и попытаться всё-таки понять, прочему у нас кругом такое вот отношение к людям.

Когда я, чуть не умерев, сбежала с «замечательного» египетского курорта, где жила вовсе не как на курорте (местные виртуальные недоброжелатели всё время пытаются меня обвинить, что я у кого-то клянчу бабло на шикарную жизнь), а питаясь одними овощами и фруктами, которые там ничего не стоят, я поехала к «месту прописьки», где довольно быстро нашла вполне подходящее и недорогое жильё, но, к сожалению, прожила в нём всего лишь год (квартира потребовалась самой хозяйке).

Лето я провела в своей разрушенной деревеньке, лето есть лето, дров не надо, и вообще поменьше проблем, чем зимой, когда деревеньку засыпает снегом, и жизнь там превращается в полярную зимовку на льдине. Правда, и летом я умудрилась попасть в больницу. После выписки встал вопрос, куда же мне деваться. Были долгие мытарства, связанные с поиском жилья в районном центре. Пришлось обивать пороги местной администрации. Вообще-то я предпочитаю к чиновникам не обращаться, потому что понимаю, что это совершенно бесполезно, но тут было абсолютно безвыходное положение.

И вот после долгих таких хождений, когда они всячески от меня отмахивались и отбрыкивались, объявив мою разваленную избушку в нежилой деревне вполне пригодной для жилья – они мне явили неслыханную милость в виде комнаты в неком «общежитии», правда, не «насовсем», а временно, и как было написано в документе на десяти листах, торжественно именующемся «договором коммерческого найма» – сроком на один год. Сам этот домик давно уже был аварийным, здесь из удобств было только отопление (не печное, что немаловажно, когда дрова стоят 15—20 тысяч!), свет и вода из ржавой трубы в грязном общественном туалете. А комната – это вообще было нечто, там помер какой-то алкаш, и без слёз на неё смотреть было нельзя: грязные обои, страшный до безобразия замызганный драный линолеум, и многое другое. Это надо видеть, адекватно это не описать. Там требовался большой ремонт, но, во-первых, у меня нет ни гроша, во-вторых – какой смысл? Ведь меня могли выселить в любую минуту. Там нельзя было ни мыться, ни постираться, не на чем было приготовить еду. А самое главное – там жила женщина сорока лет, которая нигде не работала. Она считала себя там полной хозяйкой и много чего творила такого, чего не стала бы делать, если бы ей не попустительствовала местная администрация. Правда, непонятно, чего они так к ней были расположены – она на них жаловалась во все инстанции. Наверное, поняли, что лучше ей потакать во всём, иначе хуже будет. Видимо, она жила на то, что разводила жалостливых людей. Я поначалу тоже таскала ей супчик, пыталась по её просьбе искать ей в инете «женихов» и в таком роде. Но после того, как она меня обматерила, я поняла, что таким людям помогать – себе дороже. Вообще, стало понятно, что, во-первых, она считает, что ей все кругом обязаны, во-вторых, что она абсолютно неадекватна, потому что она не скрывала, что ненавидит всех и вся. Сказала, что носит с собой острый нож и кого-нить обязательно прирежет, если ей что-то не понравится. А если, мол, выселят (у неё была большая задолженность по квартплате), то она подожжет эту шарашку. И тут началось…