Один из детей войны. Из беспризорника в имамы мечети

Бисмилляхи-раххмани-раххиим!

Согласно канонам монотеизма, ислама и православия, человек приходит в этот мир для того, чтобы приблизиться к своему Творцу – Аллаху посредством преодоления разных трудностей и бед. И тем самым заслужит Его милость и вечное счастье после смерти. Тем личностям, которые перетерпели сильные душевные и телесные боли. Кому то Аллах дает их меньше, кому то больше, чтобы судить и воздать по заслугам. По истечению своих 90 лет могу твердо сказать, что Он дал мне такие испытания, которых хватило бы на несколько человек. Однако это – не жалоба, а только констатация факта. Наоборот, я доволен судьбой и счастлив тем трудностям, которые испытал и преодолел. Ибо без страха и волнений могу придти к Аллаху, как личность, достойно преодолевшие Его испытания.

Самым первым из них было то, что я не знаю отца, До сих пор я задаю иногда вопрос «Отец! Папа! Кто он? Почему я его не знаю?» К тому же, он меня также не увидел… Достойно сожаления и печали. Таким образом, я начал свой жизненный путь как и пророк Мухаммад (с.г.с), без отца.

Мама моя – Арсланова Жамилэ – дочь Гилемши, после моего рождения написала письмо папе. В письме она нарисовала контуры моей руки, объявив ему о рождении сына, то есть меня. Эти события произошли 28 сентября 1931 года в деревне Альягиш (Кэек первоначально).

В деревне самыми близкими и любимыми для меня были тетя Дания и бабушка Банат.. Банат к тому же, была очень авторитетным знатоком ислама – Абыстай, она была единственной грамотной среди женщин деревни. Поэтому ее часто приглашали читать Коран во время меджлисов – исламских праздников. Также очень близкими для меня были брат моего отца Тахира – Зариф бабай и Джамалия эби, старшие братья Талгат, Назиф и Хамза. Помню, бабушка учила нас плести чабата (лапти), ибо основной обувью были именно они.

Если папа родился в Альягише, то мама – в селе Ново-Казанчи. Она была последним ребенком в очень большой семье. Ее отец – Гилемша, был муэдзином в сельской мечети. Именно он своим звучным голосом пять раз в день призывал мусульман начать намазы – с рассвета до ночи. Вот запомнившиеся родственники матери: самая старшая – Рабигэ эби, жила в селе Старый Мутабаш; Гильманаш, Гайнелжан, Лотфулла. Помню, с мамой мы пешком пошли в Новые Казанчи через Мутабаш. Мне тогда было годиков три – четыре. К тому же, в селе Старые Казанчи у матери была родственница – Хакимэ. Они жили на краю села, где была расположена мельница. Жизни – Фатхи бабая, у него были дети – Хамдуна, Маймуна и Даян.

Постараюсь вспомнить других родственников. Дети Рабига эби из Мутабаша: Муланур абый (его можно назвать поэтом, ибо писал хорошие стихи), Муллахан абый, Сабира апа, Рэйсэ апа, Сэлимэ апа. Дети Гильманаша бабая из Новых Казанчей – Фазыла апа, Фатыйма апа, Билал абый, Жария апа, Гайнелжан бабай и Сабира эби. Их дети – Тэклимэ, Шамсун, Кэмил. Лотфулла бабай и Гэзимэ эби и их дети –Энисия и Мидхэт.

Из воспоминаний детства надо отметить Муллахан абыя – моего первого учителя. В 6-7 лет он научил меня читать и писать. В деле обучения я был способным ребенком, уже до начала учебы в первом класса я легко читал стихотворения А.С. Пушкина. Особенно полюбилась проза поэта – любил читать «Дубровского».

В 1938-1939 годах окончил первый класс деревенской школы в Альягише. Далее, во второй класс надо было добираться в школу Старых Казанчей. Однако у меня не было теплой одежды, и поэтому я в первом классе проучился два года. Далее мне повезло – в деревне открыли четырехклассную школу. Как выше отметил, я был способным учеником. и вскоре стал отличником. Спокойно решал арифметические задачи детям старших классов.

В 1939 года мама Жэмила вышла замуж за Гайсина Мингали (Гали). Таким образом. я стал Гайсиным Анисом Тахировичом. Мама родила от Гали троих детей: Табриса – в 1940, Алфиру – в 1943 году. Третья сестра – Дэрзия умерла в младенчестве. Табрис женился в городе Ревда, однако, вскоре умер. Алфира живет в Первоуральске, у дочери Элвиры.

Мама умерла в 1944 голу в возрасте 36 лет. Поэтому Гали бабай женился на Уммикамал из Старых Казанчей. таким образом, Гали бабай стал моим вторым отцом, а Уммикамал – второй матерью. У новой мамы родились дети – Таблис, Мэнзия и Флидэ. Понятно, что родные дети ближе, чем практически чужой ребенок, то есть я. Поэтому чувствую то, что я лишний рот в трудные времена, я ушел с родной деревни. Это было то ли в 1945, то ли в 1946 году.

Между станциями Чернушка и Щучье Озеро есть разъезд Трун. Вот туда я добрался пешком и сел первый раз в жизни в пассажирский поезд. К счастью, попутчик оказался добрый русский парень. Я, после окончания 6-го класса в Казанчах мог немножко говорить по-русски. После расспросов о моей судьбе, он дал совет: по приезду в Красноуфимск, обратиться в органы милиции с желанием устроиться в детский дом.

Я так и сделал. Как татарина меня отправили в Казань в сопровождении милиционера – татарина. Там я оказался в Казанском детприемнике, где было много таких как я бездомных и обездоленных по разным причинам ребят. По истечению некоторого времени меня отправили в детдом Канашка в Чувашии. Он был расположен в селе Малкиевка. Там я заболел дизентерией и убежал из детдома.

Начались мои скитания на подножках вагонов поездов. Сначала приехал в Канашку, далее в Казань и Красноуфимск. Там я снова оказался в детприемнике, где пробыл примерно 15 дней. Далее меня направили в колхоз села Круилино, гда одна бабушка приютила меня у себя. Она было инвалидом и я помогал ей в хозяйстве, в колхозе не работал. Через некоторые время все детдомовские ребята разбежались из этого села, я тоже последовал за ними.

Во время жизни в Альягише я часто слышал о городе Спирлау (Свердловск, современный Екатеринбург). Ездили туда для торговых дел Фазыйла апа и еще две женщины. От них я слышал много хорошего об том городе, что он богатый город. Недолго думая решил поехать старым способом – на подножках поездов. Однако доехать не смог, меня обнаружили милиционеры и передали в станции Сортировочная. Так как я не мог питаться должным образом из-за такой, честно сказать, бродячей жизни, то отощал сильно. Поэтому меня признали дистрофиком и отправили в Свердловскую детскую больницу. Располагалась она на улице Декабристов, дом 12 или 22, сейчас уже точно не помню.

Из больница меня забрала Фазыйла апа и повезла обратно в Альягиш. Однако, там долго я не задержался, то ли шайтан, то ли судьба меня «уговорили» поехать обратно в Спирлау. История повторилась – меня снова поймали и отправили в детприемник. Как неугомонного “старого знакомого” меня отправили ШТП – Широкореченское торфяное предприятие, расположенное от Свердловска в 7 километрах.

Я начал учебную деятельность в РУ-21, ремесленное училище, в группу 3 по специальности слесарь по ремонту электроспилочного оборудования. Вокруг города было много торфяных болот, где добывали природное горючее. Запомнил следующие торфяные предприятия: МТП – Монетное торфяное предприятие, ЛТП – Лосинское торфяное предприятие. В них добывали торф и отправляли в ТЭЦ – Тепло-электро централь.

Надо сказать, в течение двух лет обучения в РУ-21 мне здоров повезло: регулярное, трехразовое питание, давали обмундирование черного цвета. Воспитатели были добрые, сердечные, готовые помогать. Расписание было такое: один день – теоретическое обучение, второй день – практические занятия. Теория – это обучение по семилетней программе, где я был отличником. Слесарное практическое обучение – это рубка и опиловка металла. Нас учили правильно держать зубило и молоток, напильник при опиловке. Помню, что мастера производственного обучения были взрослые дяденьки, отличались добрым характером.

Обучение имело военизированную форму, всюду ходили строем, подчинялись определенной дисциплине. Были также девчонки ремесленники, они обучались токарной специальности. Еще раз повторяю, эти два года я помню как добрые и полезные. По сравнению с прошлым периодом жизни до этого они были как «райские».

Однако, все рано или поздно заканчивается – нас отправили на практику. Мне назначили практику на станции Монетная, недалеко от Спирлау. Там был ремзавод и меня оставили там работать после практики. Мы – слесаря, должны были клепать цепи для торфопроизводительных спилочных машин. В цехе ножницы для резки листов толщиной 18 мм. Также был электродвигатель, расположенный на высокой площадке, соединенный ременной передачей со станком. Однажды ремень соскочил со шкива. Дежурный слесарь немедленно выключил двигатель, отключив рубильник, однако двигатель по инерции продолжал работать.

Дежурный, пожилой дяденька передал мне молоток, чтоб я остановил двигатель. Однако при попытке остановить его я потерял равновесие и упал на металлические конструкции, при этом сломав правую руку. Мне дали направление на прием хирургу, к которому был вынужден идти пешком целый километр. Было очень больно, когда женщина-хирург резко вытянула руку, чтоб выпрямить ее.

Руку загипсовали и повесили на шею платком. Когда рука более – менее зажила, меня направили на работу. Мне было очень трудно и больно, ибо должен был работать молотком, а удерживать его после травмы я не мог. Поэтому вынужден был вернуться к старой жизни бродяги. По привычке, я сел на подножку первого же поезда и уехал в Казань, А далее – в город Куйбышев через Ульяновск. Потому что был наслышан о том, что там есть ремесленное училище для беспризорников.

Помню хорошо, в Казани в 1945 году меня поместили в детприемник на улице Эсперанто. Было послевоенное время, много сирот, беспризорников, поэтому и в этом детприемнике много было ребятишек, заброшенных судьбой в этот край. С питанием было трудно, давали 400 гр хлеба в день. Утром 200, в обед 100, и на ужин 100 гр. Все охотились за горбушкой хлеба, ибо она была посытнее. За один стол садились 4 мальчиков, кто первый прибежит, тот схватит горбушку. Вот так я провел 10 дней до распределения. Попав в Малкиевский детдом я заболел. Немножко собравшись силами я сбежал; сел на свой «Плацкарт», подножку и поехал. В Казани сделал пересадку и доехал до Красноуфимска.

В детприемниках Урала кормили лучше, детей было меньше. А в ремесленном училище (РУ 21) я совсем выздоровел. Мог бы спокойно учиться и получить работу, однако «Шайтан судьба» (Да простит меня Аллах за такую оценку) рассчитал по иному. Во время практики я получил сразу два перелома. Перелом правой руки и перелом в жизни.

Я никогда не забуду эти заводские ножницы и молоток, которыми нас учили работать на производстве. Слабым мальчишеским рукам они были не под силу.

Итак, «Судьба» меня посадила на свой «Плацкарт» и опять слушал перестук колес о рельсы. Пересадка в Казане, но на этот раз в другую сторону. Из Казани на подножке ночью ехал в сторону Ульяновска,

По привычке правой рукой обхватил поручень и уснул. А когда проснулся—руки были свободны. Это было таким реальным чудом, сохранить равновесие и не упасть под колеса при полном ходе поезда, я до сих пор вспоминаю его и благодарю Аллаха.

Таким образом, снова обняв свою ручку я живой и здоровый приехал в Ульяновск—а потом в Куйбышев. Еще в детлриемнике Казани ребята рассказывали про Куйбышевское среднее ремесленное училище (СРУ), где были нормальные условия учебы и практики. Однако в это училище я не смог попасть, а оказался я в Куйбышевском детприемнике, по счету это четвертый или пятый.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.