- -
- 100%
- +
Я выскользнула из его рук, находя шепот Порри немного безумным. Честно говоря, его поведение вообще вызывало у меня тревогу. Я очень жалела, что что-то внушила ему. Как было бы приятно иметь дело с человеком совершенно равнодушным!
–– Доминик, довольно, – сказала я резко, поправляя волосы и платье, изрядно помятое им. – Все эти страсти достойны детей – вы не находите?
–– Детей? – переспросил он с каким-то тупым гневом.
–– Да. А мы уже взрослые люди и вести себя должны куда более уравновешенно.
–– О да, разумеется! – воскликнул он с яростью, взмахивая кулаком. – Лишь когда речь идёт обо мне, вам приходит в голову, что моё поведение неуравновешенно!
Кусая губы, я посмотрела на него.
–– Доминик, мне нужно поговорить о деле.
Я хотела поскорее оборвать все эти излияния и поговорить о важном. В конце концов, почему этот чиновник полагает, что меня непременно должна заботить его страсть ко мне? Это только его проблемы! И, правду говоря, его манеры ухаживать слишком мало пригодны для обольщения женщины.
Я присела на мраморную скамью у журчащего фонтана, какой-то миг молча прислушивалась к воркованию струй во внутренностях каменной чаши. Доминик стоял рядом, заложив руки за спину.
–– Садитесь, – сказал я, поднимая на него глаза.
–– Нет, мне угодно постоять.
–– Как хотите… Вы женаты, Доминик?
–– И это спрашиваете вы! – произнёс он негодующе.
–– Ну не хотите же вы сказать, что так долго грезили лишь обо мне. Я знаю немного мужские привычки. Мимолётные встречи редко когда рождают крепкую привязанность.
–– Что вы можете знать о мужчинах? Вы всегда заняты только собой. Вы используете их и бросаете, когда их помощь или услуги уже не нужны. Вы даже не считаете нужным платить им… хотя бы самым малым.
Я вспыхнула. Наверняка он намекает на то, что я сбежала от него после того, как выздоровела.
–– Вы делаете добро лишь тогда, когда ожидаете за него платы? – спросила я резко, считая необходимым как-то ответить на оскорбление.
–– А я вам уже говорил, что давно уже ничего не хочу делать даром.
Он задумчиво прошёл мимо клумбы. Обошёл фонтан, снова приблизился ко мне и произнёс:
–– Талейран разъяснил мне, по какому делу вы явились в Париж. Мой патрон, министр Шерер, заинтересовался вами и был бы совсем не прочь получить с вас деньги. Разумеется, если я сперва проведу разведку и поддержу его намерения.
–– Какую разведку?
–– Если я доложу ему, что подвоха нет… и что взятку можно получить безопасно, не боясь компрометации.
«Какая компрометация? – подумала я насмешливо. – По-моему, ни одно министерство не славится взяточничеством так, как военное».
Вслух я сказала:
–– Мне кажется Доминик, вы вполне можете успокоить своего патрона. Никакой ловушки я ему не устраиваю. Я люблю мужа больше жизни. Я согласна заплатить любые деньги, лишь бы он не был на положении вне закона. Можете так и передать Шереру.
–– Конечно. Непременно. Но прежде чем я это сделаю, я должен кое-что обдумать.
–– Что?
Он быстро, резко бросил мне в лицо:
–– Я спас вас от гильотины, я вызволил вас из Консьержери, я возился с вами, когда вы были при смерти, я пускал вам кровь и лечил вас – так вот, дорогая мадам, я думаю, что имею право на некоторую часть того золотого дождя щедрости, который вы готовы пролить на моего патрона.
Некоторое время я недоумённо смотрела на него, потом вздох облегчения вырвался у меня из груди. Я тихо рассмеялась и, набрав в маленький стаканчик воды, сделала один глоток. Я так волновалась, а этот чиновник просто-напросто хочет денег!
–– Имейте ввиду, что, если я не буду удовлетворён, Шерер и пальцем не пошевелит ради вас, – проговорил Доминик угрожающе. – Он доверяет мне. Он откажет вам, если я буду против.
–– Но вы же не будете против. По крайней мере, я постараюсь сделать так, чтобы вы были довольны, мой друг.
–– Вы на многое готовы ради мужа? – спросил он с кривой усмешкой.
–– На многое.
Он снова трудно глотнул, потом сжал челюсти и, ступив шаг вперёд, протянул мне какой-то предмет.
–– Возьмите!
Я взяла и с изумлением поглядела на то, что лежало на моей ладони. Это был большой железный ключ довольно грубого вида.
–– Что это значит? – спросила я, вскидывая голову.
– Это ключ от меблированных комнат в гостинице на улице Шартр.
Я пожала плечами и тревожно поглядела ему в глаза.
–– Не понимаю, – сказала я холодно. – Объясните.
Честно говоря, я уже догадалась, но мне не хотелось верить… в то, что он до такой степени изменился. Что он осмелился даже на подобное бесстыдство…
–– Здесь нет ничего непонятного, – произнёс он слегка раздражённо, видимо, предчувствуя отказ. – Я буду ждать вас там завтра вечером. Завтра, послезавтра, через неделю – когда угодно!
И, будто желая запугать, он яростно напомнил:
–– Это не шутка, предупреждаю вас! Мне надоело быть дураком, каким-то сумасшедшим Пьеро… Я вовсе не таков. Моё намерение решительны. Если вы хотите достичь цели…
Бледность разлилась по моему лицу. В этот миг мне страстно захотелось, чтобы Александр был рядом и хорошенько проучил бы этого наглеца. Этого шантажиста. Этого вымогателя, чьё вожделение мне просто противно… Всё-таки годы достойной жизни в Белых Липах отучили меня от подобных предложений, и я уже не воспринимала их так спокойно, как во время террора.
–– Такова плата, которую вы мне назначили? – спросила я сухо.
–– Да! – почти выкрикнул он. – Такова плата, если вам угодно так это называть! Всё должно быть оплачено. Не думаете же вы, что…
Он не договорил. Я плеснула ему в лицо водой из стакана, который ещё был у меня в руках. Я просто не могла больше терпеть. Эта наглость должна была быть остановлена.
Он умолк, сразу как-то сникнув. Я швырнула к его ногам ключ и, глядя на бывшего комиссара секции с крайним отвращением, произнесла:
–– Мне жаль, что я была знакома с вами, сударь. – И ледяным тоном добавила, удаляясь: – Надеюсь, наша встреча больше никогда не повторится.
Вернувшись в зал, я поначалу замерла на месте, оглушённая музыкой, сиянием огромных люстр и тем, что только что случилось. Пальцы у меня немного дрожали. Я дважды глубоко вздохнула воздух, призывая себя успокоиться и всё забыть. Да и что было помнить? Наглую выходку какого-то буржуа? Мне пора привыкать к их бесстыдству. Похоже, для всех них связь с аристократкой – просто какая-то мания, способ самоутверждения. И всё-таки, какое нахальство!
Всё ещё кипя от возмущения, я прошла в уборную и привела в порядок платье и волосы. Словом, вновь приобрела безупречный вид. Я подумывала о том, не уехать ли домой. Этого мне хотелось больше всего: уехать, успокоиться, подумать… Но это были чувства, а умом я понимала, что необходимо оставаться.
Надо было всё рассказать Талейрану, попросить его поискать иные пути. Жаль только, что в нынешнем скопище людей его так трудно встретить.
Я снова пришла в танцевальный зал и стала взглядом искать одновременно и Талейрана, и Аврору. Отсутствие девочки уже начинало меня тревожить. Я даже сердилась на неё. Что касается министра, то его окружала такая толпа, что я не знала, как к нему приблизиться.
В этот миг лакей провозгласил – громко, перекрыв даже игру оркестра:
–– Гражданин Клавьер с супругой.
Эти слова заставили меня вздрогнуть всем телом. Я обернулась и в конце зала действительно заметила Клавьера и Флору, которые только что вошли. Их сразу окружили какие-то люди. Я стала подумывать, куда бы уйти, но тут ко мне подлетела нарядная мадам Грант.
–– Куда же вы пропали? Целый вечер вас не видно, и это очень жаль. Ваше платье произвело фурор даже среди дам… Пойдёмте, я введу вас в самый блестящий кружок на нынешнем вечере!
Я легко позволила себя увести, и мадам Грант, легкомысленно щебеча и расточая улыбки, повела меня туда, где пили чай.
Я взяла с подноса, поднесённого лакеем, крошечное блюдце и неохотно стала ковырять ложечкой кусочек воздушного пирога. Общество, где я сейчас оказалась, было почти полностью женским; приглядевшись, я заметила не одно знакомое мне лицо.
Совсем радом со мной, изящно спустив с одного плеча прозрачную накидку, в платье достаточно коротком для того, чтобы показать ноги в туфельках, сидела изумительно красивая Тереза Кабаррюс – женщина, с которой я часто в своей жизни встречалась, но с которой не перемолвилась даже словом. Она обожгла меня внимательным взглядом чёрных глаз. Я повернулась к лакею:
–– Чашку чая, пожалуйста.
Здесь же была Жозефина Бонапарт, супруга виновника нынешнего торжества и моя соседка по тюрьме Консьержери. Успехи мужа и её совершено преобразили: она, словно помолодела лет на пять, ожила, расцвела, стала ещё улыбчивей и приветливей, чем прежде. Талейран, как я поняла, сознательно сделал её центром приёма. Он и сейчас был рядом с ней: осыпал комплиментами, льстил так тонко, что я даже могла бы упрекнуть в излишней деликатности – эта женщина весьма пуста и проглотила бы и менее изысканные комплементы.
Краем уха я прислушивалась к разговору.
–– Вы слышали? – спросила женщина, сидевшая неподалёку от меня. – Только что объявили, что Клавьер приехал.
–– На месте его жены я бы лучше сидела дома, – с недовольной гримасой произнесла мадам Тальен, бывшая Кабаррюс.
–– Почему, душенька?
–– Мне достоверно известно, что она беременна. Ей следовало бы беречься, а не таскаться по балам. Вот, полюбуйтесь!– Тереза гневным кивком указала на танцующих.– Она веселится. И было бы кому! Ей уже за сорок, а этот ребёнок – первый. На её месте я не вставала бы с постели.
Я невольно передёрнула плечами, скрывая раздражение. Я почему-то верила, что хотя бы в этом отношении судьба Клавьера будет незавидна. Я думала, у него не будет детей, и он поймёт когда-нибудь, сколь много потерял. Так нет же – этому спекулянту во всём везёт: в махинациях, в финансах, даже в семейной жизни…
После того, что я узнала о Флоре, люди, среди которых я находилась, с каждой минутой стали казаться мне всё несимпатичнее. Я поглядывала на Талейрана, но его лицо оставалось непроницаемым. В это время началась какая-то суета; дамы вскочили с мест и с возгласом ринулись в зал, кого-то окружая. Никуда не двинулись только я, Талейран и Жозефина, и, как оказалось, не напрасно.
Человек, вокруг которого было поднято столько шума, не спеша, но решительно шёл туда, где сидели прежде дамы; женщины следовали за ним, что-то щебеча и осыпая его поздравлениями. Он подошёл, с едва заметной улыбкой поцеловал руку Жозефине, сказал что-то Талейрану. Человек был в блестящей генеральской форме. Я узнала его. Это был Бонапарт.
Впервые я имела возможность лицезреть этого нового кумира так близко и так свободно. У него была оливковая кожа корсиканца, большой лоб, прикрытый небрежно упавшими редкими тёмными волосами, серые, очень пристальные глаза, и рот, то сжатый в одну линию, то кривящейся в непонятной, полупрезрительной гримасе. Он был угловат, скован, неуклюж, держался без блеска и говорил с довольно сильным акцентом, так, что надо было привыкнуть к его выговору. Крайне неприятным показался мне его взгляд. “Чёрт возьми, – подумала я. – Этот низкорослый дикарь смотрит на людей, как на навоз…”
Дамы были в восторге. Буржуазки ловили каждое слово генерала и оглушали его своим щебетом. Мадам де Сталь, писательница, дочь знаменитого министра Неккера, имевшая репутацию женщины весьма неглупой, низким голосом спросила, прервав на миг общий гам:
–– Генерал, было бы интересно узнать ваше мнение о нас. О женщинах. Какая из них наиболее вас привлекает?
–– Моя жена, – резко ответил Бонапарт.
–– Ну а какая заслуживает вашего уважения?
Генерал поглядел на мадам де Сталь в упор и отчеканил так резко, будто намеренно хотел быть грубым:
–– Та, которая родила больше всего детей, сударыня.
«Боже, – подумала я в ужасе. – До чего мерзкий солдафон. Он, видно, считает нас чем-то вроде служанок и племенных кобыл. Бедная Жозефина!»
Я поднялась и вышла, находя, что нынешний вечер приносит мне одни неприятности. Было уже за полночь. Я взяла себе стакан лимонада, подумав, что так и не выпила его в прошлый раз. За этим стаканом меня и застал Талейран.
–– Я не мог раньше уделить вам внимание, – сказал он.
–– Да. Понимаю. У вас много забот. Этот генерал, генеральша, генеральские поклонники – всех их надо развлекать…
Мой голос прозвучал и зло, и насмешливо. Я злилась на себя за то, что слёзы поневоле выступают у меня на глазах. Я чувствовала себя как никогда одинокой. Смогу ли я добиться уступки от этого чужого, враждебного буржуазного мира? Смешно было даже мечтать о таком!
–– Что сказал вам Порри, сударыня?
–– Я не договорилась с ним.
–– Надо было употребить все усилия. Не отчаивайтесь. Я устрою вам ещё одну встречу.
–– Нет, – сказала я резко, сверкнув глазами. – Этот человек предложил мне цену, которую я не могу заплатить.
–– Вы уверяли, что готовы тратить деньги.
–– На этот раз плата выражалась не в деньгах.
Синие глаза Талейрана испытывающе смотрели на меня. Он осторожно сжал мою руку.
–– Мне показалось, вы знали друг друга. Это правда?
–– Как вы проницательны, – пробормотала я, горько усмехаясь.
–– Это моя работа. Ну же, рассказывайте мне всё.
Я покачала головой, чувствуя, что вот-вот расплачусь. Его предложение всё рассказать прозвучало не то что мягко, но с таким дружеским спокойствием, что это расслабило меня, вызвало неопределимое желание поделиться с кем-то, попросить совета… Пересилив себя и подумав о том, что не следует слишком доверяться взяточнику и карьеристу, я произнесла:
–– Ах, сударь, в этом нет ничего примечательного… Да, мы были знакомы. По тюрьме Консьержери. Никаких иных отношений я с ним не имела. Одному Богу известно, почему он решил, что может домогаться меня.
Талейран весьма задумчиво произнёс:
–– Стало быть, придётся обойти Шерера. Я выведу вас на Барраса. Готовы вы к этому?
–– Я ко всему готова, – сказала я, сразу воспрянув духом. – По крайней мере, с ним я вообще не знакома.
Талейран ещё раз осторожно сжал мою руку.
–– Ну, а теперь поезжайте домой. Вам надо отдохнуть.
И, уже уходя, вполголоса добавил:
–– Безумец ваш муж. Совершеннейший безумец!
В поисках Авроры я обошла все комнаты, поднялась даже на этаж выше, охваченная тревожными подозрениями, что она, может быть, поддалась на уговоры какого-нибудь проходимца и где-то уединилась с ним. Мои опасения не подтвердились, но тревога усиливалась. Я быстро спустилась по лестнице вниз, намереваясь поискать её ещё и в красной столовой, и на одной из ступенек столкнулась с высоким плечистым мужчиной.
Я отступила, поправляя сползшую с плеч шаль.
– Ба! – приветствовал меня Клавьер. – Что за невероятное совпадение!
Я сжала зубы, проклиная на чём свет стоит и этот приём, и всех приглашённых сюда, и банкира в особенности.
–– Что за совпадение? – процедила я.
–– Вы здесь, и я здесь. Это любопытно.
Он отступил чуть назад и окинул меня внимательным взором.
–– Вы стали просто прелесть. Поздравляю вас.
Я молчала. В его тоне не было враждебности, и это меня настораживало.
–– Ну, полно вам дуться! К чему вспоминать прошлые обиды? Мы оба немало накуролесили.
–– Оба? – переспросила я. – Да я проклинаю день, когда вы появились на свет!
Он нахмурился.
–– А вот это уже дурно. Нехорошо рассыпать повсюду проклятия. Это кончится плохо, прежде всего, для вас. И будет жаль. Я ведь, моя дорогая, всё забыл.
–– Легко забыть обиды, нанесённые тобой, а не тебе, – процитировала я Сенеку.
–– А вы по-прежнему уверены, что я виновен во всех ваших несчастьях? – Он рассмеялся. – Полноте! Виноваты только ваша распущенность да ваша голубая кровь… Никакого особенного зла я вам не причинял.
–– Возможно, и так, – сказала я резко. – Поступки мужчины могут оскорбить наше достоинство лишь тогда, когда этот мужчина сам обладает достоинством.
Он широко мне улыбнулся.
–– Ах, жаль, что вы так хмуро настроены… А вот я счастлив. Вы, наверное, слышали, какой сюрприз преподнесет мне Флора. Да и ваш дом… Совсем скоро он будет мой. Видите, как много у меня причин для радости.
–– Еще не вечер, – сказала я так зловеще, что с лица Клавьера слетела улыбка.
Обойдя банкира, я стала спускаться по ступенькам. Благодушный вид сразу слетел с него. Он обернулся, больно схватил за руку.
–– Ещё не вечер? Это ещё что такое? Вы смеете пророчить мне беду, вы, пустая кукла, набитая глупостями?!
Я резко выдернула свою руку и посмотрела на него сузившимися от бешенства глазами.
–– Какая буржуазная непоследовательность! – произнесла я ледяным тоном. – Будучи пустой, я не могу быть набита глупостями, усвойте хотя бы это.
Разыскав, наконец, Аврору, я набросилась на неё с упрёками.
–– Как можно? Как можно так поступить, я тебя спрашиваю? Глупая девчонка! Ты пропала куда-то на целых шесть часов!
–– Но, мама, тебя же тоже не было в танцевальном зале!
–– Тоже? Я взрослая женщина и могу постоять за себя. Я знаю жизнь. А ты… Ты только добавляешь мне неприятностей! Где ты была?
–– Нигде, – пробормотала она ошарашенно. – Я танцевала, меня многие приглашали… потом гражданин Лужер учил меня играть в пикет. Ничего плохого в этом не было.
–– Господин Лужер! Уже и гражданин Лужер какой-то появился!
Была подана наша карета. Я втолкнула Аврору внутрь, уже успев понять, что ничего дурного не случилось. С чего бы мне так волноваться? Я просто срываю на девочке злость. Это несправедливо.
–– У тебя… неприятности? – робко шепнула Аврора, прижимая мою руку к своей щеке.
–– Да. Есть немного.
–– Я бы так хотела тебе помочь. Но ты же ничего мне не рассказываешь.
–– Ах, Боже мой! – прошептала я, привлекая её к себе. – Не хватало ещё и тебе задумываться над этим…
–– Ты из-за господина герцога всё это делаешь, да?
–– Да.
–– Я желаю тебе удачи… Я так люблю тебя.
Она была такая уставшая, что задремала у меня на плече. Домой мы вернулись уже в два часа ночи. Я поднялась к себе, с помощью горничной освободилась от бального туалета и накинула кружевной пеньюар. Эжени зажгла розовую лампу над мягким шезлонгом.
–– Мадам ещё что-нибудь хочет?
–– Нет, ничего. Ступайте спать, Эжени.
Я устало села, сбросила домашние туфельки, со вздохом откинулась назад. Несмотря на утомление, спать мне не хотелось. Некоторое время я смотрела на кольцо с изумрудом, украшавшее мой палец, – обручальное кольцо… Потом встала, разыскала коньяк и прямо из бутылки сделала глотков десять, не меньше. Захлебнулась и, отставив бутылку, снова села.
Мне было до того горько, что я едва сдерживала слёзы. От гнетущего чувства одиночества было ужасно пусто внутри. Горничная не задвинула портьеры, и за окном мерцал огнями ночной Париж. Не мой Париж, чужой. Непонятный мне. Я здесь абсолютно одна. Мне не везёт. Меня снова пытаются преследовать. И я никогда, никогда к этому холодному деляческому миру не привыкну…
Коньяк действовал быстрее, чем я предполагала. Меня бросило в жар. Пламя лампы расплывалось перед глазами, превращаясь в розовый туман; я смахнула слёзы с ресниц, но туман всё ширился, и в нём всё чётче вырисовывался остров. Волшебная изумрудная земля между аквамариновым морем и нефритовым небом. Буйная кипень апельсиновых рощ. Долина среди гор, алеющая цветами цикламена. Александр помогает мне плыть, а вода тёплая, как парное молоко, – она просто колышет меня… Потом тяжёлый пряный запах лилий на ночной дюне, жемчужный песок. Тогда я достигла наивысшего счастья. Мы с Александром словно растворились друг в друге – физически, душевно, мы даже дышали в унисон. И он сказал.. он сказал мне, что…
Кровь застучала у меня в висках. Всё это в прошлом! Даже до Корфу добралась напасть, мучавшая меня всю жизнь! Уже не сдерживая слёз, я зарыдала, уткнувшись лицом в сложенные на коленях руки.
7
Вид у Валентины, когда она рассказывала мне о торгах, был слегка испуганный.
Всё получилось так просто, что даже я этого не ожидала. Торги, как и было объявлено, состоялись в пятницу. Клавьер прибыл позже, чем Валентина, и она в ответ на его поклон улыбнулась так приветливо, что он оставил приказчика и подошёл к ней. Она предложила ему место подле себя. Он не без охоты согласился. Тогда Валентина робко шепнула ему о том, что хотела бы приобрести этот дом. При этом её рука коснулась его руки.
Он слегка подозрительно посмотрел на неё.
–– Чем же я могу помочь, гражданка?
–– Не мешайте мне… Я прошу вас.
–– Вы просите? А что вам даёт на это право?
–– То расположение, которое вы мне оказывали, – произнесла мадам Брюман слегка смущённо.
Он улыбнулся немного насмешливо.
–– Кажется, я могу понять вас. Вы, как говорится, из «бывших», не так ли? Вам жаль вашу сестрицу по сословию.
–– Какую сестрицу?
–– Ту, которая жила здесь раньше.
Загоревшись вдруг какой-то мыслью, он сжал руку Валентины.
–– Чёрт возьми, это недурная идея! Сидите-ка молча, моя дорогая. Обещаю, вы будете довольны.
Валентина повиновалась. Клавьер купил дом за триста тысяч франков и тут же, взмахом руки подозвав своего адвоката, написал дарственную на имя мадам Брюман. Сделав ошеломлённой Валентине королевский подарок, он выразил надежду, что его рады будут видеть на обеде, который Брюманы на днях устраивают.
Валентина была бела как снег, когда рассказывала мне это. Выслушав, я некоторое время молчала, поражённая так же, как и она тремя днями раньше.
–– Так, значит, дом достался вам совершенно бесплатно? – спросила я наконец.
–– Да. И вам тоже…
Порывшись в сумочке, она достала бумагу.
–– Возьмите. Это дарственная на ваше имя… Дом отныне ваш.
Я взглянула. Бумага была оформлена по всем правилам, и сомневаться ни в чём не приходилось. И всё это досталось даром. Клавьер желал ещё раз посмеяться надо мной, показать, что ему ничего не стоит выкинуть триста тысяч на ветер ради того, чтобы сделать приятное мадам Брюман… и чтобы этим ещё сильнее уязвить меня. Но, похоже, на этот раз он сам себя перехитрил.
–– Валентина, мои изумруды… Вам привезут их уже сегодня вечером…
У неё вырвалось сдавленное рыдание. Она закрыла лицо руками.
–– Боже мой, что вы говорите! Какие изумруды? Вы что, платите мне за мою услугу? Ведь я не отдала за дом ни одного су!
–– Но вы же так хотели иметь эти камни, – произнесла я, растерявшись при виде её слёз. – Послушайте, у меня и в мыслях не было обижать вас…
–– Ах, я так боюсь! Ведь когда Клавьер узнает, он пожелает в порошок стереть и меня, и моего мужа!
–– Сомневаюсь, что ему это удастся.
–– Пресвятая дева! Разве вы забыли, что он сделал с вами?
–– Когда он уничтожал меня, я была очень глупа и неопытна. Я ничего не понимала в коммерции. А ваш муж – финансист. Кроме того, на всякий случай я могу дать вам совет.
–– Какой?
–– Следите за прислугой. По возможности увольте всех, в ком хоть немного сомневаетесь, и ни в коем случае не нанимайте новых людей. Клавьер очень любит засылать шпионов.
–– Вы поможете мне? Сюзанна, у вас такой опыт отношений с ним!
–– Конечно, – улыбнулась я. – Можно сказать, что я немного знаю, на что этот человек способен.
Она утёрла слёзы.
–– Сюзанна, вы не сердитесь на меня за то, что я жалуюсь. Вы же знаете, я всем желаю только добра, и вам в особенности. Пожалуй, даже если меня ждут неприятности, я не вправе упрекать вас… Только мне, к сожалению, немного страшно.
– Мы объединимся, – пообещала я. – Я ведь за вас в ответе. Только рассказывайте мне обо всём, чтобы я была в курсе.
–– Вы придёте к нам на обед?
Я поражённо поглядела на Валентину.
–– Как? Вы приглашаете меня, зная, что там будет Клавьер? Вы же говорили, что он напросился к вам в гости… Моё присутствие он расценит как насмешку с вашей стороны.
–– Ах, он, вероятно, не придёт, – пробормотала Валентина. – К тому времени ему наверняка станет известно о нашем заговоре. Да и ваш успех тоже надо как-то отметить… Я познакомлю вас с мужем и пасынком.
–– И всё-таки, Валентина… Если я не приеду к вам, у Клавьера ещё будут сомнения насчёт нашего заговора. А если приеду, ему всё станет ясно.
–– Не всё ли равно? Снявши голову, по волосам не плачут…
Я приехала в дом на Вандомской площади сразу после этой беседы. Глухой сторож, приставленный к отелю мэрией и живший в будке возле ворот, взломал по моей просьбе входную дверь, так как ключ найти было невозможно. Вместе с Авророй мы прошли по комнатам.