Община Северного леса

– Виктория? – зовет меня Мартин, который своими длинными ногами успел порядочно отойти от меня, пока я застряла у местного тотема. Спешу присоединиться к своему проводнику, стараясь не смотреть на рюкзаки, которые он несет на своих плечах.

Мы подходим к старому, но крепкому дому. В нем два этажа, большие окна – не представляю, какая должна быть печь, чтобы отопить его. Наверное, будет холодно... А впрочем, здесь всегда и везде холодно. Когда поднимаемся по ступенькам крыльца, мои ботинки немного скользят по обледенелой древесине – придерживаюсь за перила, чтобы не упасть и не заработать еще одно сотрясение поверх предыдущего.

– Извини, не успел сегодня посыпать крыльцо песком. Покажу тебе комнату и сделаю – не хватало, чтобы кто-нибудь убился... – Мартин открывает дверь и пропускает меня вперед.

Небольшая прихожая отделена от основного дома дверью, которая открывается раньше, чем я успеваю подойти к ней – на пороге улыбается Мария.

– Видела вас из окна! Проходи, – она делает шаг назад и передо мной открывается небольшой коридор, который заканчивается лестницей на второй этаж. Слева я вижу небольшую кухню с большим столом, большую печь, которая повернута камином к части комнаты с лавками. Справа от лестницы еще дверь – Мария открывает ее и показывает мне, что здесь можно будет помыться: небольшая деревянная купель и еще одна печь, раза в два меньше той, что я видела в зале слева.

Меня провожают на второй этаж – Мария рассказывает, где комната ее, Мемфиса и детей, где Мартина и моя. Получается, дом поделен условно на две части, одна сторона отдана семье Вуда, другая брату его жены и будущей его семье. Все продумано грамотно.

Моя комната выходит окнами на площадь, на профиль Белой Волчицы, а вдалеке могу видеть стену, которая окружает Общину.

– Мартин сейчас принесет воды, немного времени нужно, чтобы она согрелась, и я тебя позову, – девушка выходит, оставляя меня в одиночестве, прикрыв дверь. Сажусь на двуспальную кровать, которая занимает большую часть комнаты и осматриваюсь. Здесь все из дерева: деревянная кровать, деревянный стульчик, деревянный столик. Взгляд падает на два рюкзака у входа, которые молча оставил Мартин.

У меня начинают гореть и наполняться слезами глаза. Не могу поверить...

Чтобы занять себя, выдыхаю, снимаю куртку и сажусь на пол перед рюкзаком Алекса. Открываю его, стараясь игнорировать кровавый потек спереди и сбоку на ткани. Мне нужна рация. Аккуратно достаю вещи, запасной термокостюм – не могу не прислонить к своему лицу хотя бы на минутку и не вдохнуть любимый запах.

– Родной... – взглянув на потолок, сильно запрокинув голову, запрещаю себе плакать. Пока не выяснила, кого конкретно они хоронили, я не буду оплакивать Александра Митчелла. Не буду. Просто отказываюсь.

Коробочка с кольцом, которая вновь попадается мне, все-таки заставляет меня заплакать. Он так и не подарил мне его... Открыть его, заглянуть внутрь у меня нет сил, поэтому просто откладываю. Сделаю это позже.

К сожалению, рации в первом рюкзаке не нахожу, поэтому обращаюсь ко второму. Понимаю, кому он принадлежит, когда вижу среди содержимого легкий шифоновый сарафан.

– Анна... – перед глазами сразу появляется видение из той ночи: у нее стеклянный взгляд, очки разбиты, на животе большая рана, которая обнажила внутренние органы...

– Мне так жаль... – откладываю легкую ткань, которая уже не пригодится никому, и продолжаю изучать вещи. Рации так же не обнаруживаю, к своему огорчению, но нахожу две тетради – одну пустую, вторую с записями, которые Смит начала вести с первых минут экспедиции, грелки для рук, две шоколадки, предметы женской гигиены, расческу, крем для лица, сменный комплект одежды.

Размер Анны мне не подойдет, поэтому придется позаимствовать у Алекса – да, будет великовато, но зато не треснет на мне по швам. Недолго думая, беру и зубную щетку. Ситуация безвыходная, а мы с ним были одно целое. Сердце пропускает удар, когда в предложение встает слово "были", но отгоняю от себя эти мысли. Достаточно прорыдалась для первого шока. Сейчас надо привести себя в порядок и строить план, чтобы выбраться отсюда.

Жду не дождусь вернуться и рассказать Митчеллу, что брала его щетку. За всю нашу жизнь такое бывало раза два, он тогда сильно бесился. Думаю, в этот раз он меня простит быстро.

Бодрюсь этими мыслями и даже чуть улыбаюсь, когда в дверь легонько стучат:

– Виктория? Все готово, – Мария не заходит, не открывает дверь – мне это нравится. Значит, в этом доме у меня действительно будет свое пространство. Пусть и ненадолго, но мне это необходимо.

– Спасибо, я иду, – проявляю вежливость и не кричу через закрытую дверь, а открываю ее. И, прихватив нужные вещи, иду за девушкой-лекарем, которая предупреждает меня, что париться мне нельзя, лежать в горячей воде тоже нельзя из-за травмы головы, и что, если через двадцать минут я не выйду, ей придется зайти, чтобы убедиться, что я не потеряла сознание.

В ванной – а я не могу называть эту комнату иначе – Мария еще раз просит не запирать дверь и оставляет меня. Здесь я вижу зеркало и подхожу к нему, оставив чистые вещи на лавке у входа. На то, чтобы понять, что девушка в отражении действительно я, мне приходится потратить несколько секунд. Спутанные грязные волосы в хвосте с петухами, припухшие воспаленные красные глаза, серый цвет лица, на щеке и на лбу какие-то царапины – даже не знаю, когда их получила, – обветренные бледные губы…

– Ладно... это временно... – раздеваюсь и оглядываю свои синяки на теле. Меня будто избили дубинкой, а вверху спины особенно жутко смотрятся равномерно распределенные синяки вдоль позвоночника – впервые вижу, чтобы позвонки так отпечатались... Мне повезло, что ничего не сломала. Крупно повезло.

Из всех отметин отличается одна особенно ярко – прикасаюсь пальцами к засосу у левой груди, который оставили любимые губы, и грустно улыбаюсь. Если он выжил где-то там, и мы встретимся, буду всегда-всегда разрешать ему так делать...

Стук в дверь раздается, когда я подкатываю на себе рукава у термокостюма Алекса, в который забралась после мытья. Выгляжу, наверное, странно, особенно по местным меркам, но мне нравится, что одежда чистая и чувствовать парня рядом. Если закрыть глаза, можно представить, что он меня обнимает.

– Уже выхожу!

Мое отражение после ванны гораздо лучше – нужно только высушить волосы и расчесать, и я буду практически похожа на прежнюю Викторию Райсс. Очень хочется спать. После травмы еще не восстановилась и слишком много переживаний быстро отнимают у меня силы. Но не могу позволить себе пропустить еще один день – сегодня точно нужно поговорить с Мемфисом.

Мария предлагает мне с чаем сесть у камина в большой комнате, чтобы не простыть. Ее заботливость и предупредительность списываю на то, что она врач, а я, как ни крути, продолжаю быть ее пациентом. Меньше всего хочу доставлять еще больше неудобств Марии и ее семье своей простудой, поэтому, конечно, быстро располагаюсь рядом с камином, укрываюсь предложенным пледом из овечьей шерсти. Но еще волнуюсь, что простуда отсрочит мое возвращение домой.

Я должна быть здоровой и сильной, чтобы как можно быстрее уйти в Северный город. Пара дней, и никакое головокружение не будет беспокоить меня по утрам, а значит, можно начать и тренироваться, и планировать уход. К разговору с господином Фостером я должна быть в форме.

Не знаю, сколько проходит времени, меня поглотило созерцание огня в камине и собственные мысли с редкими слезами, но волосы у меня совсем сухие, когда Мария, которая дала мне остаться наедине с собой, говорит, что видит через окно Мемфиса с детьми.

– Мальчики идут! – она спешит ко входу, чтобы встретить мужа и сыновей, а я отчего-то резко начинаю волноваться. Встаю со стула, убираю на него плед – не знаю, мне тоже идти за девушкой или остаться ждать здесь?

Все-таки выхожу в коридор. Мария сидит на корточках и обнимает двух пятилеток с рыжими волосами как у нее, а в дверях стоит мужчина, у которого пока нет возможности раздеться. Он очень изменился с последней фотографии, постарел, немного пополнел, у него теперь борода, но я точно узнаю того самого Мемфиса Вуда, о котором читала в детстве. Поверить не могу, что вижу человека, которого пятнадцать лет все считали погибшим. Родные похоронили его, а он – здесь.

– Кларк, Майкл, поздоровайтесь, это Виктория, она наша гостья и будет жить с нами, – Мария, видно, гордится своими сыновьями, когда те послушно и вежливо со мной здороваются. Улыбаюсь им в ответ и машу рукой, чем как будто бы смущаю – смотрят они на меня немного настороженно.

С улыбкой на меня смотрит мужчина в дверях. Мы с ним не были знакомы раньше, но, наверное, сам факт, что я из Южного города, что мы коллеги, мы из одного мира, сильно нас роднит. Чувствую, что хочу его обнять и расплакаться, но сдерживаюсь, пока Мария не увела мальчиков умываться, делать этого точно не стоит.

Когда пространство в коридоре освобождается, Мемфис идет ко мне – в глаза сразу бросается его сильная хромота на правую ногу, в руке у него трость, которая помогает ему идти. Он протягивает мне руку, и я сразу делаю несколько шагов вперед и пожимаю протянутую ладонь.

– Мемфис Вуд, – представляется он, глядя на меня с такой теплотой, что глаза у меня наполняются слезами, – Первая экспедиция Южного города в Северный лес.

– Виктория Райсс, – голос у меня неровный, потому что и внутри все тоже дрожит, эта встреча из разряда фантастики, – Экспедиция Южного города в Северный лес.

– Очень приятно, Виктория. Как бы не сложились обстоятельства, я рад, что ты здесь, – он отпускает мою ладонь и гладит по локтю. Кажется, это жест утешения. Делаю вдох и киваю. Хочется показать себя взрослой и профессиональной, а не несдержанной маленькой плаксой.

– Давай присядем, нам есть, что обсудить.

Наскоро собираю волосы в пучок, чтобы и самой быть собраннее, когда мы садимся на краю длинного стола. На другом конце Мария кормит Кларка и Майкла, поэтому нам никто не мешает разговаривать.

– Позволишь мне первому спросить? Как Киллиан и Магнус, – он чуть понижает голос, – они добрались до города?

Меня очень удивляет его вопрос, почему именно о них? Моя романтичная душа ожидала услышать вопрос об Эмилии...

Отрицательно киваю головой, и рассказываю то, что знала о судьбе Кларка и Джонсона.

– Значит не смогли... – искра, которая загорелась в его глазах, становится тусклее. Пару секунд он молчит, но потом снова смотрит на меня с надеждой.

– Может, ты знаешь Эмилию Холл? Она не смогла пойти с нами, сломала ногу.

– Профессор Холл возглавила нашу экспедицию. Ее сын Майкл тоже был с нами, – это мужчина рад услышать. Он улыбается и отмечает, что она никогда не сдавалась. Наверное, осознание приходит к нему не сразу, лицо мрачнеет:

– Что случилось с твоей группой?

– Мы без проблем добрались до Северного города, дошли до Первого поселения – сообщили на станцию спасения. Потом прошли на запад до Ущелья. По моей информации, на следующее утро мы должны были продвинуться несколько миль на северо-запад, где установить точки наблюдения за волками, но... – то как бодро я начала буквально рапортовать о нашей экспедиции меня саму впечатляет, однако чем ближе в истории к той страшной ночи, тем сложнее мне владеть собой.

– После захода солнца на вас напали... – продолжает за меня Мемфис, а я не сдерживаюсь и плачу.

– Все... они все... – Мемфис Вуд обнимает меня за плечо, позволяя плакать столько, сколько нужно. Он прошел тоже самое, он понимает мою боль, и от этого мне было легче. И, как оказалось, быть плаксой совсем не стыдно.

– Простите. Простите, Мемфис, – усилием воли я заставляю себя успокоиться. Смогу продолжить после, у себя в комнате. Сейчас нужно взять себя в руки, – расскажите, что произошло с вами? Когда первая экспедиция пропала, это было шоком, мы до сих пор можем только гадать, что произошло.

– Вы повторили в точности нашу историю. Это было глупо, но мы были доверчивы к местным... Я, Киллиан Кларк, Магнус Джонсон – нам удалось спастись в ту роковую ночь, пару дней бродили в лесу, пока не встретили людей из Общины. Здесь нам помогли... – говорил Мемфис тихо, неспешно. Наверное, он давно похоронил в себе события пятнадцатилетней давности и совсем не хотел их вспоминать.

– Почему вы не вышли на связь? – задаю вопрос, который волнует. Ведь если из Общины можно подать знак, то все узнают, что я тут... Почему так не поступил Вуд?

– Радиосвязь здесь под запретом. Это еще одна ошибка, которую мы совершили. Волков привлекают радиоволны. Максимальная дальность – Первое поселение. За ним пользоваться рациями просто опасно.

Эта информация меня поражает. Пользовался ли кто-то из группы рациями в Ущелье?.. Возможно…

– Но... почему никто нам не сказал? Ведь все знали, и служба спасения...

– Они говорят, что ты должен выйти на связь в Первом поселении. А дальше... А еще они боятся. И в Северном городе, и здесь... Не удивлюсь, если место в Ущелье нам показал на карте один и тот же человек… – Мемфис замолкает, смотрит на жену и детей.

Мысль, что кто-то намеренно мог отправить нас на смерть меня шокирует и кажется неправдоподобной, но совпадение между двумя историями с разницей в пятнадцать лет действительно есть.

– Боятся? Нас?

– Что экспедиция обернется успехом. И мы захватим именно Белую Волчицу... – закончить ему не дает Мария, которая все это время была занята детьми, но, судя по всему, разговор наш все равно слышала.

– Мемфис, ты должен рассказать Виктории про Общину. Она теперь с нами, – слышу в ее голосе и беспокойство, и сталь. Мне все равно, как она разговаривает с мужем, но на мой взгляд слишком уверенно она произнесла фразу, касающуюся меня. Я не с ними.

– Да, Мария, мы сейчас дойдем до этого, – ласково и успокаивающе говорит Вуд. Он поднимается и, хромая, идет к полке с посудой. Мария сразу улыбается и теплеет, когда по пути мужчина целует ее в макушку, затем делает нам две кружки чая. Немного волнуюсь, как он донесет две чашки сразу, но мужчина справляется.

– Про Общину, – благодарю Мемфиса за чай, когда он ставит передо мной кружку, – ей около ста лет. После военных испытаний, когда эксперимент вышел из-под контроля и стали появляться самые первые Северные волки, несколько семей, убежденные, что в дальнейшем все будет только хуже, будут появляться новые животные – более опасные, которые пойдут вниз в город, пришли сюда. Они верили, что отказ от техники, от использования радиоволн, как пример, позволит им жить в мире с волками, и они будут в безопасности.

Обхватываю руками теплую чашку и слушаю рассказ, не перебивая мужчину. История Общины мне очень интересна.

– Господин Фостер, ты его уже встречала, потомок одной из первых семей Общины. Когда-то они взяли на себя управление, и Община не только выжила, но и процветает.

Как же любопытно, почему Вуд не ушел? Кларк и Джонсон пришли сюда вместе с ним, но остался только Вуд. Из-за ноги? Решаю, что смогу понять это позже. В конце концов, может разгадка дальше – Мемфис очаровался местным укладом жизни в отдалении от цивилизации?

– Жить здесь не так просто, поэтому очень важна наша сплоченность. И следование правилам, – продолжаю внимательно слушать мужчину, – Каждый должен приносить пользу Общине. Жить ОДНОМУ тяжело, и поэтому есть еще правило: каждый должен найти себе пару, с которой создаст семью и проживет до конца. Предельный возраст для женщины, чтобы создать пару – тридцать лет, для мужчины – тридцать пять лет. Если к этому возрасту пары нет... мм… такое карается.

Новый факт об Общине меня удивляет, но он же проливает свет на разговоры Бенджи о Мартине и его паре, господина Фостера про время… Брата Марии как-то покарают.

– А если не можешь? Если здесь нет твоего человека, а тебе тридцать лет? или тридцать пять, и ты мужчина, – задаю резонный вопрос. Не думаю, что все это меня касается, я же уйду из Общины, но мне двадцать девять лет и совсем скоро мой день рождения.

– Община растет, новые люди приходят примерно каждые полгода. Жить в месте, где у каждого есть пара, где царит любовь и забота – звучит привлекательно. У всех одна цель, поэтому, редко происходит, чтобы кто-то не нашел себе пару к сроку. Но если так случается, что пары нет, а время подошло – человек становится Приманкой.

Про Приманок мне рассказывал Мартин – действительно страшное наказание. Господин Фостер сказал, что не хочет терять одного из своих лучших людей...

– Грэм, который нашел меня, мне сказали, что он Приманка... Но он не выглядит на тридцать пять.

– Стать Приманкой – это наказание. Воровство, измена, использование вещей, которые способны привлечь волков, не закрыть ворота – это все наказывается понижением твоего ранга до Приманки, – продолжает рассказывать и объяснять мне Мемфис.

Меня интригует слово "ранг", получается, есть несколько? Но и персона Грэма выглядит любопытной.

– Что же он сделал?

– Грэм… – со вздохом произносит Мемфис его имя, – Грэм у нас уникальный случай – он стал Приманкой добровольно.