Россия во мгле, 2020. Книга вторая

Составитель Езид Гехинский

© Езид Гехинский, составитель, 2021

ISBN 978-5-4496-9964-0 (т. 2)

ISBN 978-5-4496-9287-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Постсоветская демократия даёт основание сказать, что единственным источником президентской власти в России является сам президент.

Ю.Ю.Болдырев: «Наше общество такое рыхлое, что опереться на него невозможно, даже защищая его же интересы».

В начале XX века, разочаровавшись в царизме, российский народ устремился к социализму, но попал в ловушку сталинско-бериевской тоталитарной диктатуры. В конце XX века, разочаровавшись в советском социализме, устремился к демократии, но попал в ловушку ельцинско-чубайсовской мафиозной олигархии. Если нравственные уроды и предатели называют себя демократами, не верьте им. Судите о них по делам. По плодам их узнаете их.

Российское общество перенесло столько этапов трагедии самоуничтожения, что пора было бы поумнеть. Но в 90-е годы эта трагедия повторилась снова. К трагедии российское общество идёт из желания лучшего, переходя меру, насилием подавляя одну часть населения другой, считая, что одним скачком, быстрым революционным насильственным путём рванём в светлое будущее. Но вместо светлого будущего в очередной раз производим на свет божий уродство.

Л.А.Андреева: «Российские политики должны помнить мудрый вывод Арнольда Тойнби, сделанный им в работе «Постижение истории»: «Все задержанные цивилизации потерпели фиаско, пытаясь преодолеть возникшие препятствия рывком».

А.Д.Тойнби: «В результате социального надлома накатанный путь становится неприемлемым и общество ищет новые возможности. […]

Мы видели, что пути архаизма и футуризма несовместимы с любого рода ростом, а принцип непрерывности представляет собой сущность движения роста. Архаизм – это попытка совершить прыжок из настоящего в прошлое, тогда как футуризм – аналогичная попытка совершить прыжок в грядущее. Футуризм и архаизм – прямые отрицания роста, и в этом суть их трагедии».

Е.К.Васильева: «Сколько мифов бродит в человеческих головах со дня сотворения мира! Увлечение одними приводит к открытиям. Фанатичная вера в другие – к трагедиям. Среди последних – миф о якобы легко достижимом счастье и благоденствии при изменении некоторых политических и социальных схем».

Герберт Спенсер: «Авторы большинства социальных схем исходят из предположения, что все будут правильно поступать и судить честно, будут мыслить, как они должны мыслить, и действовать, как они должны действовать, и держатся этого взгляда, невзирая на повседневный опыт, доказывающий, что люди не делают ни того, ни другого, и забывая, что его сетования на существующий порядок вещей доказывают его убеждение в том, что людям как раз недостаёт того благоразумия и той честности, которые нужны для осуществления его плана».

И.А.Ильин: «Здоровая, мудрая, спасительная политика всегда консервативна, ибо она охраняет, оберегает, поддерживает всё историческое наследие страны; охраняет и тогда, когда совершенствует; оберегает и тогда, когда видоизменяет; поддерживает и тогда, когда приспособляет и обновляет».

Н.А.Бердяев: «Смысл консерватизма не в том, что он препятствует движению вперёд и вверх, а в том, что он препятствует движению назад и вниз, к хаотической тьме, возврату к состоянию, предшествующему образованию государств и культур. Смысл консерватизма – в препятствиях, которые он ставит проявлениям зверино-хаотической стихии в человеческих обществах».

Ю.Г.Григорьева: «Он (Аристотель) доказывал, что в политике не нужно ориентироваться на то, что желанно, но абсолютно неосуществимо в настоящий момент, а лучше усовершенствовать то, что есть».

Н.И.Лобачевский: «Мое мнение: ничего не уничтожать и всё усовершенствовать».

Герман Раушнинг: «Нет ничего лучше, чем подключение к уже существующим звеньям элементов новизны, способных совершенствоваться».

О.Конт говорил, что всё, чем пользуется данное поколение, добыто продолжительными трудами предшествовавших поколений, и мы не имеем права расточать общечеловеческое наследство, но должны передать его с известным приращением последующим поколениям.

Президентско-правительственная команда Ельцина в основе своей состояла из правых экстремистов, рыночных большевиков, либерал-фашистов, криминал-реформаторов, псевдодемократов, они под видом реформирования разгромили экономику страны, ввергли население в нищету, при этом сами фантастически разбогатели.

Одни говорят, вот бы сейчас Сталина, другие, кто вовлечён был в 90-х в свободное безнаказанное криминальное обогащение, хотели бы вернуть времена Ельцина, большинство на сегодня (2019 г.) устраивает Путин. При Сталине концентрация власти у одного лица – Генерального секретаря ЦК КПСС, главной была коммунистическая идеология, готовность узурпаторов власти заморить, уничтожить часть народа ради этой идеологии, люди были вторичны. Внедрение этой тоталитарной идеологии было основано на страхе, сильнодействующие приёмы внушения страха – выстрел в затылок, пытка, тюрьма и мощная пропаганда, что всё делается для блага людей. Если голодающий человек подобрал несколько колосков пшеницы на поле – тюрьма, если клеветнический донос, какие-то подозрения, то снова пытка, расстрел или тюрьма. При Ельцине концентрация власти у одного лица – президента, главное – квазилиберальная идеология, готовность узурпаторов власти заморить, уничтожить часть народа ради этой искажённой в их головах идеологии, внедрение этой квазилиберальной идеологии при полном правовом беспределе и разгуле преступности, отстреле защитников закона и справедливости, свободе для финансовых махинаций, разного рода мошенничества и афёр, люди вторичны. Распределение государственной собственности, самых крупных и прибыльных предприятий страны, связанных с природными ресурсами, среди узкого круга лиц, вхожих в семью президента, то есть среди своих, их фантастическое обогащение за чужой счёт, в то же время нищета миллионов, не имеющих работу, не получающих месяцами и годами заработную плату, пенсии, и пропаганда, что через несколько лет, если выживете после шоковой терапии, станет легче, что всё делается для блага людей. В чём глубинный смысл шоковой терапии по Ельцину и Чубайсу? Российский народ получает шок и нищету, а случайные люди, вхожие к ним, которые ничем не отличились кроме игнорирования правовых и нравственных норм, присваивают мошенническим способом государственную собственность, какую пожелают, без ограничений, только успевай «прихватизировать», оформлять документы. Потом эти «прихватизаторы» крупной собственности, став миллиардерами и олигархами, уже сами определяют кто будет премьер-министром России, а кто президентом. Появляются льготы по налогам для олигархов, которые они и так обходили, происходит бесконтрольный и безнаказанный вывоз награбленного капитала за рубеж. Оба эти режима антинародные и чтобы понять это не надо много ума, достаточно немного здравого смысла. Надо понять, что и Сталин, и Ельцин, как главы государства – это катастрофа для страны, потому что в стране будет царить произвол власти. По нормальным человеческим правилам не люди ради идеологии, а идеология ради людей. Тысячелетняя история подтверждает, что режимы, пренебрегающие людьми, человеческой природой, рано или поздно терпят крах. И сколько бы дифирамбов этим антинародным режимам ни пели их заинтересованные прихвостни, спасения таким режимам нет.

О.Н.Барабанов: «При Горбачёве и затем при Ельцине чудовищная цена привела к ничтожному результату, к трагедиям и поломанным судьбам. Нам нужен, условно говоря, XX съезд, нам нужно покаяние за ельцинский период. Деяния Сталина осуждены XX съездом КПСС. Деяния Ельцина не осуждены никем».

Люди, жаждущие новой крови, защищают и хвалят Сталина. Вот как он люто кровь проливал, никто не смел и слова сказать. Кучки грабителей, нажившиеся в 90-е годы, защищают и хвалят Ельцина. Вот как мы хорошо награбили, присвоили себе безнаказанно все богатства России. Вторые возбуждают первых, то есть ельцинисты всё больше возбуждают сталинистов и не только их. И действия у власти фанатичных криминал-реформаторов, называвших себя российскими либералами и демократами, были настолько аморальны и антисоциальны, что до сих пор призрак бродит по России, призрак кровожадного сына сапожника. Садист, изверг не может вести страну к коммунизму, вор, коррупционер не может вести к демократии. Неужели мы обречены колебаться между двумя крайностями и идти в государственном масштабе от одной трагедии к другой? Нормальные люди устали от этого.

А.Е.Хинштейн: «Россия – всегда страна максимализма. Либо левый, либо правый, либо почвенник, либо западник – третьего не дано. Но как быть людям трезвым, здравомыслящим, если им не нравится ни одна из крайностей?»

Смог ли бы Сталин получить власть, если бы народ заранее знал о характере его зловещего тоталитарного правления с десятками миллионов насильственно убитых и искалеченных судеб? Конечно, нет. Смог ли бы Ельцин получить власть, если бы народ заранее знал о его антисоциальном, антидемократическом, подлом, воровском и предательском правлении. Ответ очевиден, конечно, нет. Бывают правители, которых по результатам их правления народ оценивает высоко, но в этом плане России везёт меньше всех. Поэтому одна часть общества пытается возвеличить главного убийцу, а другая часть пытается возвеличить главного вора. Ведь при первом были не только те, которых убивали, но и те, кто убивал, а при втором были не только те, кого обворовывали, хотя их было абсолютное большинство, но и те, кто обворовывал и обогащался.

А.А.Гончаров: «Современной цивилизации известны различные формы публичной политической власти. Однако, как показывает история, проблема эффективности политического управления остаётся нерешённой: государственно-властные институты любой из форм государственного устройства склонны при отсутствии над ними действенного контроля вырождаться и деградировать».

Государственный аппарат блокирует сигналы, поступающие со стороны гражданского общества, и приобретает тем самым свойства закрытой системы, обречённой на последующее саморазрушение. Как показывает практика, аппарат органов власти не способен эффективно бороться с присущими ему негативными факторами, используя всего лишь внутренние властно-аппаратные механизмы. Противостоять предопределённым тенденциям государственного аппарата к саморазрушению призван гражданский контроль.

А.Г.Арбатов: «Истинную свободу – разумеется, в рамках конституционных полномочий – лидеру даёт только демократическая среда, обеспечивая альтернативные источники информации и возможность совместно с законодательной и судебной властями контролировать бюрократию. Но такая система не терпит самоуправства и со стороны президента, заставляет его вести постоянную политическую работу по обеспечению парламентской поддержки своего курса, предъявлять высокие требования к репутации своих подчинённых, блюсти реноме всей своей администрации.

Понятно, что нигде демократия не действует по идеальной схеме. Отнюдь не гарантирует она и от ошибок, подчас серьёзных. Дело в другом: отсутствие демократии, независимо от личности лидеров, гарантирует совершение ошибок, невозможность их вовремя исправить и в конечном итоге глубокий кризис политики и государства. Это полностью относится и к нынешним российским реформам».

М.Г.Делягин: «Как в своё время говорил Рузвельт, капитализм – исключительно устойчивая система, с которой ничего не смогут сделать никакие революционеры. Единственный гарантированный способ уничтожения капитализма заключается в предоставлении полной свободы действий самим капиталистам».

О.М.Попцов: «Отнюдь не праздный вопрос: почему капитализм в своей современной фазе достаточно широко использует элементы социализма? Швеция, Англия, Финляндия, ФРГ».

С.М.Миронов: «В странах Европейского союза треть правительств – социалисты или социал-демократы. В последнее время много нового появилось в Латинской Америке, Китае».

В западноевропейских странах социализма, то есть социальной справедливости, было больше, чем в нашем развитом социализме до 91 года, а после – и говорить нечего. Следовательно, мы в России строим нечто не соответствующее западным демократиям, хотя руководство утверждает, что страна движется по демократическому пути развития.

С.М.Миронов: «Духовные ценности не должны быть вытеснены стяжательством. Общество, распавшееся на богатых и бедных, раздираемое социальными противоречиями, несолидарное и безответственное, не имеет перспектив. Но мы не считаем, что путь к социальной справедливости должен быть вымощен всё возрастающими государственными расходами. Речь не идёт об уравниловке. Социальная справедливость – это эффективное распределение доходов общества. Разрыв между богатыми и бедными надо выправлять разумной государственной политикой в области заработной платы, социальными гарантиями и налогами, достойными пенсиями. […]

К сожалению, многие новоявленные представители российской бизнес-элиты ведут себя недостойно. Социальная модель, в которой господствуют получатели прибыли, а работающие люди бесправны, нам не подходит. Мы уже проходили эту идеологию сто лет назад, когда немногие представители тогдашней элиты отдыхали на курортах в Баден-Бадене, а страна оставалась неграмотной и бедной. Те либеральные консерваторы дождались своей Октябрьской революции, от которой по их вине пострадала вся Россия. Вот и сейчас те, кто пропагандирует безграничную власть собственников, откапывают топор классовой войны.

Уничтожив идею социализма, подвергнув её осмеянию, радикал-либералы в начале 90-х годов открыли дорогу дикому капитализму, когда работодатель смотрит на людей наёмного труда как на лиц второго сорта. И теперь поход за истинно социалистическими идеалами надо начинать заново».

Карл Поппер утверждал, что поскольку процесс накопления человеческого знания непредсказуем, то теории идеального государственного управления (которая, по его мнению, лежит в фундаменте тоталитаризма) принципиально не существует. Следовательно, политическая система должна быть достаточно гибкой, чтобы правительство могло плавно менять свою политику и чтобы политическая элита могла быть отстранена от власти без кровопролития. Такой системой Поппер полагал «открытое общество» – общество, открытое для множества точек зрения и субкультур.

Из пяти комбинаций: крайне правые, правые, центр, левые, крайне левые, – в России с пугающей закономерностью власть захватывают или крайне левые, как в 1917 г., или крайне правые, как в 1993 г.

Большевизм – это навязывание силой своих крайних взглядов всему обществу. Россиянам надо изжить болезнь большевизма, неразрывно связанного с насилием. Богатства России велики, желающих их прихватить в угоду себе и в ущерб народу и установить своекорыстную власть, не останавливаясь ни перед каким обманом и насилием, более чем достаточно. Большевики на обещания не только не скупятся, но и обещают больше всех, они за счёт обмана, которому иные и сами верят, привлекают на свою сторону, а потом силой подчиняют своей власти. Для борьбы за власть используется заимствованная притягательная идеология, набирающая популярность в народе, но в процессе практического воплощения она искажается до нелепости или отходят от неё с лёгкостью. Власть большевиков неподконтрольна обществу, более того, большевистская власть подчиняет себе общество. Если бы заранее знали что сотворят большевики после 1917 года с Россией, они не смогли бы удержаться у власти, то же самое можно сказать о либерал-большевиках 90-х годов. У нас что в коммунизме, что в либерализме, везде превалирует большевизм. Большевики провозглашают, что только они знают как привести народ к счастью и благополучию и ведут его насильственным путём.

Мандел Крейтон: «Уже было такое в истории: является один или кучка людей, и берутся осчастливить сразу всех, и начинают уничтожать тех, кто не радуется, что их осчастливливают…»

Уинстон Черчилль: «Большевизм – это не политика, это заболевание».

В России одни левее здравого смысла, другие – правее, но всё, что выходит в управлении за пределы здравого смысла, позволяет говорить только о вариациях на тему катастрофы.

Ф.М.Достоевский: «Факт мой состоит в том, что русский либерализм не есть нападение на существующие порядки вещей, а есть нападение на самую сущность наших вещей, на самые вещи, а не на один только порядок, не на русские порядки, а на самую Россию. Мой либерал дошёл до того, что отрицает самую Россию, то есть ненавидит и бьёт свою мать. Каждый несчастный и неудачный русский факт возбуждает в нём смех и чуть не восторг. Он ненавидит народные обычаи, русскую историю, всё. Если есть для него оправдание, так разве в том, что он не понимает, что делает, и свою ненависть к России принимает за самый плодотворный либерализм».

Н.А.Бердяев: «Наши правые круги лишены истинного государственного и национального сознания».

К.Поппер: «Радикализм должен привести нас к отказу от разума и замене его безрассудной надеждой на политические чудеса».

Для большевиков, и левых, и правых, характерно тоталитарное сознание, нетерпимость к инакомыслию, даже если это здравомыслие, деятельность их принимает воинствующий характер в силу невежества, фанатизм одних увлекает других, в обществе разжигается дикая вражда, подтачивающая силы общественного организма. И левым и правым большевикам присуща жестокость, для них позволительны любые средства для достижения своих целей. Убеждённость, что они обладают монополией на истину, делает их готовыми идти на любые преступления, в стране устанавливается неправовой произвол. Несмотря на недовольство их политикой большинства россиян из-за резкого ухудшения уровня их жизни, нельзя выражать недовольство властью даже словесно после того, как большевики её захватили. Узурпировав насильственным путём власть, они объявляют себя народной или демократической властью и недовольных причисляют к врагам народа – монархистам, или к врагам демократии – коммунистам, с печальным для недовольных исходом, их ждёт третирование, преследование, тюрьма или лишение жизни.

И у левых и у правых большевиков развивается аллергия на правду, поэтому они стремятся к полному контролю над средствами массовой информации. В результате после длительного периода борьбы народа за своё освобождение устанавливается большевистское ярмо, левое или правое, т. е. вследствие гнусности методов большевики приходят к целям противоположным провозглашаемым и ожидаемым. После того как народ начинает осознавать это ярмо, борьбу за освобождение приходится начинать сначала на новом витке.

Социальная болезнь большевизма страшна своими катастрофическими последствиями, колоссальными человеческими жертвами, она ведёт к постепенному самоуничтожению народа, не даёт возможности развиваться обществу в современном цивилизованном русле.

Народ, если ему позволят, всегда может сделать выбор через демократические процедуры. Насилие, применяемое властью к мирной оппозиции или одной ветвью власти по отношению к другой, делает её не вполне легитимной в тех случаях, когда можно обойтись демократическими процедурами.

Как же оценивает один из лидеров демократического движения конца 80-х – начала 90-х годов Юрий Афанасьев результаты либерально-демократических преобразований? Дадим слово Ю.Н.Афанасьеву, 2011 г.: «Мне довелось быть не просто участником этих массовых спонтанных порывов (конца 80-х – начала 90-х), но и одним из организаторов обеспечения их безопасности и проведения. Я знаю, в них было много искренности, благородства, много протеста против всего дурного в том, надоевшем всем порядке. И была надежда на перемены к лучшему.

Наши либерал-демократы вообще никогда не были никакими ни либералами, ни демократами. Однако всё равно неоспоримо, что всё сделанное за последние двадцать лет в массовом сознании воспринимается как сделанное от имени либерализма и объявляется либерализмом и демократией. А общий итог всего сделанного, и это тоже неоспоримо, – нарастающее всеобщее крушение.

Приватизация как произвольный, вероломный единоразовый раздел доступа к основным ресурсам страны — включая землю и её недра (а также все основные виды деятельности, основанные на таком доступе) — между приближёнными, которых назначили таковыми сами же ельцинские «реформаторы», привела к тотальному и глубокому погружению России в омут организованной преступности, атомарного агрессивного эгоизма, ко всеобщей ненависти и абсолютной общественной безнравственности. […]

Предназначение думающего класса любой страны, не будем забывать, проявляется в его умении и готовности адекватно воспринимать происходящее и в каждый данный период быть способным давать происходящему максимально верную и непредвзятую оценку.

Сегодня, как мне видится, актуальным стал такой вопрос: а есть ли вообще будущее у той России, которую вот уже 20 лет пытается выстроить по давно уже устаревшим лекалам ельцинско-путинский режим?

Когда, имея в виду системный либерализм, речь пойдёт о недоумении (для меня, например), а именно: почему все системные либералы так неистово, словно какой-то религиозный орден, как какая-то секта, все как один продолжают определять всё своё реформаторство в 1990-х годах в целом успешным и меры очевидно антилиберальные продолжают называть либеральными, – тогда станет ясно, почему надо выделить особо социальную составляющую их несвободы. Иначе говоря, гвоздь проблемы в их незаметном и постоянном, в их неизбывном не только интеллектуальном, но и социальном рабстве.

Речь идёт о либеральной риторике, фразеологии, слоганах и так далее, которые используются властью для маскировки антилиберальной, антидемократической политики.

Применительно к современной власти слово «либерализм» до сих пор остаётся в обиходном российском лексиконе как проистекающее из самоназвания «либеральные демократы», которым нарекли себя оказавшиеся у власти в России люди во главе с Ельциным – в результате распада Советского Союза.

Они и тогда, двадцать лет назад, не были никакими ни либералами, ни демократами.

Наша власть неподсудна, внеморальна, амбивалентна, персонифицирована. Если ту же власть рассматривать в категориях социально-политических, её следует персонифицировать как ельцинско-путинскую, а в сущностном плане она предстаёт как сращённая на преступных основаниях власте-собственность. По отношению к подвластному населению российская власть является нелегитимной, насильственной и оккупационной. По своему характеру она находится в переходном состоянии от авторитаризма (с элементами автаркии, госкорпоративизма, патримониальности) к неототалитаризму.

Подобная общая характеристика нашей власти выглядит настолько странно неприглядной, что может вызвать впечатление настоящего абсурда – так не бывает! На самом деле даже все отмеченные здесь характеристики не исчерпывают всей её абсурдности. Например, таких парадоксов: само государство в рамках этой власти оказалось фактически приватизированным очень узкой группой лиц; а «силовые структуры» и правоохранительные органы возглавили преступную «вертикаль» и «крышуют» по всей стране бандитизм и организованные преступные группировки. Целенаправленные и долговременные действия существующей власти – в том числе и в первую очередь корыстные, хотя и оформленные законодательно – окончательно превратили народное хозяйство страны в сырьевой придаток мировой экономики, а бизнес стал паразитическим и компрадорским; население России, в субъектном его качестве, полностью исключено из экономической и политической жизни.

Так вся российская экономика вполне естественно стала сырьевым придатком настоящего капитализма. А все флагманы этого придатка вместе со всей российской элитой столь же естественно стали российской паразитической компрадорской составляющей мировой экономики.

Как ни парадоксально звучит, но именно так называемые «либерал—демократы» внедрили коррупцию в качестве основного, даже единственного – как наиболее эффективного – способа устанавливать и регулировать отношения между людьми, между бизнесом и властью и даже в какой-то мере между народами. Из-за этого не только у российской интеллигенции, но и во всём социуме в целом наблюдается утрата целей, нравственных принципов и ценностей. Между этикой и социальной практикой образовалась необозримая пропасть.

Путин ничего принципиально нового не привнёс ни в расклад рассматриваемых отношений, ни в технологию властвования. Он лишь несколько расширил за счёт «своих людей» круг крупных власте-собственников, включил их в эту технологию властвования и сделал всё возможное и даже невозможное для того, чтобы это властвование было «вечным».

Главной особенностью прошедшего двадцатилетия стало то, что выход из смутного времени шёл в традиционном для русской архаики направлении – к усилению авторитарного начала, его враждебности в отношении любых инициатив и творческих проявлений со стороны населения, вплоть до полного их подавления к концу двадцатилетия.