Увидеть Париж и умереть…

А пока что… пока что я находилась под прессом собственного маленького ада. Это была как бы репетиция того, что ожидало всех нас. Я не знала, как долго буду подвергаться воздействию деструктивных сил, но не надеялась на то, что с мной поступят милосердно, ведь в своей жизни я видела родных и знакомых, умиравших долго и мучительно… Пришёл мой черёд, оставалось только терпеть и ждать неизбежного.

И вот наконец наступила кульминация. Меня сгрёб в охапку милосердный сосед, которому надоело смотреть на мои мучения, и отвёз в поликлинику. Там он выдержал битву у окошечка регистратуры, потому что у меня, как всегда, с бумажками, которые изобретало наше бюрократическое общество во множестве, было не в порядке, а потом чудом взгромоздил меня на третий этаж, передав в буквальном смысле толстой пожилой врачихе на плечи, и она потащила меня в свой кабинет, приговаривая, что ведь она не может осматривать меня в коридоре. Как мне ни было плохо, я не могла не заметить, как смолкли люди, сидевшие там и ожидавшие приёма, и как они с любопытством следили за развитием событий. Сценка, конечно, была довольно необычной: толстая тётка в белом халате тащит на себе полутруп.

В кабинете на меня накинулись уже две тётки. Мне стали делать всяческие анализы, после чего врачихи пришли в ужас – они у меня были несовместимы с жизненными показателями. Они стали кричать, что если я сию секунду не лягу в больницу, то они за мою жизнь не ручаются. Я, хоть и помирающая, но пыталась слабо возражать, потому что в больницу мне очень не хотелось, чем привела тёток в полную ярость.

– Вы на себя в зеркало-то смотрели?!! Вы же бледная, как мел, совершенно обескровленная, вы же умрёте вот-вот, не успев вернуться домой! До чего вы себя довели! Вам что – наплевать, что с вами будет???

Кончилось это тем, что Саша потащил меня вниз, на рентген. Но это оказалось очень сложным делом – я совершенно не могла стоять, и работающая там женщина уже отчаялась сделать снимок. Но сила воли у меня чудовищная, я спросила, как долго мне надо продержаться и, узнав, что всего-то минуту-другую, я собрала в кулак последние силы, и снимок был сделан…

Не буду утомлять читателя всеми этими медицинскими подробностями. Первые дня три-четыре я просуществовала в каком-то кошмарном сне. Однако же я понимала, что я лежу на чистой постели в довольно большой и светлой комнате и вообще вполне осознавала всё происходящее вокруг. Кроме меня, там находились ещё три совсем престарелых бабульки, которых тоже привезли почти невменяемыми (кого с давлением, кого с сердечными приступами), но которые на удивление быстро оклемались (что значит старая гвардия – это люди пережили войну и все прочие передряги, поэтому они и в 80 лет были как стойкий оловянный солдатик, и не так-то просто было их скосить той омерзительной мадам, которая ходит среди людей в белом саване и с косой с самого начала их существования на этом многострадальном шарике!!!).

Я была уверена, что не выживу. Мысли и ощущения возникали странные. Ночью все спали. А мне начала слать смс-ки моя подруга, и в них было очень много дежурных фраз с утешениями. Мне очень хотелось написать ей в ответ, что я в этом совершенно не нуждаюсь. Не знаю, может быть, я всё-таки не верила до конца, что оставлю этот несовершенный мир – но я нисколечко даже не боялась. Скорее наоборот – мне хотелось, чтобы это побыстрее кончилось. Я уже явственно видела эту грань, разделявшую два несовместимых мира: этих стонущих бабулек в палате и тот, куда мне предстояло попасть. Где он точно находится, я отчётливо не представляла, но мне казалось, что что-то уже отделилось от моей страдающей больной плоти и летит куда-то в Вечность…

По-моему, при этом даже боль меня переставала терзать. И я куда-то проваливалась – то ли в глубокий сон, то ли в бессознанку…

А самое главное – я вдруг поняла, как никогда до этого не понимала, что наш привычный материальный мир – это ничто. Он почти совсем не играет никакой роли. Главное происходит не здесь, а там, куда мне предстояло улететь (ей-Богу, другой глагол трудно придумать, это ощущалось именно как полёт).

Мне вливали кровь почти каждый день. Все беспокоились, как я это перенесу – медики-то знали, что при этом бывает всякое, вплоть до комы, потому что организм может начать отторгать чужую кровь, даже нужной группы. Но у меня всё прошло без сучка без задоринки – кровь вливалась в меня как родная, организм её усваивал на ура.

И когда наступил тот момент, что я почувствовала, что я спасена – я не уловила. Но моё многомесячное состояние глубокого инвалида вдруг внезапно закончилось. Вот только не знаю – было ли это счастьем? Любой нормальный человек наверняка скажет: конечно, остаться жить – это безусловное, несомненное счастье. А я в этом что-то совсем не уверена…

Дрожжи для выгребной ямы

Мне никогда и ничто не мешало быть самой собой и делать только то, что я хочу.

С самого раннего детства я знала: мне можно всё. Откуда во мне возникла такая уверенность, сказать трудно. Осознавать себя как Личность я начала несусветно рано, возможно, ещё до того, как начала говорить. Я помню, что понимала людей абсолютно так же хорошо, как сейчас, прожив бОльшую часть своей жизни.

Возможно, так было потому, что люди в большинстве своём чрезвычайно примитивны, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что они думают и чего они жаждут.

Ещё учась в школе я делала такие вещи, которые не позволили бы делать ни одному ребёнку. Например, я совершенно в открытую читала на уроках книги, а ещё я всегда возражала педагогам, если считала, что они неправы. Впрочем, самый первый мой опыт по этой части кончился довольно плачевно. Шёл первый месяц из тех скучных десяти лет, что я проторчала в этом заведении, которое, может быть, и учит читать и писать (я это умела задолго до поступления в первый класс) и даёт какое-то слабое понятие о том уровне науки, к которому она приходит к тому времени, но для таких, как я, школа совершенно бесполезна.

Недалёкая Ольга Леонидовна, которая была нашей учительницей все четыре года в младших классах, что-то спросила о том, чем мы занимались на перемене. Не помню уже конкретики (слава Богу, прошло больше полувека!), но я высказалась со всей прямотой, назвав вещи своими именами. Я иначе не умела. Наверное, уже тогда было ясно, что по дипломатической стезе мне явно идти не придётся. И Ольга Леонидовна, усмотрев в моей детской непосредственности что-то чрезвычайно неприличное, ничтоже сумняшеся выгнала меня за дверь…

Но этот печальный опыт моей неуместной откровенности перед социумом меня ничему не научил…

Совершенно нетрудно было прийти к банальному выводу: 99 процентов этого самого социума – отчаянные лицемеры, которые привыкли лицемерить даже наедине с собой. А я вот выискалась вся такая искренняя, что мне самой всегда было не по себе. Где-то ведь надо и соврать, и промолчать – зачем же жить-то, делая себе дороже?

Но нет… бес всегда меня подзуживал на крайности. Мало меня били. И даже когда моя «благополучная жизнь» накрылась медным тазиком, и это так называемое благополучие понеслось под откос со страшной скоростью – я всё равно продолжала быть верной себе. Может быть, это была глупость… Но скорее всего, человек рождается с определённым набором генетических особенностей, переступить через которые значит просто сломать самого себя. На это не способен никто. Да и во имя чего нужна такая жертва???

Надо сказать, что самое дно своей души я всё-таки не обнажала. Оно было не то чтобы таким уж грязным или неподъёмным для понимания любопытными кумушками и во всё лезущим грубыми лапами мужичьём, и я боялась каких-то там разоблачений со стороны досужих глупцов – нет. Дело было совсем не в этом. Скорее, я боялась вытаскивать на свет божий тёмные стороны своей натуры (и, соответственно, поступки, совершённые под их влиянием) потому, что боялась исключительно самой себя. Потому что уже был длительный прецедент, когда я дошла до того, что совершенно сама себе не принадлежала…

Конечно, это очень приятное состояние, в котором отрешаешься от своего занудного «Я», и вроде бы воспаряешь над миром на мощных крыльях неведомых чувств. Это что-то похожее на то, как если бы ты был под действием мощного наркотика, известного только тебе одному. Но где-то в глубине твоего существа маленьким гвоздиком засела гадкая такая критическая мыслишка, что долго жить под кайфом – так не бывает, и пробуждение будет ужасным…

Так оно и получилось. И стало понятно, что вопить и стенать по этому поводу – бесполезно. Никто не услышит, можешь даже разбить свою нестандартную головку о первый попавшийся бетонный столб…

Что оставалось? Да практически – ничего. Что остаётся после налёта вражеской авиации? А между тем, надо было жить дальше.

Выхода из заколдованного лабиринта мне не оставили никакого. Я ненавидела болтаться на жизненной поверхности подобно известной субстанции, а пришлось, и не год или два, а целое десятилетие.

К тому же, годы понеслись почему-то бешеным галопом, в то время как в детстве и в молодости дни еле тянулись. Не успевала я оглянуться, как проносилась очередная невыносимая по тяжести бытовых условий зима. Летом было чуть легче, но я вообще не замечала, как оно переходило в осеннюю непогоду. Так и к могиле можно было прискакать, не успевая осмыслить, за что ж страдаю-то, за какие-такие тайные грехи?

Да, был один крупный грех. Я была закоренелой мизантропкой, и неважно, что многим делала хорошее в силу тряпичности натуры и гуманного воспитания (внушали в детстве, что нельзя проходить мимо страждущего, если можешь чем-то помочь). Но если посмотреть объективно – не лицемерят ли, опять же, те, кто привык петь сладкую песню о безмерной любви к человечеству? А на деле все эти словеса всегда оказывались полным враньём и показухой и говорились лишь для того, чтобы под их прикрытием как следует обстричь развесившее уши и попавшееся на нехитрую приманку наивное сборище, сбежавшееся послушать очередного благодетеля, коих в истории было не счесть…

Я очень поздно поняла, что человек – существо крайне непостоянное. Я-то, общаясь с кем-нибудь, вкладывала в это общение всю себя и ждала от другого того же самого. Ничуть не бывало – противоположная сторона давала мне ровно столько, сколько нужно было ей в соответствии с теми намерениями, которые она испытывала по отношению ко мне. Проще говоря, люди не относились всерьёз к моим чувствам. Да и ценят всегда только то, что достаётся с большим трудом, а не само плывёт в твои руки.

И всeго лишь однажды мне выпало много лет общаться с женщиной, которая мной прямо-таки восхищалась (что не мешало ей сурово меня отчитывать за какие-нибудь с её точки зрения проступки). Например, она считала, что я замечательно умею излагать свои мысли на бумаге. Тогда ведь ещё не был изобретён интернет, и все писали друг другу обыкновенные письма, которые шли до адресата чёрт знает сколько времени – иногда даже по полмесяца (а мы одно время жили в разных городах и часто писали друг другу).

Или, когда мы вместе посещали филармонию, она, видя, как я лихо разбираюсь в стилях исполнения, каждый раз укоряла меня за то, что я в силу своей природной лени не стала профессиональным музыкантом или, на худой конец, музыкальным критиком…

Она была гораздо старше меня, и эта дружба больше напоминала опеку неопытного младшего более опытным и умудрённым в жизни старшим. Мне, конечно, было дико приятно её восхищение – ведь она сама была далеко не ординарным человеком. Даже, наверное, уникальным по многим своим интеллектуальным и человеческим параметрам. Будучи инженером-корабелом, она блестяще разбиралась в искусстве – была большим знатоком литературы и поэзии, а уж про музыку и говорить нечего… И самое главное: она без конца кому-то помогала, существовала бездна тех, кто принимал её помощь. Иногда она даже жаловалась, что ей некогда жить для себя…

Но это был – увы! – единичный пример, когда я так много значила для человека. Это было совсем не типично для всех моих связей с людьми.

Нет, конечно, можно вспомнить ещё некоторых, кто общался со мной с завидным постоянством. Но все эти люди нуждались в помощи, они стали бы иметь дело с любым, кто её предложил бы, тут дело было вовсе не в том, что это я такая распрекрасная особа.

Но вот те, с кем мне хотелось иметь дело больше всего, ускользали от меня под предлогом крайней занятости или ещё какими-то. Думаю, что я просто была им не интересна, как не интересно мне сейчас большинство из тех, кто встречается мне на жизненном пути. А так как я человек очень неназойливый, долго я никого своей персоной не мучила и отваливала при первых признаках проявленного по отношению ко мне безразличия.

Да, мой максимализм простирался широко – я всегда требовала от людей слишком многого, того, что они заведомо дать мне не могли. Я была деспот… поэтому осталась в полном одиночестве в момент, когда больше всего нуждалась в чьей-то поддержке.

Обычно у таких людей портится характер и развиваются всякие странности. Например, они начинают разговаривать сами с собой. Но я, вроде бы, держала свою необузданную в прошлом натуру под строгим контролем разума. Мне нельзя было давать себе поблажек и утрачивать контроль над собой, это было чревато потерей «лица» – в таких вещах я была солидарна с японцами, которые считают это самой страшной потерей из всех, то есть, не важно, что ты потерял богатство или престиж, главное при этом остаться самим собой и сохранить достоинство…

Интернет изобрели очень вовремя для меня. Я совершенно не ощущала свою отверженность и обособленность от всех людей и от мира вообще. Наоборот, я, что называется, «держала руку на пульсе». И, поскольку делать мне было абсолютно нечего (судьба занесла меня в тихий и безлюдный зимой южный посёлок, да и летом отдыхающих здесь было не так уж много, а устроиться на какую-либо работу здесь было делом абсолютно невозможным – рабочих мест не хватало даже для «своих»), я начала развлекать себя на полную катушку, что заключалось в том, что я решила высказать миру всё, что я о нём думаю.

Но нельзя без конца заниматься тем, что каждый день кидаешь увесистую пачку дрожжей в отхожее место. В итоге выплёскивающаяся оттуда вонь задушит вас своими невыносимыми миазмами, и вы раскаетесь, что увлекли себя на скользкую дорожку «правдоискателя»… Нет, славы вы не заслужите точно. Наоборот, на вас выльют столько помоев, сколько вы их не получили за всю свою жизнь в реале.

Но мне, кажется, всё было нипочём, я жаждала обличать это гнусное человечество, не понимая абсолютной бесполезности и бессмысленности этого занятия. Меня костерыжили все придурки, которые только водились в виртуальном пространстве. Спасибо, что через всемирную паутину нельзя реально набить морду, а то я давно бы лишилась обоих глаз!.. Ну уж шаловливые ручонки мне выломали бы со стопроцентной вероятностью!

Эх, ни за что бы не поверила раньше, что обличать пороки так приятно!!! Вот, оказывается, почему таким селевым потоком льётся отовсюду компромат! Люди получают извращённое удовольствие от всех этих океанов негатива, в которых купаются, как в жару на популярном курорте – миллионными массами! Тем более, что в последние годы игра идёт без каких-либо правил – можно всё!

Ну и жизнь настала, уж если даже смирный обыватель кипит праведным гневом, как забытый на газу чайник со свистком! Только толку от этого – полный ноль… Забывается всё через полчаса.

Вот и я, получив очередную порцию помоев, ничуть не огорчалась. Подумаешь!.. Что мне осталось потерять в этой жизни – только её самоё. Но это никак не может произойти от того, что какой-то назойливый попугай (самый глупый и навязчивый имел прелестный ни на какую оригинальность не претендующий ник Иван просто Иван) обзовёт тебя бездарью. А уж цену себе я знала – с тех пор как не прогнулась под ударами судьбы, лишившей меня всего на свете.

Ага, оказывается, и в моём безнадёжном положении есть свои маленькие радости!.. Кто бы мог подумать! Приятно поставить на место виртуального хама. Хотя, откровенно говоря, я бы предпочла не иметь с ними дела вовсе…

Да, жизнь всё больше и больше становится похожа на отстойник. Наверное, что-то подобное чувствовали аристократы в 17-ом году, когда вся эта дрянь и пена повылезала из всех щелей на поверхность и начала резать, грабить и измываться над беззащитными людьми. И это было отнюдь не виртуально. Многие тогда сумели уехать, но менталитет русского человека на чужбине вряд ли можно сохранить – для того, чтобы выжить, нужно прежде всего ассимилироваться, а это значит – забыть всё прежнее и стать в корне другим. Я бы этого не смогла никогда, вот поэтому я и не воспользовалась множеством возможностей, открывшимися передо мной совершенно случайно, без малейших усилий с моей стороны. Мне там было гораздо хуже, чем здесь. Там всё было чужое и чуждое. И привыкнуть я бы не смогла никогда…

Здесь мне тоже было всё чужое. Прошлые поколения ушли и унесли с собой всё то, что отличало настоящего русского человека от всех других: доброту, порядочность и бескорыстие. Такое впечатление, что остались только морально нечистоплотные. Правда, это совершенно не играет никакой роли, если ты другой и тебе это противно. Оставаться собой можно хоть в стае шакалов, хоть на Луне. Не права поговорка «с волками жить, по-волчьи выть». Если человек не хочет быть дерьмом, в которое превратились огромные массы нашего населения, безропотно согласившись играть по правилам игры, предложенным жуликами и мошенниками, он никогда им не станет, как бы его ни прессовали всяческие СМИ и окружающая жизнь.

Другое дело, он сам решил, что такая жизнь ему подходит. За Гитлером пошли все немцы за очень редким исключением. Ведь он пообещал им, что они будут расой господ, которых будет обслуживать и содержать весь мир. Для обывательских мозгов нет ничего приятнее этой картинки: я господин, вы – рабы. Особенно счастливы бывают те, кто вылез «из грязи да в князи». Так и тут – кучка ограбивших страну парит мозги прочему пиплу, что он в любой момент может встать на место тех, кто оказался ловчее и беспринципнее. И действительно: те, кто больше всех возмущается, попав на место тех, против кого они боролись, начинают делать абсолютно то же самое.

А между тем, как сказал известный булгаковский персонаж, говорить правду легко и приятно. А уж жить по правде – нет ничего легче! Надо вовсе даже не врать другим, а… не поверите. Всего лишь не врать самому себе. Никогда не кривить душой. Я не понимаю, почему это так трудно для большинства. Может быть, потому, что человек любит носить маски и не снимает их даже в своей спальне?

Так и быть, сообщу вам самое главное, что делает человека человеком. Опять же – ничего нового. Работа над собой, на которую не способно большинство. Да, быть нравственным трудно. Гораздо проще плыть по течению и быть таким, как большинство, для которого обмануть ближнего и украсть считается нормой. А ещё лучше – попасть наверх (пусть даже в масштабах своего села) и извлекать выгоду для себя, полностью наплевав на других и на свой служебный и человеческий долг.

Только вот такая жизнь не проходит даром ни для кого и долго она продолжаться не может. Начинаются жуткие кризисы, сначала экономические. потому что экономика – самый яркий показатель неблагополучия. А потом… потом начинается вырождение и вымирание, что мы и наблюдаем сейчас во всей красе. А нашим потомкам я не завидую вообще – вот кто сполна расплатится за все наши преступления против совести.

Что самое страшное в этой жизни? Нищета? Одиночество? Старость и болезни?

Нет, нет и ещё раз нет!!!

Возможно, со мной никто не согласится. Самое страшное на свете – это духовное убожество. Из него проистекают все беды, преступления и пороки. И самое страшное, что большинство и не подозревает о том, что оно убого до беспредела, дальше ехать некуда…

Доказывать никому ничего не собираюсь. Это бесполезное занятие. Ни в одном споре истина никогда не родилась. Она и вообще так и не родилась на этой планете. А зачем? Человек живёт здесь сотни тысяч лет, прекрасно обходясь парой-тройкой псевдоистин. Его вполне устраивает коровья жвачка, которую он жуёт на протяжении всей своей тупорылой жизни – ничего другого его хилые немощные мозги и не смогли бы переварить.

А то, что сюда приходили гении и пророки – совершенно ни о чём не говорит. Они не изменили человеческую сущность. Они не смогли побороть его алчность, жадность и никчёмность.

Кроме агрессивности и прочих качеств, присущих человеку в той же сильной степени, что и животным, в человеческой породе есть ещё куча «приятных» чисто человеческих качеств. Одно из них – жгучее желание порыться в грязном белье ближнего (теперь, когда существует интернет, стало удобно удовлетворять эту низкую страстишку и относительно дальнего тоже). Вот уж где видны все таланты, присущие человеческой популяции!!! Если бы человек всю энергию, которую он тратит на нездоровое любопытство, пустил на что-то полезное – жизнь бы просто преобразилась!

Но это совершенно невозможно. Человеческая особь создана с учётом её низенького интеллектуального и морального потолка, и такое положение устраивает всех: и создателей, и тех, кто на Земле рулит подопечным поголовьем, а самое главное – самого человека, среднестатистического обывателя. Ему не нужны абстрактные материи в виде заумных рассуждений «из-за чего, куда и зачем», он рвётся к вполне конкретным материальным благам, даже если путь к их овладению лежит через то, что ему потребуется наступить на свои какие-то принципы, которые, охотно верю, имеются у многих – не без этого, дело же совсем не в их потенциальном наличии, а в том, как они могут быть применены в каждом конкретном случае.

А человеческая психика – это, я вам скажу, нечто! В ней намешаны такие противоречия и парадоксы, что сам чёрт ногу сломит! Кто только ни пытался разобраться! И вот пошлО уже третье тысячелетие от точки отсчёта нашего поворота от зверя к человеку – а воз и ныне там!

Ну кто только ни предлагал всяческих кардинальных рецептов по улучшению человеческой породы – и ни разу не вышло ничего, кроме очередного кровопускания и мощной прополки грядок с биомассой.

Значит, выхода нет? Тупичок-с?

Но человек запрограммирован так, что подавай ему надежду на «светлые идеалы», иначе жизнь ему не мила. И вот приходит очередной болтун и прохиндей, обещает нам златые горы, и мы снова покупаемся на соловьиные трели хитрого дяди, смекнувшего, что нас можно купить по страшной дешёвке, мы уже не раз доказали, что грош нам цена в базарный день.

И всё повторяется практически с чистого листа. Наше хождение по кругу никогда нам не надоедает. Ничего другого мы просто не знаем.

А как же я? Почему же мне выпала доля стоять в стороне от всего, что бурлит и кипит в этой гигантской выгребной яме, заполненной до отказа всяческими страстями и не совместимыми друг с другом людскими желаниями?

Я не знаю почему, но с самого нежного возраста я не верила никаким авторитетам, и никто не мог меня заставить согласиться, что «коммунизм – это наше светлое будущее». В моё время за несогласие уже не ставили к стенке, хоть и неприятностей я хлебнула будь здоров.

А дожив до наших дней и вовсе поняла, что поставить меня раком будет пытаться всяк, кому не лень. Не хотелось бы употреблять грубый глагол, но из песни слова не выкинешь, и я никогда не реагирую, когда мне начинают е-ть мозги. Я это обнаруживаю сразу и даже тогда, когда чeловек изображает полную доброжелательность и готовность помочь мне в моей многотрудной жизни. Таких случаев очень много, потому что ведь каждому, даже последнему подонку, хочется выглядеть в своих глазах рыцарем и благодетелем – пусть не всего рода человеческого, но хотя бы одного человека.

Справедливости ради стоит сказать, что есть среди нас и настоящие люди. Их не замечаешь, пока не подойдёшь к краю бездны. И вот тут-то они и нарисовываются ниоткуда и не дают тебе туда рухнуть. Не думаю, что я смогла бы выжить в глухой тайге совершенно одна, без поддержки таких редких людей, хотя бывают минуты, когда жизнь мне кажется этой беспросветной глухой тайгой. Например, был момент, когда я сильно дрогнула и подумала, что вот он – мой конец пришёл. Зимой, больную, с высокой температурой, меня выгнали на улицу без копейки поганые людишки, у которых я работала, а дочь сказала, что она ну совершенно ничем не может мне помочь… Земля тогда ушла у меня из-под ног.

Но как видите, я осталась в живых, наверное, для того, чтобы написать эту маленькую повесть. Впрочем, я не заблуждаюсь на свой счёт – мир останется таким же равнодушным, как и до этого, ведь я даже не пророк и не гений.

Неожиданное путешествие

Cо мной что-то явно было не в порядке. И уже давно. Раньше я тоже чувствовала себя в этой жизни не в своей тарелке, но не до такой степени. Я подозревала, что моё отвратительное физическое состояние связано совсем даже не со старостью (до неё, если смотреть объективно, было ещё очень-очень далеко), а вот именно с этим бессознательным внутренним неприятием людей и окружающей действительности.